Часть 10

Наверно мне стоит отвлечься немного от своего пиздеца и написать-таки о своих родителях. Наверно это будет для меня слишком сложно и больно, но мне нужно излить это куда-то. Это просто жизненно необходимо. Сбросить весь этот груз с души и почувствовать себя хоть немножечко лучше. Отпустить наконец всю ситуацию. Не знаю, смогу ли я написать это до операции, но я хотя бы начну. Тому, что меня никто здесь не читает, я даже рада. Но тем не менее мне хочется, чтобы кто-то почитал этот пиздец и ему стало легче. Легче от того, что у кого-то в жизни все ещё хуже, и твои проблемы, читатель, сущий пустяк. Глянь какая автор дуруша и неудачница, просравшая свою жизнь. Ну да ладно. Поехали. Честно, даже не знаю с чего начать и не знаю уложусь ли в свои привычные четыре-пять страниц текста. Начну, пожалуй, с того, что мою бабушку какого-то хера занесло в одну, так скажем, мусульманскую страну. Работать. Там она встретила своего мужа, моего дедушку. Со слов моей матери она увела его из семьи, где уже было трое детей. Все это неправильно конечно, но дедушку было грех не увести. Он был безумно красив, прямо таки модель. Я иногда смотрю на его фото и думаю: а куда все это делось? Бабушка моя тоже была красивая. Но вот их трое детей, моя мама и двое дядей, ну вот как бы сказать… Что-то пошло не так. Моя мама не страшная, довольно симпатичная была. Но не красавица. Да и если у бабушки и дедушки внешность была, у бабушки славянская, у дедушки околославянская, то мои двое дядек какие-то пиздец страшные. Один на фотках как угашенный. Он далеко живёт и я в последний раз видела его в глубоком детстве. Второй похож на сильвестра сталлоне с али экспресса. О первом я ничего не знаю, знаю только что живой. (Небольшая поправочка в эту главу из будущего. Когда писала 10 главу, я ничего не знала, но в курсе сейчас, что у первого проблемы со здоровьем. С ногами что-то. И мой второй дядя скидывал ему деньги на операцию. Дочка первого дяди уехала далеко и не помогает ему.) Второй гандон, так же проживающий в Кислодрищенске. Мы не общаемся. Он мне всё не может простить одной вещи. А я себя виноватой не чувствую. Да и мне, в общем-то всё равно. Нет его в моей жизни и ничего от этого не изменилось. Мой дедушка умер ещё до моего рождения. Вроде бы в 1985 году. Просто лёг спать и не проснулся. Мы остались втроём: бабушка, моя мама и я. В стране была на тот момент очень страшная ситуация во всём: и конфликт между двумя странами, и отсутствие работы. И само собой еды. Моя мама покупала кильку брикетами и запекала её. Чисто так мы выживали. Потом она смогла, одолжив у кого-то и заплатив не малую сумму денег, устроиться на работу мыть полы в вагонах. И тогда у нас появилось хоть какое-то разнообразие на столе. А потом было принято решение уехать из страны и вернуться на бабушкину родину. Где были мои двое дядь на тот момент, я точно не помню. Один вроде служил, другой вроде как где-то обосновался и завёл семью. Удачно вышел замуж, так скажем. Где был на тот момент мой отец? Мотался от своей жены к моей матери и обратно. Потом он мне рассказывал, что якобы на тот момент он не мог забрать нас к себе. Но я думаю, что нет ничего невозможного. И если бы ты действительно хотел что-то сделать, то сделал бы. Но ты жил в своё удовольствие, наплевав на своих детей и женщин, родивших их. Ты просто пыль. Мы приехали в Кислодрищенск. Из города, где мы жили у берега моря и который сейчас расцвёл, в лютейшее днище. Мы поселились у бабушкиной двоюродной сестры. Если моя бабушка была светловолосой и голубоглазой, то её сестра была темноволосой и кареглазой. У неё были длиннющие волосы, которые она заплетала в косу и укладывала на голове корзинкой. Портрет с её мужем висел в зале на стене и там она была молодая и с такой же причёской. Я мало что помню из того как мы у них жили. Бабушке моей в скором времени сделал предложение один дед. Его звали Леон. Она согласилась, но только в том случае, если он перепишет свой дом на мою мать. И он согласился, у него не было своих детей, не знаю почему. И в этом доме я сейчас живу. Этот дом 1932 года вроде, а до того, как его перевезли в Кислодрищенск, он вроде бы ещё где-то стоял. То есть его разобрали, привезли сюда и заново собрали. Собирали слепой, глухой и немой, видимо. В общем бабушка переехала к нему, мы вроде бы тоже какое-то время жили у него. Потом Леон отвёл мою мать на работу. Моя мать сильно переживала: бабушка не могла какое-то время оформить пенсию, а денег не было вообще. Квартиру, в которой мы жили в другой стране пришлось продать за копейки. В общем в скором времени мы даже смогли снять жильё в каком-то ебучем бараке, на втором этаже. Без воды, туалета и газа. С паровым отоплением и мне, маленькому ребёнку приходилось его топить брикетом, чтобы не замёрзнуть, пока мать работала в ночную смену. Было особенно страшно, когда вода в котле, что висел под потолком, бурлила и едва не выплёскивалась. Мне и готовить кушать когда-нибудь приходилось готовить самой. И это все в 8 лет. А сейчас будет капелька трэша, о которой я хочу написать. Дед моей двоюродной бабушки был извращенцем. Бабка ему видимо не давала и он не придумал ничего лучше, чем посмотреть на меня, маленького ребёнка. Мне тогда было меньше 8. Хорошо, что я мало что помню. Помню только сцену в сарае, где он лезет мне в трусы и я говорю что мне больно. А он заставляет меня трогать свой член. Я не знаю, что должно быть в голове у человека, чтобы лезть к ребёнку. Я тогда убежала, понимая, что это всё что-то неправильное. Дед меня даже шантажировать начал, что всё расскажет всем. Я его избегала как только могла. Помню этот пристальный взгляд, когда я выходила на улицу. Я боялась его. Матери я ничего не рассказала, она умерла не зная этого. И так же не зная, что у меня рак. Может это и хорошо. Не знаю, почему я не сказала. Я с самого детства была скрытной. Когда мы съехали оттуда, я была очень рада. А тот дед ещё и говорил, что он и с другими девочками делал такое, к примеру с моей подружкой. Давая за это конфеты. Сейчас ещё вспомнила, как сидела мелкая у него на коленях, а он всё меня как-то странно щупал. Я ничего не понимала, но мне было не приятно. У меня вроде нет психологической травмы, а вроде… Я боялась и до сих пор немного боюсь мужчин старше меня. Наверно поэтому я и сошлась с Валерой, он меня младше чуть больше чем на 2 года. Наверно поэтому я и зацепилась за Глеба, а теперь отъебаться от него не могу. Мы стали жить в бараке. У меня появились друзья. Как же просто было познакомиться со всеми. Я просто увидела детей, что играли во дворе и подошла к ним. Они спросили лишь как меня зовут и буду ли я играть с ними. Как же всё просто в детстве. Вскоре приехал и мой дядя. Мы с Валерой дали ему прозвище Пан. В итоге моя мать и бабушке моей помогала, и содержала брата, пока он не прошёл какие-то курсы то-ли кочегара, то ли сантехника. Я не помню. И этот дядя пытался меня воспитывать. Временами уж слишком жестоко. Помню как-то заставил меня есть прокисший суп, не пуская гулять. Потом понюхал его и вылил. А один раз все же пришлось есть и такой, чтобы погулять. Божечки, как же мы бедно жили, это пиздец. Сейчас лучше конечно, по крайней мере мы можем покупать еду, которую хотим. Мама готовила и делила еду на троих. Какие-то котлеты — по несколько штук. Огурцы — по несколько кусочков каждому. Помню как съела лишний дядин и мама из-за этого вышла ругать меня, когда я гуляла с друзьями на улице. Мне так стыдно было за это. Арбуз это было что-то из разряда фантастики. У подруги был день рождения и я помню как чуть вместе с кожурой его не съела. Я понимаю, что у кого-то в жизни ситуации были и хуже, но мне всё равно больно из-за того, что мы так жили. Когда у всех вокруг были велосипеды, у нас же он появился только когда мне было 13 лет. Мама кредит взяла, чтобы ездить в магазин и на работу. Я в первый же день тогда поехала кататься, неудачно развернулась и улетела в кювет. Получила пизды за сломанный щиток и царапины. А то, что я сама сильно ударилась и чуть не свернула себе шею — это сущие пустяки. У моей мамы начались какие-то отношения с мужчиной. Он жил скромно, работал вроде бы грузчиком в магазине. Но всегда угощал меня вкусняшками. Теми же шоколадными конфетами, что я толком не видела. Он был добрым и хорошим. У него была просто куча кроликов. Как-то вечером, когда уже стемнело он решил мне показать их. Мы зашли во внутренний двор и там светилась куча красных глаз в свете фонаря. Он сам делал им клетки. И мне сделал, чтобы мне купили хомяков. Не знаю, почему моя мама рассталась с ним. В нём единственном я увидела и почувствовала то, чего у меня не было. Папы. Я так мало помню, однако помню как мы ходили к нему в гости, а потом он провожал нас до дома, посадив меня к себе на плечи. Где-то наверно в это время приезжал мой папаша. Его привёл Леон. Тот пришёл с большим игрушечным зайцем. Жил какое-то время с нами, покупал всякое. А потом уехал с концами. Я не знаю и так и не узнала, что тогда случилось. Вроде бы как Пан назвал мою маму шлюхой и она его чуть не отпиздила. Я помню какой-то скандал, когда я от испуга залезла под стол и плакала. Я и сейчас плачу почему-то, вспоминая эти обрывки. Наверно хорошо, что я помню так мало. Отец съебался, а моя мама так больше ни с кем не встречалась. Насколько я знаю. Всё время она была одна. До того, как я ей подсунула телефон с сообщениями от этого пидора. Потом эту квартиру в бараке хозяева решили продать и нам пришлось снова искать жильё. Нашли половину какой-то хаты и стали жить там. Втроём. Уже прошло достаточно времени, но Пан так и не обзавёлся своей семьёй и жил с нами. По прежнему пытаясь воспитывать меня. Было и плохое и хорошее. Не знаю чего больше, но у нас были промежутками и нормальные отношения. Он тоже любил петь и любил слушать как пою я. Давал мне карманные деньги, которых у меня не было. Потом сам же одалживал на бухло и отдавал вдвойне с зарплаты. Мы не так уж и много прожили на той хате. Вскоре умер Леон, а моя бабушка заболела раком. Мы переехали к ней. Так странно было видеть первый раз в жизни чей-то труп лежащий в гробу. Словно Леон просто спит. Я не могу сказать о нём что-то плохое, да и он вроде и нормально относился ко мне. По крайней мере не лез в трусы. Он так же держал кроликов и любил прибухнуть. Прям очень. У меня сохранились фото того отрезка времени, когда бабушка и Леон, моя мама и отец, Пан и я что-то праздновали. Ели кролика и весело проводили время. Блять, я вспомнила как Леон убивал и снимал шкуру с кроликов. Вот это погружение в воспоминания. Не понимаю только зачем это делать при ребёнке? Не знаю почему, но кролик приготовленный в детстве был почему-то вкуснее, чем сейчас. Помню, что Леон любил сидеть в кресле подбуханный и слушать радио. Он любил одну песню, подпевал, когда она играла. Засыпать, храпеть и биться головой о подоконник во сне. Больше о нём ничего такого и не помню. Работал санитаром в туберкулёзной больнице, откуда натащил кучу лекарств. Пичкал ими бабушку и пытался давать мне. Помню те таблетки, вроде коричневые капсулы с привкусом шоколада. Потом пришла моя мать и ругалась, выбросила целое ведро всякой фармы. Не знаю когда именно у бабушки начались проблемы со здоровьем. Она как-то сняла лифчик передо мной и попросила у меня прощения за зрелище, а зрелище было не для слабонервных. Там уже была открытая рана, просто дыра с зарубцевавшимися краями. Она зачем-то прикладывала к ней подорожник. Реально подорожник, собранный у дороги. Помню как она сидела на пороге между кухней и залом, хотела встать и не смогла. Завалилась на спину. Мама и Пан с криками побежали к ней, а она лежала и ржала над ними. Помню как тогда, когда она уже слегла я была с ней дома одна и ей захотелось в туалет. Тогда либо не было в продаже ведро-туалетов, либо были но как всегда на него не было лишних денег. У кровати стоял стул с вырезанной дырой, а под ним ведро. Она попросила помочь ей встать и дойти до него. Он стоял совсем рядом с кроватью. Я еле еле смогла ей помочь. Она сделала свои дела и я хотела помочь ей лечь обратно, но хуле я могу сделать? Я была совсем мелкой и тощей, сил мне попросту не хватило. Тогда она попросила постелить ей на полу, чтобы она легла до прихода Пана с работы. Это всё так больно вспоминать. Мы спали в одной комнате и однажды бабушка что-то сказала мне, а я зачем-то притворилась спящей и не ответила. —Да она спит уже, - сказала мама. —Она просто не хочет со мной разговаривать. На самом деле так и было. Мне не хотелось, потому что я вообще не знала как себя вести с ней. Плюс от неё был ужасный запах. А самое хуёвое, когда ей было совсем больно, то она стонала. Сильно и долго. Два последних дня своей жизни. А я сидела, играла в конструктор и кривляясь передразнивала её стоны боли. Молча, но тем не менее. Она этого не видела, но это не отменяет моей вины. Я несу её в себе всю жизнь. И никому об этом не говорила. Она сидела со мной в детстве, она пела мне песни и читала книжки. Она дала мне имя. А я свинья ебаная. Наверно я расплачиваюсь сейчас за это. Опять плачу. Обрывки воспоминаний. Крики мамы. Она зовёт Пана. Бабушка умирала. Я вставала в туалет и проходила мимо, но… ничего не помню. Мозг всё заблокировал. Следующим кадром у её кровати куча каких-то незнакомых мне женщин в возрасте. Они подняли её с кровати и удивились тому, как она всё ещё оставалась жива: в ней дыра была насквозь. Грудь словно кислотой разъело, не знаю как ещё описать, но от неё осталась огромная дыра с бугрящимися краями. И в спине была дыра. Насквозь. Они стянули её с кровати на пол и прямо там же, в узком проходе мыли её. Мама была убита горем. Она ходила и не находила себе места. —Я не верю. Мне кажется, что она просто спит, сейчас проснётся и скажет мне что-нибудь. Что она хочет жареной рыбки… Гроб стоял в доме, все зеркала и телевизор были завешаны тряпьём. Зубные протезы не смогли вставить ей в рот и положили вместе с ней в гроб. Так я увидела труп во второй раз в своей жизни. Я не плакала. Я не могла понять свои чувства на тот момент. Но мне было плохо. Физически. Я думаю, что пока хватит. Продолжу позже.