Глава 2. О танцах и новых знакомствах

      Праздник начался спустя день после нашего приезда. Мы успели обжиться и осмотреть город. Ссора в первый вечер пребывания в Мондштате сошла на нет сама собой. Наутро Заина просто сбежала до моего пробуждения. А, спустившись в таверну, я обнаружила счёт на моё имя и рыжеволосого бармена, который подсчитывал вчерашнюю прибыль. О том, куда пропала сестра на весь последующий день, я так и не узнала. Но к вечеру она вернулась в лучшем расположении духа. Согласилась составить мне компанию за ужином.       С рыжеволосым барменом — хозяином таверны и владельцем винокурни, Дилюком Рагнвиндом — у нас сложились довольно неплохие отношения. Он оказался намного сговорчивее своего подчинённого, несмотря на мрачный вид. Согласился скинуть нам пятнадцать моры за аренду комнаты, что значительно облегчило расходы и наше пребывание в городе.       — Как ты провела день? — поинтересовалась я у сестры, наблюдая, как она уплетает салат, запивая его яблочным соком.       В таверне оказалось куда больше выпивки, чем еды, что не так удивительно. Но и такому скудному выбору я была благодарна. Даже в городе не стоило выходить на улицу после захода солнца.       — Нормально, — отозвалась она с набитым ртом.       — Ты не выходила за ворота?       — Нет. — Она закатила глаза и допила сок. — Ты перестраховщица. Ничего не случится, даже если я выйду днём.       «Ничего не случится», — эхом отозвалось у меня в голове. Возможно, и не случится. Ведь прошло уже четыре года. Но я до сих пор помню тот день, когда пустынники чуть не увели Заину обратно в Сумеру. Тогда к нам пришли на помощь, и трагедии удалось избежать, но с тех пор я старалась внимательнее следить за сестрой. Конечно, получалось это всё хуже и хуже. Чем старше становилась Заина, тем больше свободы и личного пространства ей требовалось. А мне лишь приходилось принимать её потребности и постоянно нервничать. Однако каким-то чудом мы с ней договорились, что она всегда должна возвращаться до темноты и не выходить с территории города или населённого пункта, в котором мы прибывали. Не знаю, была ли это воля Селестии, или Архонтов, или просто родители сдались, смирившись с нашим побегом, но за всё это время пустынники больше ни разу нас не обнаружили.       Я вздохнула и потёрла переносицу.       — Да, ты права, — сдалась я. — Но я всё равно прошу тебя оставаться в городе.       Заина помахала рукой, словно отгоняла назойливого светлячка, и отодвинула пустую тарелку.       — Можешь заказать мне ещё сока? — попросила она, переводя тему.       — Хорошо, — выдохнула я, досадуя на то, что она ничего не ответила на мою просьбу.       С подростками сложно. А с подростками, уставшими от бесконечных переездов, ещё сложнее. По крайней мере, она больше не поднимала тему нашего побега. Нет, я понимаю, нам рано или поздно всё равно придётся поговорить. Но я бы предпочла, чтобы этот день наступил как можно позже. В идеале — никогда.       Сегодня на вечерней смене был сам хозяин таверны. Он принял заказ у первых посетителей и посмотрел на меня.       — Ещё яблочного сока, пожалуйста, — улыбнулась я, усевшись на барный стул. Он кивнул.       — Как долго вы с сестрой планируете задержаться в городе? — спросил он, налил сок в чистый высокий стакан и подал его мне.       — Ну, на праздник точно останемся. А там, как карта ляжет, да как ветер скажет, — ответила я нарочито беспечным тоном. — Неужели хочешь ещё снизить плату за комнату? Если мы задержимся, скажем, на месяц, будем ли мы считаться постоянными клиентами? Нам же тогда положена скидка?       Дилюк усмехнулся, как будто моя наивность его забавляла.       — Нет.       — Ох, какие же вы с Чарльзом хапуги бесчестные, — надулась я, драматично отведя взгляд. — Мы же две юные девушки, которые могут полагаться только на себя. И на жизнь зарабатываем гроши.       — И всё же у этих двух юных девушек хватает монет, чтобы остановиться в комнате дороже рыночной цены, — заметил он, окинув меня спокойным, но проницательным взглядом.       Не успела я ответить, как краем глаза заметила суету возле нашего с сестрой столика. Я повернулась, и, правда, — четверо посетителей окружили Заину, пытаясь вовлечь её в разговор. Я забрала стакан с соком и поспешила к сестре на выручку. Похлопала ближайшего ко мне мужчину по плечу и, когда он обратил на меня внимание, звонко произнесла:       — Господа, чем могу помочь?       Теперь уже и остальные посмотрели на меня. Я одарила каждого индивидуальным приветствием и обворожительной улыбкой. Интерес к сестре они потеряли сразу.       — Вы из Сумеру, да? — сразу поинтересовался один из них.       — Не страшно одним путешествовать?       По голосам было понятно, что они уже выпили, но ещё достаточно держали себя в руках, чтобы не устраивать сцен.       — Кто же сказал, что мы одни? — не убирая улыбки, как ни в чём не бывало поинтересовалась я. — Наши спутники остановились в другом месте. Но я благодарна вам за беспокойство. Не каждый день встретишь благородных рыцарей, беспокоящихся о незнакомых леди.       Мужчины одобрительно загалдели. Я же поставила стакан перед сестрой, загораживая её собой.       Улыбка и лесть часто спасали меня в похожих ситуациях. И, разумеется, кинжал, если простых слов они не понимали. Пьяницы — люди прилипчивые, и в какой-то момент им становится мало светских бесед, — тогда они пускают в ход руки.       — Вы приехали на праздник? — поинтересовался тот, что стоял рядом со мной. — Может, составите нам компанию на сегодняшний вечер?       — На праздник, — подтвердила я, не собираясь развеивать их иллюзий. — Слышали, Луди Гарпастум отмечают двенадцать дней. Мы же не могли пропустить такое веселье.       Заина хмыкнула и, мрачно потягивая сок, отвернулась в сторону.       — Но, к сожалению, — продолжила я, поддерживая тон светской беседы. — Сейчас составить вам компанию мы не можем. Моя сестра никуда без меня не ходит. А мне ещё предстоит как следует отдохнуть перед завтрашним выступлением.       — Выступлением? — удивился мужчина рядом, его лицо оживилось. — Ты актриса?       — Или певица? — предположил второй рядом с ним.       — Как наша звёздочка Барбара, — поддакнул третий, явно воодушевившись.       — Уличная танцовщица, — пренебрежительно буркнула Заина.       Я сжала её плечо, мысленно прося не быть такой колкой хотя бы при людях. Она дёрнулась, показывая, что ей неприятны мои прикосновения.       Заине не нравилось то, чем я зарабатываю на жизнь. Пусть в танцах не было ничего дурного, мои наряды часто вызывали вопросы, а внимание публики, к которому я уже привыкла, становилось для неё с возрастом всё тяжелее.       Мужчины же пришли от её слов в восторг.       — Ого, слышал, восточные танцы — зрелище не менее горячее, чем солнце в сумерской пустыне, — проговорил мужчина рядом.       В следующее мгновение его рука обвилась вокруг моей талии, притягивая к себе. Доброжелательной улыбки я не убрала, но напряглась и прикинула, как быстро смогу достать кинжал.       Заина смотрела на нас с беспокойством, а затем её взгляд скользнул за моё плечо, к барной стойке, где стоял Дилюк, следя за происходящим.       — Может, покажешь нам свои умения? — поинтересовался тот, что держал меня.       Остальные дружно его поддержали. Я рассмеялась в ответ, резко выскользнув из его рук, и с нарочитой громкостью, чтобы услышала вся таверна, заявила:       — Отчего же не показать? — Я обернулась к барной стойке, из-за которой за нами наблюдал Дилюк. — Если хозяин не против, могу и станцевать.       Дилюк нахмурился и явно собирался отказать, но посетители начали его упрашивать, громко скандируя и стуча кружками по столам.       — Просим. Просим!       Зрителей заметно прибавилось за наш недолгий разговор. Большинство из них уже были навеселе. Мне показался забавным такой небольшой бунт. Дилюк же с сомнением, но согласился.       — Тогда, господа, подготовьте ваши звонкие монеты. — Я сбросила туфли и легко выпорхнула из-за столиков. Распустила каштановые волнистые волосы, бросив заколки на барную стойку. — Если хотите, чтобы я радовала вас прелестным зрелищем чуточку больше одного раза. Ох, и не сыграет ли кто-нибудь мне из любезных господ?       Из толпы вышел вчерашний бард с лютней.       — Эй, Хосе, да ты ж не знаешь ни одной сумерской песни, — выкрикнули ему в спину со смешком.       — Ничего страшного, — приободрила я. — Когда музыка идёт из сердца, не важно, какой у неё мотив.       И хоть музыка действительно добавляла колорита выступлениям, за неимением альтернатив сгодится местный бард. По сути, не важно, кто играл. Все их жадные взоры будут направлены только на меня.       Хосе отвесил мне благодарный поклон, едва не упав, и занял своё место у двери. Остальные сгустились так, чтобы лучше меня разглядеть. Я одарила присутствующих озорным взглядом. Отметила, что среди посетителей были и женщины. И встала, готовая к танцу.       Хосе заиграл мелодию, которая, к моему удивлению, отдалённо напоминала сумерский уличный мотив — подобно журчанию воды в оазисе, спокойное, но с намёком на бурю. Это было не то, к чему я привыкла: дома мои танцы пылали страстью, под звон браслетов и ритмы, от которых кровь кипела. Но здесь, в таверне «Доля Ангела», под взглядами пьяной толпы Мондштадта, мне оставалось только импровизировать. А это я умела лучше, чем кто-либо.       Босые ступни коснулись прохладного деревянного пола, и я выпорхнула из-за столиков, как птица, выпущенная из клетки. Я бросила толпе озорной взгляд, мои глаза скользнули по лицам — мужчины, женщины, пьяные и трезвые, все смотрели на меня, как на мираж в пустыне. Я чувствовала их взгляды, жадные, любопытные, и знала: они уже мои.       Следуя музыке, я плавно подняла руки над головой, кисти изогнулись, как лепестки лотоса. Закрыла глаза, замерла на миг, позволяя мелодии вести меня. Моя нога скользнула вперёд, бёдра качнулись — мягко, но с намёком на огонь, который я держала в узде. Я отклонилась назад, положив руку на талию, другую опустила, корпус последовал за движением, словно волна, готовая захлестнуть берег. Хосе ускорил темп, его лютня ожила, и я подхватила ритм, покачивая бёдрами, скользя по полу. Без звона медальонов и браслетов мой танец был тише, но не менее живым — каждое движение рождалось из памяти, из Сумеру, из ночей, когда я танцевала, чтобы забыться.       Зрители хлопали, свистели, стучали кружками, — их голоса заглушали музыку. Я не открывала глаза, но чувствовала их — как стаю, готовую сорваться за добычей. Мои кисти чертили узоры в воздухе, словно тайные письмена, и толпа замирала, заворожённая. Я знала этот эффект: мой танец был не просто движением, а магией, которая делала меня недосягаемой, но желанной. Дома наставница говорила, что мой талант найдёт мне мужа. И эти слова стали проклятьем.       Музыка нарастала, мотив стал задорнее, но всё ещё чужим, далёким от пустынной страсти. Я качнула бёдрами, ощущая холод пола под ногами. В моей голове звучали крики родных, звон браслетов, шёпот ночной пустыни. Танец обжигал, как пламя очага, и на миг я оказалась дома — в Пустыне, где всё проще. Я отклонилась назад, следуя за руками, и открыла глаза, чтобы сбросить наваждение.       И наши взгляды пересеклись.       Он только вошёл, дверь за ним осталась приоткрытой, впуская холодный ветер. Его меховая накидка на плечах, повязка на глазу и кожа, чуть темнее, чем у местных, выделяли его в толпе, как тень среди света. Его единственный видимый глаз блестел, ловя мой взгляд, и в нём было — любопытство, насмешка, искра, от которой моё сердце пропустило удар. Он прислонился к стене, скрестив руки, — губы дрогнули в улыбке. Я выпрямилась, повернувшись к нему всем телом. Иногда, сосредоточившись на одном человеке, мне легче отгородиться от толпы, танцевать только для него. Но такие выборы опасны — один взгляд, один жест, и я даю надежду, которую потом приходится гасить. Я шагнула к нему, опустив взгляд, словно в покорности, но моя улыбка была вызовом. Бёдра качнулись, руки плавно разошлись в стороны, и я подняла глаза, встречаясь с его взглядом. Он не шевельнулся, но его улыбка стала шире, и в его взгляде вспыхнул огонёк — не жадный, как у других, а оценивающий. Я скользнула ближе, мои пальцы в танце очертили невидимую линию в воздухе, дразня его, приглашая подойти. Я знала, как это работает: мужчины видят в таких жестах обещание, но я всегда остаюсь недосягаемой. Он выгнул бровь, его взгляд стал острее, как у хищника, почуявшего игру. Он не шевельнулся. Но в его улыбке был вызов, будто он говорил: «Ты думаешь, это сработает на меня?». Я почувствовала укол — он не был как другие, и это пугало. Я ошиблась, выбрав его, но отступать было поздно.       Я отвернулась, волосы взметнулись, закрыв лицо, и отскочила к столикам, завершая танец низким поклоном. Музыка смолкла, таверна взорвалась аплодисментами. Я выпрямилась, откидывая волосы назад, и громко объявила:       — Благодарю за внимание. Нет ничего лучше вовлечённых зрителей и звонкой моры, которой вы можете меня поддержать. Прошу, бросьте сколько не жалко мастеру Рагнвиндру. Увидимся завтра на главной площади.       Я послала толпе воздушный поцелуй, схватила Заину за руку и вспорхнула по лестнице на второй этаж, забыв про заколку и обувь. Забежав в комнату, я быстро заперла за собой дверь и выдохнула.       — Ну и что ты делаешь? — тут же напустилась на меня Заина, уперев руки в бока. — Тут столько пьяниц, а если кто-то решит вломиться к нам посреди ночи.       Я по привычке начала собирать лезущие в лицо волосы в пучок, но обнаружила, что заколки в руках нет.       — Не переживай. Если так случится, сбежим через окно, — отмахнулась я. — А потом выскажем хозяину всё про отсутствие безопасности для постояльцев.       Заина фыркнула и, забравшись с ногами на кровать, подперла рукой подбородок.       — А тот, кстати, симпатичный, — задумчиво произнесла Заина.       — Который? — удивилась я.       — Перед которым ты в самом конце красовалась.       Я выгнула бровь. Оценить, насколько он симпатичный, мне не довелось. Я лишь оценивала его реакцию на меня, и она мне не особо понравилась. Этот блеск в глазах, назревающая улыбка, липкий взгляд — словно сковывал нутро цепями. После всего хотелось помыться.       — Да и хозяин таверны тоже неплох, — продолжила рассуждать Заина. — Знаешь, я даже готова потерпеть ради них мерзких пьяниц.       Я улыбнулась ей, не став разубеждать. Она в том возрасте, когда увлечение противоположным полом — обычное дело. В Ли Юэ Заина успела перевлюбиться в половину города. Но все её увлечения не переходили грань простых вздохов и причитаний на тему мужской красоты. Надеюсь, и здесь мне тоже волноваться не придётся.       На следующий день, переодевшись в платье для выступлений, накрасившись и распустив волосы, я спустилась в таверну. Со мной был складной шест, а на плечи накинута плотная блузка, что скрывала открытую спину. Дилюк вместе с Чарльзом что-то обсуждали за барной стойкой, подсчитывали бутылки с вином. Заина, болтая ногами, сидела на барном стуле, попивая сок из трубочки и мечтательно сверля рыжую шевелюру хозяина таверны.       Я заметила в волосах сестры свои заколки, и на душе стало спокойнее. Значит, Дилюк их прибрал вчера.       — Доброе утро, — беззаботно сказала я, подходя ближе.       — Доброе, доброе, — кивнул Чарльз. — Слышал, вы вчера устроили отличное представление. Как жаль, что я всё пропустил.       Я отмахнулась.       — Вчера была всего лишь импровизация. Приходите на главную площадь, — я покрутила в руке шест, демонстрируя свои навыки.       Чарльз покачал головой.       — Не получится, работа. Мастер Дилюк совсем меня загонял, — горько вздохнул он.       — Ты вчера отдыхал, — бесцеремонно отозвался хозяин таверны. А затем выложил передо мной несколько стопок золотых монет. — Твоя доля.       Я удивлённо на него посмотрела.       — Вчера после твоего ухода почти все посетители пожелали отблагодарить тебя за выступление. Некоторые половину своей зарплаты оставили и слезно просили, чтобы ты и сегодня для них выступила, — он скрестил руки на груди. — Я вычел аренду за комнату и помещение для выступления, и ваш вчерашний ужин. Это остаток.       На самом деле, бросая вчера словами о вознаграждении, я не надеялась, что кто-то действительно захочет оставить свою мору. А с учётом налога от Дилюка сумма выглядела приличной, и оплата комнаты на день вперёд радует.       — Йохана, возьми ты. Сегодня праздник, повеселись, купи себе что-нибудь.       Заина едва не подавилась соком от моих слов, с удивлением и недоверием посмотрела на меня. Не то чтобы я обычно не давала ей деньги на карманные расходы, просто не так много.       — Только за ворота не выходи, — напомнила я.       — Я уже не маленькая, Рания! — выпалила сестра, схватила мору и выбежала из таверны, хлопнув дверью.       — Эм, — я растерянно перевела взгляд на мужчин, помня, что записалась в книге другим именем. Обычно с Заиной мы обговариваем, какими именами будем называться в разных городах или деревнях. Это помогает нам скрываться, пусть даже внешность не удаётся скрыть в силу моего заработка. По крайней мере, о том, на каком постоялом дворе мы остановились, преследователи узнают не сразу. Придерживаться обговорённых имён — маленькая, но важная деталь. Истории о «фрау Маргарет» и «Йохане» не сделают нас невидимками, но если хотя бы на день, на два удастся остаться неприметными, то шансы сохранить наше укрытие выше.       — Фрау Маргарет, дети — такие дети, — добродушно проговорил Чарльз. Дилюк тактично промолчал.       — Да, вы правы, — неловко рассмеялась я.       Ответ Чарльза, казалось, сгладил ситуацию, но в следующий момент взгляд Дилюка, хоть и сдержанный, напомнил, что лучше не терять бдительность.       — Если ты всё же захочешь сегодня выступить, предупреди меня, — напомнил хозяин таверны. — Всё лучше, чем они продолжат спускать деньги на выпивку.       Я выгнула брови.       — Разве это не суть твоего заведения?       Дилюк снова промолчал. Не хочет говорить, ну, я и не настаиваю. Я уже собиралась уходить, когда вспомнила кое-что.       — Кстати, спасибо, что прибрали мои заколки. — Дилюк лишь кивнул. — А туфли не видели, случайно?       — Нет, не видел. Если найду, обязательно верну, — пообещал он, а Чарльз лишь подтвердил.       Пожелав им хорошего дня, я вышла на улицу. Солнце грело, хоть и не так сильно, как в пустынях Сумеру, но куда приятнее. Слышались песни и музыка уличных музыкантов. Улицы города были заполнены людьми. Я поспешила к главной площади, где уже успела собраться толпа. Сняла с себя блузку, обнажив блестящий корсет с открытой спиной, расшитый пайетками и железными медальонами размером меньше монетки. Длинная юбка была обшита газовой тканью, что красиво разлеталась при выступлении. Сняла обувь, оставшись босиком прямо на тротуаре. Одним движением я развернула шест и крикнула в толпу:       — Не проходите мимо, дорогие горожане и гости замечательного Мондштадта. Только сегодня вам посчастливится увидеть удивительное зрелище. Мастерство ловкости и баланса с грацией и таинственностью сумерских танцев. — Я ловко покрутила в руках посох, заводя его за спину и покружилась сама для красоты юбок и звона медальонов. — Не поскупитесь на овации, а если понравится, отблагодарите морой.       Пожалуй, звуки медальонов всё ещё были приятны. Как эхо детства, когда танцы ещё казались праздником. Но это воспоминание угасало быстрее, чем я успевала его ухватить. Улыбка, плавные движения, звон — всё на своём месте. Публика должна видеть лишь мастерство, ни тени сомнений. Это давно стало частью ритуала. Танцы когда-то приносили радость, но теперь это просто способ выжить. Единственная радость — когда монеты звонко падают к ногам, напоминая, что у нас будет крыша над головой ещё на одну ночь. Толпа собиралась медленно. Вот женщина с корзиной остановилась, вытирая руки о передник. Вот мужчина с ребёнком, бросивший взгляд в мою сторону. Они с интересом поглядывали, но останавливались не многие. Где-то из толпы я услышала: «О, так это ж она вчера в таверне танцевала». И поняла, что пора начинать.       Трюки были не слишком сложными. Стоило только натренировать ловкость, и всё выходило само собой. Шест скакал из одной руки в другую, то балансируя на ладони, то на пальце. Движения, отточенные за несколько лет до автоматизма. Тело само знало, как двигаться. Как поставить ногу, в какой момент качнуть бёдрами и какой жест сделать рукой, чтобы заворожить толпу. Одарила прохожих обворожительной улыбкой, и вскоре посыпались первые монеты.       Когда шест оказался у меня на голове, сначала в горизонтальном положении, движения мои стали плавными, но при этом и более смелыми. Я наклонялась, кружилась, газовая ткань на юбке парила в такт движениям моих рук. Но стоило мне поставить шест вертикально, как в толпе я приметила кошку. Подул ветер, и я почувствовала, как запершило в горле. Стараясь игнорировать неприятные ощущения, я продолжала, хоть и понимала, что ещё немного, и концентрация нарушится.       А затем чихнула. Шест полетел вниз, ударился о тротуар и сложился. Улыбка сорвалась с лица, как и выступление.       Я прикрыла лицо руками. Толпа обеспокоенно загудела. Но их разочарование меня не особо заботило. Я уже не видела, как некоторые просто начали расходиться. Собрав вещи, завернув в блузку накопившуюся мору, я ринулась прочь, не переставая чихать и благополучно забыв про шест. Глаза слезились. Не знаю, как так получилось, но вскоре я вышла к небольшому фонтану, который скорее услышала, нежели заметила. Бросив блузку, я принялась умываться, смывая с себя и макияж, и возможные аллергены. Облегчение пришло не сразу. Как будто сама Селестия решила посмеяться надо мной. Ещё немного, и я утоплюсь в этом фонтане.       Я выпрямилась, вдыхая воздух, и всмотрелась в своё отражение в воде. Когда рябь прошла, я увидела, как безнадёжно испорчен мой внешний вид — волосы, корсет и даже юбка были мокрыми, лицо покраснело и глаза слегка опухли. По телу расползался лёгкий, но неприятный зуд. Придётся вернуться в таверну. Нужно ещё посмотреть, осталось ли у меня лекарство, выписанное доктором Бай Чжу.       На удивление в этой части города никого не было. Оно и к лучшему. Меньше косых взглядов и недопонимания.       — Ох, и как же я буду выступать завтра? — с сожалением спросила своё отражение. После того как я так позорно сбежала, выходить на главную площадь снова не хотелось вовсе.       Немного обсохнув, собравшись с мыслями и подсчитав выручку, я направилась к таверне. Долго блуждать по городу не пришлось. Практически сразу я спустилась на площадь перед главными воротами. Здесь не так людно. Однако столики перед «Весёлым охотником» были полностью заняты. Некоторым посетителям приходилось стоять, наслаждаясь едой и напитками. Проходя мимо, я дружелюбно кивнула Катерине. Она поприветствовала меня стандартной фразой Гильдии Искателей Приключений.       Однако стоило мне зайти за угол цветочного магазина, как я увидела Заину в компании вчерашнего «пирата» и неизвестного мужчины в белом фартуке. Сестра выглядела напуганной, и я рванула к ней.       — Йохана!       — Сестрёнка! — заикаясь, выпалила она, но не сдвинулась с места. «Пират» держал её за плечо.       — Что здесь происходит? — поинтересовалась я без особой любезности. — Немедленно отпустите её.       — Меня обвиняют в том, чего я не совершала, — заявила она, снова дёргаясь ко мне, но её не пускали.       — Хочешь сказать, я сам у себя украл яблоко и положил тебе в карман? — насупился мужчина в фартуке. Так вот почему он показался мне знакомым, — продавец фруктов в лавке напротив цветочного магазина.       — Ты украла яблоко? — опешила я.       — Ничего я не крала, — тут же ощетинилась сестра.       Я посмотрела сначала на продавца, затем на «пирата». Его взгляд, скользнувший по мне, был оценивающим, но без намёка на грубость. Скорее, как будто он уже составил обо мне мнение, и я не была уверена, что мне это нравится.       — Где доказательства? На каком основании вы её удерживаете?       «Пират» улыбнулся мне и только сейчас заговорил.       — Позвольте представиться — капитан кавалерии Ордо Фавониус Альберих Кэйя. — Он указал свободной рукой на нашивку на своей груди, которую едва было видно за меховой накидкой. У меня внутри всё похолодело. — Этот господин утверждает, что ваша сестра украла у него яблоко. Мы как раз с этим разбираемся.       — Послушайте. Это какое-то недоразумение. Моя сестра не воровка. Я знаю её с детства. Она даже миску у собаки без разрешения не брала.       — Я тоже знаю этого господина много лет. И, как вы верите своей сестре, так я склонен верить ему.       Я помассировала переносицу. Кажется, его просто развлекала вся эта ситуация, судя по выражению лица и хитрой улыбочке. Зуд в ладонях стал острее. Я лишь сильнее раздражалась, а вокруг начали собираться зеваки.       — Да, даже если бы я его украла, — выпалила Заина. — Это всего лишь яблоко. Они растут на каждом цуйхуа по дороге сюда.       — Раз в твоём понимании они так доступны, — съязвил продавец. — Чего же ты решила не сорвать одно, а украсть у меня?       Заина снова собиралась возразить, но я её опередила.       — Так мы ни к чему не придём. Давайте я заплачу вам за яблоко. Сколько оно стоит? Продавец довольно ухмыльнулся.       — Десятку.       Я едва не выронила блузку с морой. Десятка за яблоко? Да за эти деньги я в Ли Юэ рыбу на ужин брала. Маленькую, правда, но она куда весомее одного яблока. Я сглотнула раздражение.       — Простите? Десять моры за одно яблоко. Да что не так тут с ценами? — ворчала я, но отсчитала пятнадцать и сунула в руки продавцу. — Вот. И за моральную компенсацию возьмите. Только не надо больше раздувать жука до яка.       — Приятно иметь с вами дело, — тут же подобрел мужчина. — Приходите за свежими фруктами.       Немногочисленные зеваки начали расходиться, понимая, что больше ничего ждать им не стоит. Конфликт для них разрешился слишком быстро.       «Нет, спасибо», — мысленно проворчала я. Капитан кавалерии отпустил Заину, и та, подлетев ко мне, крепко обняла, уткнувшись носом в грудь. Я приподняла её лицо, чтобы убедиться, что она не пострадала.       Капитан Альберих же с невозмутимым видом подбросил яблоко, потёр его о камзол и откусил. Я поморщилась.       — И не стыдно вам? Оболгали ребёнка, — я погладила сестру по спине.       — Прошу не вините меня в том, к чему я не склонен, — спокойно сказал он. — Но могу возместить стоимость этого яблока в тройном размере. Или оплатить вам проживание в качестве компенсации.       Он был совершенно серьёзен. Фальши или насмешки в его голосе я не уловила.       — Оставьте себе, — фыркнула я. — Видимо, капитанам нынче мало платят, раз они идут на такие ухищрения, чтобы прокормиться.              С этими словами я развернулась, не дожидаясь ответа мужчины, и повела сестру в сторону таверны. Она же поманила меня к себе и тихо прошептала.       — Беру свои слова назад. Он нисколечко не симпатичный.