Глава 9. О догадках и змеях

      Вернувшись в таверну, первым делом я расплатилась с Чарльзом за аренду комнаты и, как потом выяснилось, за закуски Заины. Завсегдатаи тут же принялись уговаривать меня станцевать для них, но я была слишком уставшей. Так что, извинившись, быстро убежала на второй этаж. Заина пришла, как обычно, пытаясь доказать, что на ярмарке была не она, а кто-то похожий, но всё равно словно светилась изнутри. Ей явно понравился выходной в компании юного рыцаря. Но признаваться она не собиралась.       Из того, что я получила за будущее выступление, выделила ей двадцать тысяч, спрятав в комоде. Сестре пока ничего говорить не стала. Своё жалование она ещё не получала. Но я знала, что таким образом на аренду она насобирает максимум через несколько месяцев. Я больше делала это для своего собственного спокойствия. Когда Заина останется в городе, я должна быть уверена, что у неё есть крыша над головой и еда. А раз представилась возможность хорошо заработать, упускать её нельзя. Возможно, Заине не просто будет принять мою помощь. И скорее всего, из-за гордости, она воспримет этот поступок неверно. Но я была уверена, что с деньгами, которые я оставлю, ей будет проще начать новую жизнь.       Эти мысли оставили приятный отпечаток, завершающий день. Однако утром…       Букет и записка снова были на нашем пороге.       «Мне не нравится, что ты с ним».       Сердце замерло.       Подчерк был такой же торопливый, скачущий, словно отправитель писал на бегу.       Я захлопнула дверь, оставив букет там, где он лежал. Заина проснулась от громкого хлопка. Приподнялась, взъерошенная, едва разлепляя глаза. Заметив меня, она немного успокоилась, недовольно пробурчала:       — Не шуми с утра, Рания!       Я подлетела к ней, закрыв рукой рот.       — Тихо! — шепнула я, почти моля, чтобы она не задавала вопросов, не двигалась, не издавала ни звука.       Сердце колотилось где-то в горле. В глазах потемнело. Ладони покрылись липкой испариной, а пальцы дрожали так сильно, что я сжала их в кулаки, пытаясь унять этот хаос в собственном теле. Воздух внезапно стал густым, словно пропитанным дымом, который разъедает лёгкие. Я прижала руку к груди, пытаясь хоть как-то унять колотящееся сердце, которое, казалось, готово было вырваться наружу. Грудную клетку сдавливило, как будто что-то невидимое вцепилось в меня изнутри.

«…не нравится!»

«Ты с ним…»

«…моя…»

      Обрывки фраз проносились, подобно зажеванной киноленте. Эти слова, словно набат, звучали в голове. Их ритм заглушал реальность вокруг. Снова… только не снова. Четыре года прошло. Неужели я бежала, чтобы вернуться к началу?       Голос сестры доносился сквозь толщу воды. Он был где-то рядом, но таким далёким, словно она была частью другого мира. Где-то там на задворках сознания всплыло тело подруги, лежавшее на пороге родительского шатра. Бледная кожа, тёмные волосы, спутанные, словно ветви костра, у которого погас огонь, засохшая кровь на правом ухе. Но её лицо… такое спокойное, словно именно в этот момент она почувствовала себя, наконец, свободной. Будто мир, что сломал её, теперь оставил в покое.       Я пыталась не думать. Просто дышать. Просто закрыть глаза. Зажмуриться. Стереть этот образ. Лихорадочно нащупала кинжал, как единственный якорь, что удерживал в реальности, как будто могла отрезать этим прошлое, заставить его остаться там, где ему место. Он символизировал нашу свободу. От традиций. От предрассудков. Мы не принадлежим больше тому миру.

Мы сами по себе.

      Постепенно тревога отступала. Воздух стал легче, но сердце всё ещё напоминало о себе глухими толчками в груди.       Заина молча сидела рядом, сжимая мою руку так крепко, что это было почти болезненно. Но в то же время она нашла и записку. Клочок бумаги, который так легко выбил меня из колеи. Мягко раскрыла ладонь и забрала его.       — Да что этот навозный жук себе позволяет? — вспыхнула она, резко переходя на сумерский диалект. — Пошёл он! Давай его подкараулим?       Я покачала головой. Слова застряли в горле. Вышел только сдавленный вздох.       — А ты хабиби своему рассказала? — вспомнила Заина.       — Рассказала, — кивнула я.       — И что он?       — Сказал, что ничего не может сделать, потому что нет ни доказательств, ни подозреваемого.       Заина недовольно цыкнула, скрестив руки на груди.       — А это чем не доказательство? — она потрясла перед моим лицом новой запиской. — Я же говорю, надо его подкараулить. И всё.       — Может, и надо, — кивнула, справившись с паникой. — Но мы этого делать не будем. Я не собираюсь рисковать ни тобой, ни собой.       Записку я отобрала из рук разочарованной сестры, которая уже вообразила себя детективом. Она легла обратно, отвернувшись лицом к стене и завернулась в плед, показывая, что недовольна моим решением. Я же принялась собираться на репетицию. Заколола волосы в строгий высокий пучок. Повесила на место кинжал. Сейчас он казался как нельзя кстати. И хоть я сомневалась, что автор записок объявится так скоро, тревожные мысли не покидали головы.       Тренировка начиналась в десять. Я собиралась зайти позавтракать и вновь поговорить с капитаном. Хоть последняя затея мне не особо нравилась. Посмотрела на себя в зеркало, попытавшись улыбнуться. То, что в нём отразилось, выглядело слишком искусственно, слишком натянуто, чтобы выглядеть настоящим. На мгновение я увидела в своих глазах что-то пугающее — усталость и страх, спрятанные под тонким слоем притворства. Я всё лучше понимала, что прятать свои настоящие чувства становится сложнее.       Заина так и не поднялась, чтобы меня проводить, продолжая лежать и делать вид, что спит.       Цветы вновь отправились в мусорку. Я спустилась в таверну. Шаги эхом отдавались в моих ушах, словно всё вокруг стало слишком тихим. Хотя я слышала и разговоры, и шаги мужчин.       — Доброе утро, Маргарет, — первым отозвался Чарльз, с кучей кружек в руках.       — Доброе утро, — повторила я без особого энтузиазма, подходя ближе.       Из-за барной стойки показался Дилюк, вытирая руки полотенцем. Его волосы были собраны лентой в низкий хвост. Простая льняная бежевая рубашка сидела свободно. Шнурки на груди были расслабленно повязаны. Рено нигде не было видно, видимо, он уже покинул таверну.       Я внимательно осмотрела обоих мужчин. Записка в руке потяжелела, словно кто-то невидимый положил вместо неё камень. Однако рядом с ними я почувствовала некую безопасность. Их спокойствие, утренняя рутина после бурной праздничной ночи, успокаивали и мою тревогу. И я всё-таки решила поинтересоваться.       — Вы не видели или слышали что-нибудь странное?       — Например? — спросил Дилюк, выходя из-за барной стойки.       Его взгляд опустился к моему сжимающемуся кулаку.       — Кто-то оставляет букеты под моей дверью.       — Тайный поклонник? — отшутился Дилюк, не изменившись при этом в лице.       Невольно сравнила его с капитаном. Не похожи, но как будто что-то общее неуловимо присутствовало. Как старые друзья, не разлей вода, что росли вместе, зная все привычки и манеры друг друга.       Я отмахнулась от этой мысли, сосредоточившись на том, что сейчас было действительно важно.       — Они стали недавно появляться. Дня четыре назад. А вчера и сегодня в букетах были записки.       Я протянула Дилюку клочок бумаги. Его края слегка пушились. Словно отправитель старательно отрывал их от цельного листка бумаги. Руки всё ещё заметно дрожали, хоть и тревога отошла на второй план. Я сжала их в кулаки и постаралась придать своему виду больше уверенности.       Дилюк нахмурился, забирая клочок бумаги, внимательно изучая. Чарльз тоже заглянул.       — Подчерк знакомый, — прокомментировал бармен.       Во мне поселилась надежда. Раз подчерк показался знакомым, значит, это был кто-то, кого они давно знают. Значит, с Тем Человеком он никак не связан? Эти мысли придали больше уверенности. Значит, я думала в верном направлении. Я подалась вперёд, опираясь на ближайший стол.       — Это только одна. Ты сказала, послания были в двух букетах, — проговорил винодел.       Я кивнула.       — Первая у капитана Альбериха.       — Значит, волноваться не о чем. Кэйя разберётся с этим, — уверенно заявил Чарльз.       Я слегка склонила голову и поджала губы.       — Ордо Фавониус не надёжны, — отрезал Дилюк, обращаясь больше к Чарльзу. — Будут только мешать и, в итоге, спугнут преследователя.       Чарльз собирался возразить, но Дилюк смерил его суровым взглядом, и тот замолчал, понимая, что спорить не имеет смысла.       Я тоже перевела взгляд на Чарльза.       — Ты сказал, что подчерк тебе знаком. Значит, у тебя есть предположения?       Бармен потупился.       — Сказал, да. Но знаешь, я мог и ошибиться. Не хочу зря клеветать на парнишку.       Вспомнила слова капитана: «кто-то из персонала, у кого есть доступ к дубликатам ключей». Горничные, Чарльз, Дилюк, Рено. Но Дилюк и Чарльз отпадают сразу. Дилюк — владелец таверны, ему незачем делать столь бессмысленные поступки, пугая постояльцев и зарабатывая плохую репутацию. Чарльз и сам выглядел озадаченным. Если бы это был он, Дилюк и сам мог бы узнать его подчерк, но он ничего на это не сказал. Горничных я ещё ни разу не видела за то время, что жила в «Доле Ангела». А Рено… Рено производил впечатление тихого, забитого и весьма неловкого человека. Удивительно, как с таким характером он вообще мог работать в людной таверне. Бабушка часто говорила: «Молчание — это мудрость, но иногда оно коварно».       — Мы можем сверить подчерк, — настойчиво предложила я. — Чтобы просто исключить его из списка подозреваемых.       Чарльз выдохнул.       — Это ведь просто цветы, Маргарет. И здесь нет прямой угрозы, — он развёл руками.       Я потупилась, не веря собственным ушам. Посмотрела на Дилюка в поиске поддержки. Угроза может быть и не прямая, но никто не знает, что последует за цветами. И винодел, на удивление, согласился.       Мы прошли в небольшое подсобное помещение, где стояли ящики с продовольствием, ингредиентами для коктейлей и немногочисленными закусками. А также бочки с вином и другими напитками. Дилюк достал с полки толстую папку с декларациями и полным списком продуктов.       — Однажды я доверил Рено принять новую поставку вина, — поделился Дилюк, — сверить список, вычеркнуть испортившиеся продукты и дополнить новыми. Он многое напутал, поэтому я больше не привлекал его к этой работе.       Он вытащил сложенный вдвое листок и протянул мне. Я подошла ближе к лампе, сверяя два подчерка между собой. И чем дольше я вглядывалась, тем сильнее чувствовала холод. Сердце колотилось. Я закрыла глаза. Буквы, так похожие друг на друга, резали, подобно ножу. Угловатые, неровные, слегка детские, словно он только недавно научился писать. Он всегда был так близко, у него есть доступ к запасным ключам… Ключи!       Я резко повернулась к виноделу.       — Запасные ключи от комнат… как давно ты их проверял? Они все на месте?       — На месте, — уверенно кивнул винодел. — Можешь сама убедиться.       Он указал вглубь подсобного помещения, где находилась неприметная вытянутая коробка. Она почти сливалась со стеной, не имея ручки. Я поддела краешек двери, и она довольно легко открылась. Ключи висели в порядке возрастания номеров, и все были на месте. Я выдохнула, одной проблемой меньше.       — Я заберу это, — проговорила, закрыв тайник с ключами и сложив бумаги в карман.       Я не собиралась оставаться здесь ни минуты больше. Мало того, что я уже опаздывала на репетицию, так мне предстояло провести какое-то время наедине с капитаном, объясняя свои домыслы.       Мне хотелось как можно скорее от всего этого избавиться, выступить на фестивале и уехать. И чтобы никакие Рено не мешали!       Я направилась к выходу, но Дилюк меня задержал.       — Я не давал тебе согласия выносить документы из таверны, — отчеканил он, преградив путь.       Я прищурилась, скрестив руки на груди.       — А что ты предлагаешь мне? Сидеть и ждать очередного тайного послания? Или, может, чего похуже? — Я перевела взгляд на Чарльза и ехидно добавила: — Ведь угрозы нет. Он же не стоит над моей кроватью ночью с кинжалом в руках. Только такая угроза должна возникнуть, чтобы хоть кто-то в этом городе пошевелился.       — Нет, конечно, нет, — растерялся бармен.       — А ты, мастер винодел… Если будешь мне препятствовать или угрожать, тогда весь город узнает к вечеру, что ты покрываешь извращенца в своей таверне. А то и вовсе с ним в сговоре. Поверь, я умею распускать слухи.       Я заметила, как у Дилюка нервно дрогнул уголок губ. Глаза как-то странно заблестели. Однако он лишь усмехнулся и отошёл в сторону, выпуская меня из подсобки.       — Благодарю, — сдержанно фыркнула я и, не глядя на мужчин, покинула сначала тесное помещение, а потом и вовсе таверну.       Вот ещё будет мне какой-то винодел мешать защищать свои права. Я, может, и просто гостья в Мондштадте, но это не значит, что меня можно запугивать. От злости и раздражения проснулся аппетит. Я наспех забежала в «Хороший охотник», купила перекусить и кофе. Сара любезно вручила мне два стаканчика по цене одного. Сказала, что они пробуют новую акцию. Вот только куда мне его теперь деть?       Раньше, после особо удачного выступления, я могла побаловать сестру. Покупала ей сладости и напитки, которые она просила. Но кофе пить не разрешала. Узнала, что он плохо влияет на детский организм, когда была в Фонтейне. Заина и так часто болела, я не хотела усугублять её здоровье. И сейчас стараюсь ограничивать её в этом.       Раз иду к капитану, наверное, отдам ему. Хотя он непременно зацепится за мой жест доброй воли. Нет, я ведь могла и не к нему пойти, а, скажем, к Джинн. И с ней обсудить неприятный инцидент. Она ведь тоже не последний человек в Ордо. Пусть должность её я не знала, но она носила форму рыцаря.       Размышляя об этом, я не заметила, как добралась до кабинета капитана кавалерии. Закатила глаза, прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы отвлечься от потока мыслей. Раз мы начали это дело с ним, значит, с ним и закончим. К тому же первую записку капитан забрал себе. Всё равно пришлось бы к нему наведаться, чтобы её забрать.       Я постучалась, но никто не отозвался. Кабинет был закрыт на ключ, что означало, что его хозяина на месте не было. Странно. Ведь уже девять.       «Во сколько начинается его рабочий день?» — пробурчала я недовольно, сверля взглядом замочную скважину.       — В девять, Снежинка, — шепнули над самым ухом, обдавая горячим дыханием, от которого я подпрыгнула на месте и резко развернулась, прижавшись спиной к дверной поверхности. — Официально мой рабочий день начинается с девяти и заканчивается в пять. Но если хочешь знать, через пару дней у меня начнётся коротенький отпуск.       Губы капитана расплылись в довольной, ехидной улыбке.       Мне эта информация зачем была нужна? Прикусила язык. Кажется, я всё-таки задала первый вопрос вслух. Иначе как объяснить его слова? Не прочитал же он моих мыслей.       — Вы опаздываете, капитан, — недовольно оповестила я. — Плохой пример для подчинённых.       — А твоя планка повысилась, да? — усмехнулся он. — Сначала «ответственные», теперь «пунктуальные». Видимо, мне придется всерьёз заняться своими привычками.       — Похвально, что вы это поняли. — Я вручила ему стаканчик с горячим напитком. — В награду за лучший самоанализ.       Капитан рассмеялся, принимая кофе.       — Ты меня балуешь, Снежинка. Разве ты не должна быть на репетиции?       Я отошла в сторону, позволяя капитану открыть кабинет и впустить меня внутрь. Здесь было душно. Летнее солнце, проникающее сквозь окна, даже сейчас успело нагреть помещение, и капитану пришлось открыть окно, чтобы проветрить.       — Тот, кого вы окрестили «поклонником», вновь прислал послание. — Я поставила бумажный пакет с перекусом и свой кофе на стол, принимаясь искать записку. — И он не особо доволен вашим присутствием в моей жизни.       Достала сначала записку и протянула её капитану. Тот пробежался взглядом по неровным строчкам и только больше повеселел.       — Ах, так он ревнивец.       — Вам смешно? — нахмурилась, скрестив руки на груди. — Ревнивые мужчины страшнее диких кабанов. Даже те, что кажутся спокойными.       — У тебя есть опыт, Снежинка? — он пристально посмотрел мне в глаза. Я выдержала, но вопрос проигнорировала.       — У меня есть подозреваемый.       С победоносным видом протянула ему документ, который забрала у Дилюка.       Я пересказала капитану все свои выводы, которые успели прийти мне в голову. Альберих сам сверил подчерк и в документе, и в записке, слушая меня, не перебивая.       — Рено, значит? — выдал он задумчиво, как только я закончила. Мне осталось только кивнуть.       Про кофе мы оба благополучно забыли. Только когда в полной тишине кабинета мой живот предательски заурчал, я вспомнила, что так и не успела позавтракать. Лицо тут же обдало жаром. Я взяла стаканчик и сделала большой глоток, чтобы немного заглушить голод. Отвела взгляд в сторону. Кофе к тому моменту успел остыть. В бумажном пакете одиноко дожидался своего часа кусочек грибной пиццы, но я не решилась его достать.       — Ты не завтракала. — Утвердительно произнёс капитан. Я кивнула. — И не ужинала.       — Ужинала, — не согласилась с его последним предположением. — Капитан, давайте вернёмся к делу. Я ещё и на репетицию сильно опаздываю.       Взглянула на часы, что висели над дверью. Мы здесь уже сорок минут, но так ни к чему и не пришли.       — Хорошо, как скажешь, Снежинка. — Он пожал плечами. — Но поесть всё же нужно, если в твои планы не входит голодный обморок на репетиции. Что ты там купила?       Вместо ответа я медленно распаковала кусочек пиццы и откусила от него. Она тоже успела остыть, и сыр больше не тянулся.       — Что мы будем делать с Рено? — спросила я.       — Пока ничего, — развёл руками капитан. — Записки сами по себе слабый повод, чтобы привлечь его хоть к какой-то ответственности. У нас нет закона, который бы запрещал оставлять цветы под дверью.       — Он незаконно проник в нашу с Заиной комнату, — воспротивилась я.       — Этого никто не видел.       — Он украл мои туфли!       — Этого тоже никто не видел.       Я разочарованно ударила стаканчиком кофе о стол. Благо, жидкости там было мало, и ничего не пролилось.       — У нас есть неоспоримое доказательство! Просто допроси его!       Капитан странно улыбнулся, а я осеклась. Но тут же взяла себя в руки, прикрыв глаза, сделала глубокий вдох. Не хочет по-хорошему, ладно. Я тоже умею играть грязно.       Я поднялась, оставила недоеденный завтрак и, ведя пальцем по краешку стола, стала медленно приближаться.       — Капитан, разве нет никакого способа? — Он пристально следил за мной. Я кокетливо улыбнулась, чуть склонив голову и взглянула на него из-под ресниц. — Вы не представляете, как страшно жить в мире, где букет цветов однажды может стать чем-то опасным. Я ведь обычная девушка, у меня и Глаза Бога нет.       Я остановилась напротив него, смущённо и невинно опустив взгляд. Он затаил дыхание и замер, ожидая моего дальнейшего шага. Я наклонилась к нему, опираясь ладонями на плечи, не собираясь останавливаться. На моих щеках выступил лёгкий румянец. Понизила голос до шёпота. Его руки ожидаемо легли мне на талию.       — Вы ведь так умны, капитан. И мне так повезло встретить вас. — Поставила колено между его ног на мягкое кресло. Он опустил взгляд, но резко снова поднял на меня, к моим губам. А я приблизила своё лицо к его. Правая ладонь скользнула вверх, по его шее к нижней челюсти. — Кто ещё, если не вы, может спасти девушку из беды?       Он подался вперёд, но я отстранилась, не давая поцеловать себя, и продолжила дразнить. Его дыхание потяжелело. Грудь начала вздыматься чаще. Я провела пальцем по его нижней губе. И сама чувствовала лёгкое возбуждение, скапливающееся внизу живота. Он ведь красив… И определённо в моём вкусе… Возможно, при других обстоятельствах я бы с радостью погрузилась в этот явно бурный и определённо короткий роман. Однако моя цель — не заводить себе по любовнику в каждом регионе Тейвата, а просто выжить.       — Снежинка, — его хриплый, низкий голос вызвал табун мурашек по телу. Я прикусила губу. А его ладони поползли вверх, настойчиво и изучающе. Это становится опасным. — Ты знаешь, что сейчас делаешь?       — Да, — выдохнула я, продолжая играть. — Я знаю, что вы не откажете мне. Ведь в оплату за услугу войдёт один приватный танец, — прошептала еле слышно, почти касаясь его губ своими, но…       … резко отпрянула назад, высвобождаясь из крепких объятий капитана. Хитро улыбаясь, я облизнула вмиг пересохшие губы. Капитан вцепился в ручки кресла, его щёки налились краской, а глаз блестел от сдерживаемого желания.       Альберих кашлянул, закинул ногу на ногу и провёл ладонью по лицу, сбрасывая наваждение.       — И кто из нас теперь ведёт нечестную игру? — усмехнулся он, постепенно возвращая себе самообладание. — Я ожидал от тебя чего угодно, но не такого…       Я хмыкнула.       — Не будите спящую песчаную змею, капитан. Она ядовита и всегда готова ужалить.       — Учту, Снежинка.