Глава 6. Точка невозврата

***

      Следующий день. Раннее утро       Забияка Торстон, не спавшая всю ночь, с тёмными кругами под глазами, втащила Задираку в проход между двумя жилыми вагончиками. Её пальцы ледяными клещами впились в его рукав. — Ты где, мать твою за ногу, всю ночь шатался?! Я тебя обыскалась! — кричала она на него. — С Гуннаром в карты зарубились в мастерской… Там и уснул случайно… — подняв руки в знак извинения, оправдывался Задирака. — А что стряслось? Ты выглядишь обеспокоенной… — Вчера вечером в медпункте я подслушала Дагура и Хедер!.. — её крик сменился шёпотом.       Она выпалила услышанное, путаясь, но стараясь передать суть: сговор, подстава для Астрид, «авария», «забрать под контроль», обещание, что Иккинг «будет её».       Задирака слушал, его обычно насмешливый взгляд выражал скепсис. Когда сестра замолчала, переводя дух, он покачал головой. — Забияка, — начал он осторожно, но с некоторой расслабленностью. — Твоя гипотеза экстраординарна и потому требует экстраординарных доказательств. Стресс, усталость, эмоциональная нагрузка после инцидента с Хедер… это могло исказить восприятие акустических сигналов. Возможно, это была метафора дисциплинарного взыскания или обсуждение гипотетических рисков? Дагур – прагматик. Подобные… театральные заговоры не в стиле его эффективного управления. — Нет! — Забияка схватила его обеими руками за плечи и начала трясти, её глаза горели. — Я слышала ясно! «Создать ситуацию», «сломает что-то важное», «поймаю с поличным», «забрать под особый контроль»! И Хедер… она согласилась! Её рука!.. Я видела сквозь щель в двери, как он её держал! Это был договор, Задирака! Мы должны предупредить Иккинга! Сейчас же! — Предупреждать мистера Хэддока о гипотетических угрозах – не самая продуктивная стратегия, — раздался спокойный, как замёрзшее озеро, голос за их спинами.       Близнецы вздрогнули и резко развернулись. Дагур Остервенелый стоял в двух шагах от них, его массивная фигура заполняла проход. На лице застыла привычная маска деловой собранности, но глаза, невероятно внимательные, были прикованы к Забияке. Он заметил, как она резко втянула воздух. — Обсуждали оперативную обстановку? — спросил он, делая едва заметный шаг вперёд. Забияка инстинктивно отпрянула за спину брата. — Мы… анализировали возможные геоморфологические изменения в зоне вчерашнего инцидента, сэр, — быстро выдавил Задирака, пытаясь прикрыть собой сестру и скрыть её панику. — Прагматичный подход, — кивнув, сказал Дагур. — Но сейчас требуется сосредоточиться на кризисе. Группа разведчиков, отправившаяся несколько дней назад в Сектор Эхо через Сектор Дельта, по Волчьим Тропам для сокращения пути, больше не выходит на связь. Вы знаете это место и знаете, что это означает… Время играет против них. Там высокогорье, скальные обвалы, волчьи стаи…       Он выдержал паузу, давая близнецам время осмыслить его слова. — Вам двоим, как бы мне ни было неприятно это говорить, – нашим лучшим топографам и единственным из присутствующих на базе специалистов, кто имеет реальный опыт работы в Эхо и Дельта и знает специфику тех перевалов, поручается возглавить поисково-спасательный отряд.       Дагур кивнул в сторону группы из пятнадцати крепких мужчин, уже стоявших неподалеку по стойке смирно в полной экипировке. Среди них были лучшие стрелки и охотники с опытом выживания в самых суровых условиях. Через плечо, на уровне пояса, висели мощные винтовки, на спинах – рюкзаки с провизией и снаряжением для перехода через горы. — Берите карты, рации с усилителем сигнала, тепловизоры. Задача – пройти по маршруту пропавшей группы через Дельта в Эхо, установить их местонахождение, оказать помощь и эвакуировать. Оценить угрозу. Не теряйте людей. Вернётесь при первой возможности, но не позднее чем через сорок восемь часов. Выезд через пятнадцать минут. — Но сэр, как же быть с заданием Иккинга? Если мы сейчас отправимся на поиски, то не успеем выполнить поставленную задачу в срок! Позвольте согласовать операцию с ним! — взмолилась Забияка, понимая, что ей необходимо предупредить его о замысле Дагура. — К сожалению, мистер Хэддок, мистер Сморкала и мистер Рыбьеног находятся в Секторе Браво: вчера вечером они разбили там полевой лагерь для продолжения раскопок на этой неделе. Согласовывать операцию с Иккингом нет времени – он вне зоны связи, погружён в работу, а каждый час промедления может стоить пропавшим людям жизни. Я, как начальник экспедиции, беру ответственность на себя. Выполняйте!       Забияка почувствовала, как сердце уходит в пятки. Спасательная операция. В Эхо. Через Дельта. Это было не просто опасно! Это было смертельно опасно! Но абсолютно логично… Все, кто знал те перевалы и тайные тропы, либо уже мертвы, либо не попали на текущую экспедицию. А Иккинг был очень далеко – в Браво – в своём лагере, вне зоны досягаемости рации. Забияка понимала, что задержка действительно могла стоить людям жизни, но также понимала, что это был идеальный ход, чтобы устранить свидетеля! Взгляд Дагура, устремлённый на неё, ясно говорил: «Попробуй отказаться теперь». — Но, сэр, — голос Забияки предательски дрогнул, — через Дельта… по Волчьим Тропам… даже с таким отрядом риск огромен. Может, попробовать обходной путь? Хотя бы… — Риск учтён и минимизирован силой отряда, — отрезал Дагур. Его голос не повысился, но в нём зазвенела сталь. — Это самый быстрый путь. Каждая минута на счету. Вы – лучшие специалисты для навигации в той местности. Ваш опыт – ключ к успеху миссии и спасению наших людей. Считайте это приказом. Пятнадцать минут на подготовку. Точка!       Задирака, услышав чёткое местоположение Иккинга и его занятость, а также абсолютно логичный и критичный характер миссии, кивнул с решимостью. — Принято, сэр! Группа будет готова! — он уже мысленно прокручивал маршрут, явно отбросив сомнения сестры, как следствие вчерашнего шока.       Для него это была тяжёлая, но необходимая работа. Забияка увидела это. Но как быть с Иккингом? Отказаться и обречь людей на смерть из-за какой-то, возможно, глупости? Предстать перед Дагуром и этим отрядом профессионалов бездушной эгоисткой или трусихой? Это было немыслимо. Она была в ловушке его безупречной логики.       Забияка посмотрела в сторону Сектора Браво – десятки километров сложного рельефа, – и где-то там находился Иккинг, ничего не подозревавший о заговоре. А она уезжала в самое пекло, увозя с собой страшную тайну и не оставив ему ни малейшей возможности узнать правду. Задирака, ожидая от неё утвердительного ответа, легонько ткнул её в бок: — Соберись, Заби. Люди ждут. — Хорошо, сэр. Мы найдём пропавшую группу! — девушка опустила голову и почти невидимо кивнула. — Вот и отлично! Надеюсь на вас! — произнёс Дагур. Подмигнув Забияке, он прошёл между близнецами и направился к своему вагончику. — Мы вас не подведём, сэр! — чётко и громко, как солдат, отчеканил Задирака. — Пойдём, у нас пятнадцать минут… — обратился он к сестре.       Он не понимал. Он видел эту миссию, как спасательную. А она видела капкан.       Два часа спустя. Рассвет       Серый, промозглый свет раннего утра едва пробивался сквозь брезент палатки, окрашивая всё в оттенки грязной воды. Воздух внутри был спёртым, холодным, пахло сыростью, пылью и… стыдом. Астрид сидела, поджав колени к груди, на своём спальнике. Она не спала. Вообще. Глаза, воспалённые и опухшие от бессонницы и слёз, были устремлены в одну точку на стене палатки, но видели не серую ткань, а вчерашний день, прокручивающийся в голове с жестокой чёткостью киноплёнки.       Удар. Пинок коленом по пятой точке Хедер с такой силой, какой Астрид в себе даже не подозревала. Не просто потеря равновесия – удар. Намеренный. Злой.       Падение. Хедер, летящая вперёд лицом; грациозность, сменившаяся нелепым, унизительным шлепком в густую, холодную жижу. Она с трудом поднялась. Её лицо под слоем грязи – маска изумления и шока, сменившихся болью.       Кровь. Алая струйка, резко выделяющаяся на грязной ладони подруги. Её сдавленный стон, когда она сжала запястье.       Взгляд Иккинга. Не просто гнев. Глубже. Разочарование? Отвращение? Как будто он увидел не её, Астрид, а какое-то чудовище. И потом – как он поднял Хедер, как бережно, словно защищая, прижал к себе, унося прочь от Астрид.       «Что я наделала?! — мысль билась, как птица о стекло, сотый, тысячный раз. — Боже, что я наделала?»       Совесть беспощадно грызла её изнутри. Она предала не просто подругу. Она предала Хедер. Девушку, с которой делила всё: от детских секретов в песочнице до нервотрёпки перед экзаменами в Гарварде.              Девушку, которая всегда была рядом, готовая поддержать, посмеяться, прикрыть. Девушку, которая знала её лучше, чем кто-либо. И она, Астрид, в приступе слепой, животной ревности, толкнула её. В грязь. На камень. Из-за парня, которого знала от силы полторы недели. Из-за взглядов, улыбок, ощущений, которые вчера казались смыслом жизни, а сегодня – лишь источником невыносимого стыда.       И Иккинг… Она показала ему самое уродливое, что в ней было, – ту самую «колючесть», о которой иногда шутила бабушка. И вчера эта «колючесть» обернулась настоящей жестокостью. Она разрушила то хрупкое, нежное, что начало между ними зарождаться – доверие, интерес, влечение. Теперь он видел в ней только монстра… Истеричку, не способную держать себя в руках. И как она могла его винить? Да она сама себя ненавидела.       Но хуже всего были даже не её собственные мысли – хуже были чужие взгляды. Взгляды Сморкалы и Рыбьенога, когда её отстранили от работ и отправили в палатку «на размышление», они молча проводили её глазами. И в их глазах не было привычного тепла, поддразнивания или даже злости. В них было непонимание, шок, отчуждение.       Обычно насмешливый, живой взгляд Сморкалы стал остекленевшим. Он смотрел на неё, как на незнакомку, как на существо с другой планеты, совершившее немыслимое. «Астрид? Наша Астрид? Которая сутками может копаться в земле в поисках артефактов, спорить о мифах и хохотать до упаду над глупостями? Эта она пнула Хедер? Да в жизни не поверю!» — читалось в его молчаливом взгляде.       Обычно практичный и изучающий взгляд Рыбьенога теперь стал тяжёлым и осуждающим. Парень не кричал, не упрекал, он просто смотрел. И в этом взгляде была холодная констатация факта: «Ты перешла черту».       Они знали её с первого курса, прошли вместе огонь, воду и медные трубы: сессии, полевые практики, смешные и нелепые ситуации. Они видели её злой, когда срывали дедлайны; видели уставшей, когда она не спала ночами; видели воодушевлённой, когда она находила что-то интересное. Но такой яростной, ревнивой до безумия, воинственной? Нет! Эту сторону она тщательно прятала даже от себя самой. И вот теперь эта тёмная часть её натуры, уродливая и разрушительная, вырвалась наружу, навсегда изменив мнение о ней.       Астрид обхватила голову руками, вцепившись пальцами в волосы. Ей хотелось кричать, хотелось сбежать с этого проклятого острова, хотелось вернуть время назад и просто сдержаться и не поддаться ревности, просто безразлично отвернуться. Но время не повернуть вспять. Хедер лежит в медпункте с перевязанной рукой и вывихнутой лодыжкой. Иккинг смотрит на Астрид с презрением. Друзья – с отчуждением. А она заперта здесь, наедине со своими мыслями о чудовищном поступке.       Это же время. Сектор Браво. Лагерь Иккинга       Иккинг сидел на холодной земле, прислонившись спиной к борту джипа и скрестив руки на груди. Ранний норвежский рассвет только начинал размывать очертания мрачных сопок, окрашивая небо в грязно-серые тона. Воздух был влажным и пронизывающе холодным, но этот холод он почти не чувствовал. Гораздо сильнее он чувствовал тяжесть в плечах – не от вчерашней работы с киркой, а от того дерьма, в которое за пару дней превратился их отряд.       Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость и раздражение. Боги, как же всё это тупо. В Глимренделе всё казалось другим… Лёгким. Астрид – эта яркая, неуёмная, потрясающе умная девушка, чьи глаза горели огнём, когда она говорила об истории, чьи щёки пылали румянцем от его прикосновений. Она – искра, загадка, вызов. Хедер – милая, жизнерадостная, излишне кокетливая, но добрая; подруга, чья симпатия льстила, но ни к чему не обязывала. Флирт, лёгкое напряжение между ними – это добавляло остроты их отношениям.       Но здесь, на Олухе… Здесь всё деформировалось, как предмет в кривом зеркале. Хедер превратилась в назойливую муху, чьи «случайные» прикосновения и томные взгляды стали раздражать, а вчерашний спектакль с падением и демонстрацией декольте на фоне грязи показался ему отвратительным и дешёвым. А Астрид… Иккинг стиснул зубы. Астрид показала свою тёмную сторону. Ту самую «колючесть», о которой, возможно, шутила бабушка Аманда, но которую он не воспринял всерьёз. Ревность, перешедшая в насилие? Её поступок был импульсивным и глупым. Невыносимо глупым. — Они обе сошли с ума, – с горечью произнёс Иккинг. — И я, видимо, тоже, раз позволил этому зайти так далеко.       Он посмотрел на свои руки, всё ещё чувствуя в мышцах вчерашнее напряжение от работы. Вот настоящая тяжесть. Вот настоящий вызов – земля, история, тайны Олуха, ответственность за команду, за экспедицию. А что он получил вместо этого? Истерики, драмы, травмы и раскол в группе. Из-за чего? Из-за его собственной неспособности вовремя расставить точки над i, из-за его собственного непрофессионализма! Из-за того, что он потакал флирту, наслаждался вниманием, совершенно не думая о последствиях. Он сам сел на бочку с порохом, а Астрид и Хедер просто поднесли спички.       Экспедиция. Раскопки в Браво, которые еле продвигаются. Напряжённая атмосфера на базе. И посреди всего этого – его личная мелодрама с ревностью, слезами и грязными разборками. — Нет! Просто, нет!       Расстегнув молнию куртки, Иккинг запустил руку в горловину футболки. Нащупав на груди холодный металл медальона, он сжал его и достал из-под одежды, положив на ладонь другой руки. Бронзовый, с изображением чёрного дракона. На обратной стороне медальона была надпись на языке викингов: «ᚼ ᛅ ᛞ ᛞ ᛟ ᚴ».       «Когда-нибудь ты обязательно сможешь разгадать тайну Олуха и узнать, кто были твои родители…» — слова Маркуса Хэддока, дедушки Иккинга, пронеслись у парня в голове. — Я обязательно узнаю правду! Ради тебя и ради себя! Закончу начатое тобой дело, дедуль! Но что мне делать… с этими…       Решение созрело внезапно, но с кристальной ясностью, как разряд молнии в сером небе Олуха. Оно было тяжёлым, возможно, несправедливым по отношению к той Астрид, которую он начал узнавать и которой восхищался в Глимренделе. Но необходимость перевесила все сантименты.       Иккинг оттолкнулся от джипа и поднялся, выпрямляясь во весь рост. Холодный воздух прояснил мысли: больше никаких игр! Больше никаких двусмысленностей! Больше никаких поводов для ревности и драм!       Он поговорит с ними обеими. Отдельно. Чётко и жёстко. С Астрид – о недопустимости повторения подобного поступка, о профессиональных границах и о том, что теперь любой проступок будет означать её отстранение. С Хедер – о прекращении флирта и неуместных прикосновений, о её неприемлемом поведении вчера. И главное – обеим он скажет одно и то же: романтические отношения с любой из них невозможны. Ни сейчас, ни после экспедиции. Никогда!       Он не принадлежит им! Он принадлежит этой земле, этим раскопкам, этой экспедиции и своей команде! Всё остальное – мусор, который только отвлекает. Личные чувства, какими бы они ни были, должны быть загнаны глубоко внутрь и заперты на замок. — Пора заканчивать этот цирк!       Следующий день. База       Астрид невольно поёжилась от пронизывающего сквозняка, когда полог палатки резко отдёрнули. В проёме, залитый серым утренним светом, стоял Иккинг. Его лицо было непроницаемо, как скала, без тени вчерашнего гнева, но и без капли тепла. Просто пустота. — Астрид, — его голос был ровным, без эмоций, как диктовка отчёта. — Нам нужно поговорить. Сейчас. Выйди.       Девушка медленно встала и вышла, не поднимая глаз. Морозный воздух обжёг лицо, но стыд на её щеках горел сильнее. Они отошли от палаток к краю лагеря, где стояли ржавые бочки с топливом. Иккинг повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Позавчерашний инцидент неприемлем, — начал он чётко, без вступления. — Твоё поведение поставило под угрозу безопасность члена команды и сорвало рабочий процесс. Нанесение травмы коллеге – это не просто проступок, это нарушение правил экспедиции и элементарной человечности.       Каждое слово, словно молотом, било по Астрид. Она кивнула, сжимая в карманах кулаки, пытаясь сдержать дрожь. — Я… я знаю. Мне ужасно стыдно. Я хотела извиниться перед Хедер и перед тобой… — её голос сорвался. — Извинения – это хорошо, — перебил он, его тон не смягчился. — Но сейчас важнее действия. С этого момента наши отношения строго профессиональные. Ты – член моей команды. Я – твой руководитель. Ничего больше: никаких личных разговоров, никаких намёков, никаких выяснений отношений. Твоя задача – работать, чётко следовать инструкциям и не создавать проблем. Понятно?       Его слова были как ледяной душ. «Ничего больше». Он вычеркнул всё: их прогулку в парке, его шёпот ей на ушко, тот взгляд – всё превратилось в прах. Но хуже всего была эта отстранённость, эта ледяная бесчувственная официальность. Как будто между ними ничего и не было. — Понятно, — прошептала она, смотря себе под ноги.       Иккинг сделал шаг назад, как бы завершая разговор. — Хорошо. Сегодня ты остаёшься здесь, на базе, помогаешь Сморкале и Рыбьеногу с каталогизацией вчерашних находок. Не отходи от них. И держись подальше от Хедер, пока ситуация не уляжется.       Он уже повернулся, чтобы уйти. Отчаяние и обида заклокотали в груди Астрид, комом подступили к горлу. Она не выдержала. Ей нужно было хоть что-то, хоть искру прежнего Иккинга, хоть тень понимания! — Иккинг! — её голос прозвучал громче и резче, чем она хотела. Он остановился, обернувшись с недовольным видом. — Ты… ты меня теперь ненавидишь?       Вопрос вырвался сам собой, глупый, детский, но искренний. Она видела, как его брови чуть сдвинулись. Не гнев, а усталое раздражение. Он вздохнул. — Ненависть – это сильное чувство, Астрид, — сказал он устало, глядя сквозь неё. — Оно требует энергии. У меня сейчас нет на неё ресурсов. Есть разочарование. Сильное разочарование. Я думал, ты умнее. Что в тебе больше глубины. А оказалось, твоя страсть легко превращается в жестокость. Здесь это непозволительная роскошь. Просто работай и больше не подводи команду.       Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.       Слова «разочарование», «думал, ты умнее», «жестокость» вонзились в сердце Астрид, словно ножи. Ненависть была бы честнее. А это было хуже. Гораздо хуже! Это обесценивание всего, чем она стала для него. Он не просто отказался от неё – он разочаровался в самой её сути. Горячие, горькие слёзы наконец хлынули водопадом, стекая по щекам. Она отвернулась, чтобы никто не видел, как последние опоры рушатся в её душе. Он видел в ней только жестокость. И больше ничего.       Иккинг направился к медпункту. Разговор с Хедер должен был быть короче, но не менее жёстким. Он застал её сидящей на койке. При его появлении в глазах девушки вспыхнул уже привычный огонёк радости и надежды. И что-то ещё? Удовлетворение?.. — Хедер, как самочувствие? — спросил он, оставшись стоять у порога. — Нога и руки болят, но терпимо, — ответила она, пытаясь улыбнуться. — Спасибо, что… — Это моя обязанность как руководителя, — резко прервал её Иккинг. Его тон был таким же холодным, как с Астрид. — Говорить будем по делу: твоё поведение позавчера до инцидента было в высшей степени непрофессиональным и отвлекающим. «Случайные» прикосновения, неуместные реплики – всё нужно закончить. Сейчас и навсегда!       Хедер надула губки, изображая обиду. — Я просто старалась быть дружелюбной! Иккинг, ты же сам… — Нет! — он перебил снова, его голос стал жёстче. — Это не дружелюбие. Это флирт. И он неуместен. Так же, как и вчерашний спектакль с падением. Это было дёшево и опасно. Ты спровоцировала возмутительную ситуацию. — Я спровоцировала?! — возмутилась Хедер, но в её глазах промелькнул испуг. — Это она меня толкнула! — Во-первых: ещё раз меня перебьёшь – ты не то что на раскопки не поедешь, ты за пределы этой палатки не выйдешь! — оборвал он её возмущение. — Во-вторых, повторю в последний раз: никаких личных взаимодействий. Ты – член команды. Я – руководитель. Границы чёткие. Следующая подобная выходка будет означать отстранение от работ и запись в личное дело. Ясно?!       Хедер молча уставилась на парня в ожидании разрешения ответить. — ЯСНО?! — рявкнул он. — Ясно, — сухо ответила девушка, вызывающе смотря Иккингу прямо в глаза. А выражение, застывшее на её лице, буквально кричало: «Это мы ещё посмотрим!..»       Он кивнул и вышел, хлопнув дверью. Хедер сжала здоровую руку в кулак, губы задрожали от бессильной злости. — Ты должен быть благодарен за то, что я показала тебе её истинное лицо! И что получила взамен? Упрёки, какие-то там границы и угрозу отстранения! Ну это мы ещё посмотрим! — ядовито прошептала Хедер, и уголки её губ дрогнули в странной, почти торжествующей, но в то же время злобной улыбке. Она посмотрела на перевязанную руку, потом в сторону, где находился вагончик Дагура. — Хорошо, Иккинг… Хорошо… Ты выбрал сторону. Теперь у меня просто нет выбора!       Мысль о «маленькой аварии» вдруг стала не страшной, а необходимой. Он сам загнал её в угол. Теперь Дагур – её единственный союзник.       Иккинг, выйдя из медпункта, потянул воротник куртки выше, пытаясь защититься от пронизывающего ветра. Он чувствовал себя выжатым, как лимон, но на сердце стало легче – границы были установлены. Жёстко, но необходимо. Он направился к столу с картами, где его ждали Сморкала и Рыбьеног, смущённо переминающиеся с ноги на ногу.       На крыше соседнего вагончика, почти сливаясь с серым небом, сидел ворон. Его чёрные, блестящие бусины-глаза были неподвижно устремлены на фигуру Иккинга.       Дагур стоял внутри вагончика, опершись плечом о стену, хрустел сухариками и смотрел в маленькое грязное окошко. Он наблюдал, как Иккинг по очереди поговорил с Астрид и Хедер. Дагур не слышал слов, но видел, с каким лицом парень уходил после каждого разговора. Этого было достаточно: всё идёт так, как и задумывалось! — Разочарование! Жестокость! Отлично! Хофферсон на крючке! И Хедер готова кусаться! План «Перевоспитание» вступает в фазу активной реализации!       Он перевёл взгляд в сторону, где должен был появиться отряд со спасательной операции. — Посмотрим, что найдут наши любопытные топографы. Если повезёт, найдут что-нибудь, кроме могил.       Мысль не несла ни тревоги, ни сожаления. Только холодный расчёт. Игра шла по его правилам. Остров Олух начинал раскрывать свои истинные, мрачные тайны – не только в земле, но и в душах тех, кто осмелился на него ступить.

***