Часть 5

Отвлечемся немного от одного трэша в моей жизни и окунемся в другой. Мне осталось четыре химии. В последнее время мне особенно тяжело. Вроде бы и нужно двигаться, а сил нет. Лейкоциты все ниже и ниже с каждой неделей. Вены все хуже и хуже. Врачам похуй. Не всем, но в большинстве. Если один ощупал мои руки, то второму было похуй на жалобы. Да, мне выписали мазь, но она уже практически не помогает. И сожгла кожу. Ну и капаясь на химии, я обратила внимание на руки одной женщины и пришла в ужас. Я не одна такая, с такой проблемой. Однако правая рука едва разгибается. Больно. Валера мне так ничего и не подарил. Вообще. И не поздравил даже. Пообещал только сделать шашлыки с зарплаты. Позвать моих подруг. И самому же, купаясь в их внимании, неся какую-то дичь, не давать мне и слова вставить. Нет уж, спасибо. Как-то не хочется. В этом году, пожалуй, без дня рождения. Подруги мне откровенно сочувствуют. Оля даже предложила бостонский брак. Звучит соблазнительно. Можно и подумать над этим. Амелия подарила мне что-то типа кашпо в виде черепа. Я не придумала, что в него положить, а растения меня не интересуют, поэтому стала кидать туда мелкие монетки. Единственный подарок на день рождения от дочки. Найс. Мысли-скакуны внезапно нарисовали в голове картину собственных похорон. От силы человек пять, может шесть. Я что-то в последнее время совершенно устала от токсичности Валеры. Обесценивания моего состояния. От газлайтинга, еби его мать. Понапридумывают слов, попробуй вспомни. О чем я ему и сказала. На что и получила ответ: —Раз я такой плохой, поправишься и ищи себе кого-нибудь другого. С раком яичек, ха-ха-ха. Ну а чего ещё стоило ожидать от этого человека? А ночью обнял, поцеловал и сказал о том, как сильно любит. Если мой рак и лечится, то это никогда. И вот, собираясь вечером следующего дня на прогулку с подругой, клея липучки на парик, я была немножко зла. Валера крутился рядом и спрашивал о том, куда я собралась. Как будто у меня много вариантов куда можно сходить в этом Кислодрищенске. Магазин и прогулка с подругами. И всё. Я ответила, мило улыбаясь: —На блядки. Ответила и по иронии судьбы пришла домой с цветами. Один небольшой букет предназначался действительно мне, а вторая корзинка Яне. Которая абсолютно не умеет жить спокойно. Её обреченный на отказ поклонник как-то понял, что она будет не одна и подарил цветы нам обеим. По итогу тащила я домой и букет, и корзинку, потому что у Яны есть мужчина. И она не знает как объяснить это маме, к которой она приехала в гости. —Меня дома не поймут. —А меня поймут? А в принципе и пофиг. Да и Валера лишь поулыбался, порасспрашивал и что-то побубнел на своём. Идиотско-мужланском. Ой, да мы вычислим кто это вместе с братом. Не живётся твоей подруге спокойно, никак не угомонится. Зато весело. Зато ей дарят цветы. Зато она чувствует себя женщиной, которая нравится мужчинам. И не важно как она выглядит: будь она в растянутых старых штанах с дыркой на жопе, либо же при полном параде. К слову, либо красивый парик играет свою роль, либо же что-то слишком изменилось. На меня тоже стали смотреть. И говорить как хорошо в последнее время я выгляжу. Одна женщина в поезде достала блокнот и стала делать с меня набросок. Мужчина, сидящий напротив, рассматривал как картинку. Знакомая подошла задать вопрос про детей и думала, что обозналась, и сказала, что я классно выгляжу. А в поликлинике я случайно встретила женщину, которая так же лечится от онкологии. Эта женщина сказала: —Вы прошлись по коридору больницы, такая красивая. Я так удивилась, когда мы ехали с вами в одном автобусе. Ещё больше удивилась, когда мы ехали в одном поезде и вышли на одной остановке. Теперь каждый четверг она здоровается со мной. Бывшая начальница так же говорит, что я хорошо выгляжу. Когда была здорова, то никто не смотрел и никто не делал комплименты. Разве что алкаши. Сейчас у меня практически полностью выпали брови с ресницами, прежний ежедневный макияж выглядит немного убого. Но тем не менее я продолжаю краситься. Недавно вот купила новую подводку. Мы с Валерой как-то выбирали гель для душа. Я по очереди открывала бутылочки и нюхала. —Зачем ты их нюхаешь? Бери любой и пошли. —Хочу хоть что-то почувствовать. Почувствовать себя живой. Прежней. Что ничего не изменилось. Что я как и раньше стою и что-то выбираю, как и любая другая девочка в магазине косметики. И не стоит эту девочку лишать такой, казалось бы, мелочи. Зато с сыном на днях нанюхались до тошноты. У Амелии скоро день рождения и мы выбирали ей туалетную воду в подарок. —Не слишком сладкая? – спрашиваю Вадима. —По-моему ей все равно, даже если говном будет пахнуть. Подарила Амелии заранее. —Я не знаю, какие запахи тебе нравятся и купила такую водичку. —Мне все равно, лишь бы она у меня была. —Даже если говном будет пахнуть? —Да. А мне казалось, что мои дети недостаточно близки и плохо знают друг друга. Слишком разные. Как внешне, так и внутренне. Одна тихоня у которой разве что тень с рогами, а у сына и тень в ахуе сбежала. Одна творческая личность, второй хулиган на пороге детской комнаты милиции. И в разлуке, так как Амелия уехала учиться в колледж, а Вадим ещё учится в школе, они не особо скучают друг по другу. А может так просто кажется. Может они и сами этого ещё не понимают. В любом случае Вадим рад, что я теперь рядом, не уезжаю на работу на неделю или больше, и целиком и полностью его. По крайней мере этот последний год, дальше и он уедет на учёбу. И вот тут мне уже можно будет подумать о себе. О своей дальнейшей жизни. С кем-то или без. Но однозначно эта жизнь уже не будет прежней. И такой скучной. Пугает только высокий риск рецидива. Хотя все мы смертны и каждому из нас отпущен свой определённый срок. В самом начале лечения, когда плаксивых эпизодов было значительно больше и я только-только лишилась своих любимых волос, ко мне подошёл Валера с просьбой зашить штаны. И меня понесло. Я стала рыдать. Буквально рыдать, а не плакать. —Двадцать первый век, а я зашиваю штаны вручную. —Да будет у тебя машинка. —Ничего в этой жизни у меня уже не будет! Он бегал возле меня, улыбался и пытался как-то успокоить. Однако истерика продолжалась часа полтора, до вспухших век и носа. Валере стало даже как-то не по себе и он стал просматривать ежедневно объявления о продаже швейных машин. В итоге купил. Две штуки. Его тётя подогнала мне небольшой заказ. Однако работа не пошла. Изначально мне хотелось шить, были силы и желание, но потом… Заказ, в принципе, не был сложным. Но у меня не получалось. Вот вообще никак. В итоге завис этот заказ у меня аж почти на три месяца. А оплата за него копеечная. А вот Валеру раздухарило не по-детски. Важный как хуй бумажный. Аж друзьям похвастался, что теперь я будет дома бабки рубить. А ещё и дальше понесло, открыть швейный цех. Купить вышивальную машину. Зачем? Да хуй его знает. В итоге я сейчас не могу не только морально работать, но и физически. Химия сильно ослабила в последнее время. Да и вообще в будущем уже и не хочется работать швеёй. Слишком уж я в себе и собственных возможностях профессиональных разочаровалась. Оля тоже в ахуе: купил машины не для того, чтобы она просто была дома, чтобы хотя бы дырку зашить, а для того чтобы я РАБОТАЛА. А у меня инвалидность второй группы. Какая работа? Если мне порой сложно даже по дому что-то сделать. А уж выйти из дома вообще подвиг. У меня порой даже до магазина сил нет дойти. Недавно я попробовала танцевальный фитнес. Нашла что-то в ютюбе, попрыгала минут пять и у меня потемнело в глазах. Так что со спортом пока всё. По крайней мере до выздоровления. Но заказ все же теперь как-то нужно доделать.