Глава 8. Камни и слёзы

***

      Некоторое время спустя. База. Палатка команды Хофферсон       Астрид сидела, поджав колени, и смотрела в серую ткань стенки, не видя ничего, вспоминая взгляд Иккинга – тот самый, полный ледяного разочарования. Все её мысли были только о том самом разговоре. Неужели он и правда готов перечеркнуть всё, что начало зарождаться между ними ещё там, в Глимренделе? Из-за одной ошибки, которую она совершила? Ну почему? Почему всё резко стало так сложно? Почему она не удержала себя в руках? Откуда в ней вообще ярость? Сила?       С каждой секундой Астрид всё глубже загоняла себя в состояние отчаяния, и никого не было рядом, чтобы сказать: «Ты просто накручиваешь себя… Не случилось же ничего страшного… непоправимого… Обычная ссора между подругами из-за парня! Вы помиритесь, не переживай! И никто тебя не ненавидит! Они просто немного в шоке, но все они по-прежнему остаются твоими друзьями! Так что улыбнись, извинись и просто контролируй свои действия и чувства в будущем!» Но никого рядом не было, все отстранились, и потому Астрид с каждым мгновением, с каждой заново прокрученной в голове сценой той ссоры ненавидела себя всё больше. Где-то в глубине души начала зарождаться мысль: «А стоит ли теперь вообще жить? После такого-то?»       Звук расстёгиваемой молнии заставил девушку вздрогнуть и отвлечься от самогрызения. В «дверном» проёме, залитая тусклым светом фонарей базы, стояла Хедер. Она опиралась на импровизированный костыль – прочную длинную палку. Повязка на руке была свежей, а на лодыжке под штаниной угадывался тугой бандаж. В её глазах не было огня упрёка или злости, была усталость. Усталость и грусть. — Можно? — голос Хедер звучал тихо, хрипловато, без прежних ноток вызова. — Что ты здесь делаешь? Ты же должна быть в медпункте! Отдыхать! — выпалила Астрид, вскочив на ноги. — Ну ты же ко мне не идёшь, значит, прийти должна я… — ответила Хедер, заходя внутрь.       Девушка с трудом опустилась на край соседнего спальника, скрипя зубами от боли. Она долго молчала, глядя куда-то, в тёмный угол палатки. Астрид так много хотела ей сказать: объясниться, извиниться, но… не могла произнести ни слова… ком в горле не давал вымолвить ни единого словечка, даже жалкого «прости». — Знаешь, — наконец заговорила Хедер. — Всю ночь не спала. Не только из-за... этого, — она кивнула на повязку. — Я много думала… О нас… О том, во что мы превратились. Из-за него.       Она произнесла «него» с таким откровенным презрением, что по спине Астрид пробежали мурашки. — Мы же были лучшими подругами, Астрид! Да что там подругами, мы были сёстрами! Да мы почти всё делали вместе! Были не разлей вода! А теперь? Теперь мы... вот так. Из-за парня. Который… — она сделала паузу, собираясь с силами, — который, как я только сейчас поняла, просто не стоит этого. Не стоит наших слёз. Не стоит нашей дружбы. Не стоит того ада, в который мы скатились.       Астрид почувствовала, как по щекам покатились горячие слёзы. Слова Хедер словно вонзались в открытую рану её вины и стыда. — Я потеряла голову, — продолжала Хедер, её голос стал тише, искреннее. — Его внимание… Мне казалось, это что-то важное. Значимое. Но там, на раскопе, пока я пыталась выбраться из грязи, с болью в руке и ноге, я увидела, как он смотрит на тебя… а потом, как смотрит на меня, пока нёс на руках… Я поняла. Он не видит нас, Астрид. Ни тебя, ни меня. Он видит в нас проблемы! Обязанности! Помехи для своей драгоценной экспедиции! — в её голосе звучала горечь. — А наша дружба… Наша дружба была настоящей. И я… я чуть не разрушила её сама. Из-за глупой влюблённости в того, кто этого не стоит.       Она замолчала, тяжело дыша. Потом медленно наклонилась вперёд, преодолевая боль, и протянула здоровую руку через узкий проход между спальниками. Её пальцы дрожали. — Прости меня, Астрид. Прости за всю эту глупость, за кокетство, за идиотский спектакль… Я была дурой. Самовлюблённой, эгоистичной дурой!       Астрид молчала, она не знала, что и сказать. Это ведь она должна извиняться перед Хедер, а не наоборот… — И я знаю, что ты сделала ужасное – толкнула меня! И мне было больно. И страшно. И обидно до слёз. Но… — она поджала губы. — Но я не хочу терять тебя. Только не из-за него! Давай просто забудем этот кошмар. Забудем его! И будем снова… лучшими подругами? Как раньше. Пожалуйста?       Искренность и мольба в голосе Хедер сломали последние преграды. Волна облегчения, смешанного с новой волной стыда, но уже более светлого, накрыла Астрид. Она, не раздумывая, схватила протянутую руку, а потом, рыдая, потянулась через проход и осторожно, стараясь не задеть перебинтованную руку Хедер, обняла подругу. — Прости! — всхлипывала Астрид, уткнувшись лицом в её плечо. — Прости меня, Хедер! Я… я не знаю, что на меня нашло! Это было ужасно! Я предала тебя! Из-за него! Ты права – он не стоит этого! Ничего не стоит! Только ты… наша дружба… Я так боялась, что ты никогда меня не простишь!       Она чувствовала, как Хедер тоже плачет, обнимая её одной рукой. Лёд тронулся. Гнетущее одиночество отступило, сменившись хрупким, но таким желанным теплом примирения. Астрид поверила в то, что они смогут вернуть прошлое, что Иккинг был всего лишь дурным сном, ошибкой, из-за которой они чуть не потеряли самое главное.       «Она простила меня! Теперь всё будет хорошо. Мы снова вместе. Мы переживём это!» — думала Астрид.       Это же время. Сектор Эхо       Забияка и Задирака Торстоны двигались по склону, оставив позади суровые скалистые гряды центральной части острова. Земля под ногами постепенно становилась менее каменистой, покрывалась жёсткой побуревшей от времени травой и редкими низкорослыми соснами, искривлёнными постоянными ветрами. Воздух здесь был не таким мёртвым, как на горных перевалах; изредка доносился крик одинокой чайки или шелест какого-то мелкого существа в кустах можжевельника. После кошмара Волчьих Троп это казалось почти жизнью.       Они шли молча уже шесть часов. Рюкзак Задираки был пуст, не считая его драгоценной видеокамеры, но он всё равно тянул вниз – не весом, а грузом потерь. «Не теряйте людей», — такая команда была дана Дагуром при их отправке в спасательную операцию. В итоге они потеряли вообще всех!       Задирака вёл, его взгляд постоянно сканировал местность, мысленно сверяясь с «внутренней» картой, сильно размытой и совершенно неточной: он мог только примерно прикидывать, куда надо идти, чтобы выйти на знакомую тропу. Лучший топограф экспедиции шёл почти наугад – иронично! Но это было вполне нормально: в Сектор Эхо очень тяжело попасть, а тратить огромное количество денег и времени на призрачную надежду найти что-то интересное… А если ещё учесть возможные жертвы, то начальникам экспедиции и инвесторам просто не хотелось лишних проблем. Зачем соваться не зная куда и не зная зачем? Не лучше ль сначала досконально изучить основной остров, а уж потом – Сектор Эхо? Поэтому за двадцать с лишним лет в этом Секторе побывало от силы с десяток топографов. И то их главная задача была не столько изучить остров, не столько составить подробную карту местности, сколько определить возможные пути в Эхо. — Мда… отправляли бы нас сюда почаще, не пришлось бы тратить столько времени на изучение лишь половины этого чёртового острова! — зло шипел Задирака, вспоминая Дагура и его: «Нельзя! Риск слишком велик! У вас другая задача!»       Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо и редкие облака в невероятно красочные оттенки – от золотисто-янтарного до глубокого багрянца. Ветра почти не было, только лёгкое, едва ощутимое движение воздуха, несущее запахи нагретой за день земли, хвои и морской соли. Тишину нарушали только их шаги по сухой траве и далёкий, умиротворяющий шум прибоя где-то внизу. Красота этого заката сильно контрастировала с остальными видами на Олухе: мрачным Браво с его выжженной растительностью и землёй, раскопанной до глины; смертельным Дельта с его вечными дождями, ветрами и туманами; относительно живописным Чарли с густыми хвойными лесами и глубокими оврагами с кристально чистыми ручьями; и уж тем более с приевшимися до чёртиков видами лесов Сектора Альфа. Эхо выглядел своеобразным раем – местом, обособленным от основного острова. — Вон там, — голос Задираки, уставший, но собранный, прервал молчание. Он остановился, указывая рукой на что-то чуть выше по склону, на фоне заходящего солнца. — Видишь выступ? Надо подняться.       Они начали подъём по пологому, поросшему колючим кустарником склону к тёмному выступу скалы. По мере приближения к вершине выступа силуэт стал проясняться в лучах заката. Вскоре они увидели Его. Это был не просто выступ! В монолитной стене скалы, обращённой к морю, вырисовывалась огромная ниша в виде арки, а внутри неё, от времени слившиеся с камнем и словно выросшие из самой горы, были массивные почерневшие деревянные двери. Особенно удивляли их исполинские размеры: они казались входом в обитель великанов, а не людей. Древесина, невероятно плотная, вся в трещинах и выщербинах, была покрыта толстым слоем вековой пыли, лишайников и птичьего помёта. Остатки металлической оковки проступали ржавыми пятнами сквозь наслоения. Но самое поразительное было даже не в размерах, а в форме и деталях. Мощный каркас, очертания дверей, сама арка над ними – всё это выглядело до жути знакомым. — Бра-аат… — выдохнула Забияка, остановившись как вкопанная. Её усталость мгновенно улетучилась, сменившись жгучим интересом и трепетом. — Посмотри на резьбу! На карниз!       Задирака уже достал камеру, его пальцы двигались автоматически.       Щёлк. Общий план: гигантские ворота в скале.       Щёлк. Крупнее – центральная часть правой створки.       Забияка подошла ближе, смахнула ладонью толстый слой пыли с участка двери рядом с ручкой – массивным ржавым кольцом. Под грязью обнаружилась глубокая искусная резьба: спирали, переплетения, стилизованные узлы... И в самом центре композиции – силуэт дракона, вписанный в круг. — Это же Большой Зал, — прошептал Задирака, опуская камеру на мгновение. Его обычно спокойное лицо выражало глубочайшее потрясение. — Из легенд об Олухе… Резиденция вождя. Место, где должны храниться величайшие тайны этого места! Мы нашли его! МЫ НАШЛИ ЕГО!!       Щёлк. Задирака сфотографировал силуэт дракона крупным планом.       Щёлк. Детали резного карниза над аркой, на которых можно было разглядеть стилизованные фигуры воинов.       Щёлк. Основание дверей, вросшее в каменный порог и покрытое толстым слоем наносной земли и мелких камней.       Забияка упёрлась руками в холодную шершавую древесину рядом с резным драконом и изо всех сил попыталась сдвинуть створку. Дверь не сдвинулась ни на миллиметр. Она была не просто тяжёлой. Она была вмурована в скалу, скована землёй у основания, а её гигантские петли, если они ещё существовали под слоями грязи и окислов, намертво вросли в камень. Открыть это вручную было невозможно. — Не выйдет, — сказал Задирака, закончив съёмку. — Вес, время, порода… Возможно, завалено и изнутри. Тут нужны экскаваторы, отбойные молотки, может, даже взрывчатка. Нам не справиться без техники.       Щёлк. Он на прощание сфотографировал Забияку, стоящую у подножия исполинских ворот, – крошечную фигурку на фоне монументального портала в легенду.       Щёлк. Их общее селфи на фоне входа в Большой Зал.       Забияка отступила, переводя дыхание, её взгляд вновь был прикован к изображению дракона. Она провела пальцами по глубоким бороздам резьбы, ощущая шероховатость древнего дерева. — Всё зафиксировано? — спросила она, наконец оторвав взгляд.       Задирака кивнул, похлопав по рюкзаку, куда он только что положил камеру. — Максимально детально. Это ключ ко всему. А сейчас нам пора – двигаем к выходу из Сектора Эхо. К Мосту Дракона!       Они развернулись спиной к величественным, немым вратам прошлого и зашагали вдоль склона, держа курс на условную отметку на их внутренней карте. Дорога казалась бесконечной, но теперь их гнала вперёд новая цель: вернуть знание о прошлом. И ещё успеть спасти будущее той, которая, как они опасались, уже могла попасть в жернова настоящего. Мысль об Астрид, одинокой и, возможно, уже сломленной и уничтоженной, заставляла Забияку сжимать кулаки и ускорять шаг.       Некоторое время спустя. База       Вечер опустился на базу. Девушка выполняла мелкое поручение Сморкалы – несла пачку свежих батареек в лабораторию.       Лабораторный вагончик был переоборудован из старого грузового контейнера. Снаружи он выглядел утилитарно: облупившаяся серая краска, следы ржавчины по углам, над дверью криво приваренная табличка с надписью «ЛАБ. №3». К единственному входу вела невысокая металлическая лестница. Но стоило зайти внутрь – и контраст был разительный: стерильный белый свет мощных LED-панелей заливал помещение, отражаясь от полированного металлического пола и блестящих поверхностей расставленных по периметру вагончика столов с приборами. На столе у самого входа на специальной подставке с тонкими ножками и креплениями (для наименьшего трения) стояла Сфера Одина.       Артефакт был завораживающе красив и пугающе хрупок. Идеальная сфера размером с человеческую голову, выточенная из неизвестного, почти прозрачного камня молочно-голубого оттенка. Её поверхность была покрыта тончайшей, невероятно сложной вязью рун, казавшихся вырезанными изнутри самого материала. Сфера излучала едва уловимое внутреннее свечение, словно в ней была заключена капля северного сияния или сама первозданная магия. Это находка столетия! Прямая нить к эпохе богов и легендарному Олуху. Её научная и духовная ценность была неизмерима. Но её хрупкость была пугающей: казалось, достаточно лёгкого дуновения, чтобы она рассыпалась в прах. Именно поэтому Сфера стояла не на стеллаже, как другие артефакты, а на специальной подставке из тонкой, но крепкой проволоки, обёрнутой мягкой тканью.       Астрид, погружённая в свои мысли о Хедер, медленно поднималась по лестнице, когда дверь вагончика резко открылась и на пороге появился Дагур. Он молча начал спускаться по ступеням, не удостоив её взглядом. Девушка, сжимая в руке пачку батареек, поспешно сделала полшага в сторону и прижалась спиной к перилам, пропуская начальника.       Поднявшись, она открыла дверь вагончика, вошла внутрь и сделала всего один шаг. Подошва её обуви до сих пор была влажная после похода к ручью… Её нога неожиданно резко поехала вперёд по скользкому недавно вымытому полу. Астрид испуганно вскрикнула, пошатнулась и, потеряв равновесие, полетела на пол. Инстинктивно широко взмахнув руками, она задела ближайший лабораторный стол, на котором стоял тот самый драгоценный артефакт, найденный в этих землях.       Массивный стол качнулся от удара, и по его металлическим опорам пошла вибрация. Этого оказалось достаточно, чтобы и так тонкие ножки подставки под Сферой Одина, которые были случайно по злому умыслу аккуратно подпилены почти до предела, не выдержали нагрузки. Раздался короткий сухой треск.       Невероятно медленно, как во сне, Сфера Одина, лишившись опоры, сорвалась с подставки. Казалось, она парила в воздухе целую вечность. Астрид, застывшая в ужасе на полу у стола, не могла даже вдохнуть.       Хрустальный звук удара о металлический пол вагончика прозвучал неожиданно тихо. А потом – безжалостный хруст, и – молочно-голубая сфера покрывается паутиной трещин и разлетается на десятки мелких острых осколков. В воздухе повисает облачко тончайшей пыли. Священный узор рун рассыпался в ничто. Внутренний свет угас мгновенно.       Астрид замерла, её лицо – белее снега. Глаза – огромные-огромные, полные немого ужаса и осознания полной необратимости содеянного. Сердце ушло в пятки, руки затряслись, челюсть отвисла – она ладонью зажала себе рот, а из горла вырвался лишь сдавленный стон.       Установившуюся на несколько секунд тишину нарушили быстрые громкие шаги за спиной Астрид. Она медленно, как в кошмаре, подняла голову. В проёме двери стоял Дагур. Он ещё не видел уничтоженного артефакта, но его лицо было искажено ледяным гневом, вызванным шумом падения и грохота, как он думал, дорогостоящего оборудования. — Что это было?! — его голос, резкий и грозный, взорвал воздух.       Он шагнул внутрь, его взгляд остановился на девушке, сидящей среди осколков Сферы Одина. Его глаза расширились. Каменная маска на лице треснула, обнажив сначала шок, а затем – настоящий ад ярости и… жуткого удовлетворения. — Ты… уничтожила… не просто артефакт, Хофферсон. Ты уничтожила Сферу Одина! Прямую нить к богам! Находку, которой нет цены! Ключ к величайшим тайнам Олуха. Её… невозможно воссоздать!       Он сделал паузу, давая возможность каждому слову вонзиться в её сознание, как нож. Его презрение становилось осязаемым. — За мной! — приказ прозвучал как выстрел. — Немедленно!       Дагур не стал ждать, пока Астрид встанет и пойдёт за ним: он схватил девушку за руку выше локтя, сжав с такой силой, что она завизжала от боли, и грубо выволок её из вагончика на глазах у сбежавшихся на шум людей. Его шаги были быстрыми и тяжёлыми. Он тащил девушку к себе, не обращая внимания на её попытки вырваться и что-то сказать. Унижение было публичным и сокрушительным.       Дагур втолкнул Астрид внутрь своего вагончика, резко захлопнул дверь и закрыл её на замок. Пространство было тесным, заваленным картами, бумагами, ящиками и разбросанными вещами. Он повернулся к ней. Его ледяной гнев сменился на опасную, хищную собранность. — Ты понимаешь, что натворила? — спросил он тихо, приближаясь к ней. Астрид отступила к стене, её спина упёрлась в холодный металл. Она дрожала, слёзы текли по щекам, но страх за себя был ничто по сравнению с ужасом перед последствиями. — Ты уничтожила артефакт, ради которого многие исследователи рисковали жизнями! И не только рисковали, но и отдавали свои жизни!       Он встал прямо перед ней, дыша ей в лицо, буравя её взглядом. — И теперь, — продолжил он, и его голос стал ещё тише, ещё опаснее, — публикация этого… несчастного случая… означает конец. Не только твоей карьеры, Астрид! — он медленно покачал головой. — Это крах для всех, кто с тобой связан. Карьера Сморкалы? Растерзана в СМИ и научных кругах. Его имя навсегда будет ассоциироваться с величайшей археологической катастрофой, которую устроила его капитан. Будущее Рыбьенога? Похоронено под тяжестью насмешек и позора. Его исследования будут преданы осмеянию только из-за принадлежности к твоей команде. Хедер? Её травма – ничто по сравнению с тем адом позора, который на неё обрушится как на члена твоей неудачной, проклятой команды. А твоя семья? Разорение. Вечный стыд. Клеймо. Одно моё слово, один официальный рапорт, даже не приукрашенный, – и жизни всех четверых превратятся в кромешный ад ещё до того, как вы покинете этот остров. Понимаешь ли ты масштаб своей неуклюжести?       Слова били по самому больному, резали без ножа. Образы раздавленных жизней Сморкалы и Рыбьенога, опозоренной и страдающей Хедер, разорённой семьи вставали перед её глазами. Чувство вины сдавило горло. — Пожалуйста! — вырвалось у неё сквозь рыдания. Она схватилась за его рукав, не замечая его удивления. — Нет! Не их! Они ни в чём не виноваты! Это я… только я! Пожалуйста, не губите их! Я сделаю что угодно! Что угодно! — её страх за себя был вторичен. Главное – защитить друзей любой ценой. Идея подставы даже не мелькнула в её отчаявшемся сознании.       Дагур резко вдавил её в стену. Одной рукой он сжал её запястье, другой – прикрыл ей рот, заглушая рыдания. — Тише, — прошипел он, его лицо было в нескольких сантиметрах от её. Его дыхание обжигало. — Крик – твой приговор им всем. Поняла?       Она бессильно кивнула, глаза были полны ужаса и мольбы. — Есть один способ… – прошептал он ей на ухо, его взгляд стал оценивающим, хищным. — Способ замять это… спасти твоих драгоценных Сморкалу, Рыбьенога… и Хедер. Он слегка ослабил хватку, но руку с её губ не убрал. — Ты – моя собственность до самого конца экспедиции. До последней секунды на корабле! — Дагур подчеркнул каждое слово. — Будешь доступна по моему первому требованию. В любое время. В любом месте. Для любых моих нужд. Понятно?       Астрид почувствовала, как земля уходит из-под ног. Условие было чудовищно, унизительно! Слёзы хлынули с новой силой. — Условие второе, — продолжил он, не обращая внимания на её состояние. — Ты немедленно слагаешь полномочия капитана команды. С этого момента капитан – Хедер. Ты подчиняешься ей. И, разумеется, мне. Беспрекословно. Без вопросов.       Он наклонился ещё ближе. — Откажешься… — его голос стал ледяным. — Или если кто-то... — он многозначительно подчеркнул слово, — узнает о нашем… договоре… И я немедленно отправляю официальный рапорт. Со всеми подробностями. И твои друзья узнают, что такое настоящий крах. Крах их карьеры, их репутации, их будущего. Навсегда. Из-за тебя! Выбор за тобой, Хофферсон. Спасти их… или уничтожить…       Выбора не было. Мысль о разрушенных жизнях Сморкалы и Рыбьенога, о страданиях Хедер из-за своей собственной ошибки была невыносима. Чувство вины из-за разбитой Сферы подавляло все разумные мысли. Этот ужасный выход казался единственной соломинкой для утопающего. Спасением для них всех. Пусть ценой ада для неё самой.       Она закрыла глаза, не в силах смотреть на его торжествующее лицо. Сил не было даже на слова. Она обессиленно, покорно кивнула. Слёзы текли ручьями – слёзы безысходности, унижения и отчаянной ответственности за тех, кого она любит.       Удовлетворённая, почти ласковая улыбка тронула губы Дагура. Он отпустил её запястье и убрал руку от лица. Его палец неожиданно легко, почти игриво тюкнул её по кончику носа. — Пуньк! — произнёс он с наигранным подобием нежности. — Правильный выбор!       Он повернулся, направился к выходу, щёлкнул замком и открыл дверь вагончика, впуская внутрь промозглый вечерний воздух. — Выходи. И помни: одно неверное слово – и для них всё кончено.       Астрид, едва держась на ногах, вышла в наступающие сумерки, оставляя за спиной горящий взгляд Дагура. Дверь захлопнулась. Её мир только что рассыпался на осколки, гораздо более мелкие, чем остатки Сферы Одина. Она сама только что подписала себе приговор, чтобы спасти тех, кто был ей дорог. За ней из медпункта победно наблюдала Хедер: план Дагура и правда сработал!.. Теперь дело оставалось за малым…       Час спустя       Персонал базы, от инженеров до археологов, собрался на центральной площадке по приказу Дагура. Шепотки о громком шуме из лабораторного вагончика и о том, как Дагур выволок из него ошеломлённую и хромающую Астрид, уже расползлись по базе. Сама Астрид стояла чуть в стороне, прислонившись к железному борту грузовика. Она старалась быть невидимой, вжаться в металл. Ни на кого не смотрела, упорно разглядывая грязь под сапогами, но ощущала на себе любопытные взгляды. На руке, где Дагур сжимал, словно клещами, болел синяк, скрытый рукавом. «Только не их… только не их…» — в её сознании пульсировала одна мысль в такт боли.       Дагур вышел из своего вагончика, его шаги гулко отдавались в наступившей тишине. Он поднялся на импровизированную ступеньку – ящик из-под оборудования – и окинул собравшихся взглядом, в котором читалась власть. — Внимание, все! — его голос, резкий и громкий, разрезал вечерний воздух. — Слушайте и запоминайте! Последние дни на этой базе превратились в цирк! Начиная с безобразной сцены в Секторе Браво – драки между членами команды на раскопе и травмы! — Он посмотрел сначала на Астрид, потом на Хедер, заставив последнюю инстинктивно выпрямиться. — Продолжая вопиющей халатностью при инвентаризации, приведшей к порче части оборудования!       Рыбьеног виновато опустил голову, Сморкала нервно переминался с ноги на ногу. Даже они, всегда серьёзные и ответственные, умудрились накосячить! — И заканчивая сегодняшним ЧП в лаборатории! — продолжал он. Все невольно посмотрели на Астрид, которая съёжилась ещё сильнее. — Безответственность! Непрофессионализм! Нарушение техники безопасности! Это немыслимо! Недопустимо!       Он обвёл толпу ледяным взором. — Этот бардак заканчивается! Сейчас! Любое отклонение от инструкций, любая халатность, любое нарушение дисциплины отныне будут караться максимально строго! Отстранением от работ, лишением премии, вычетом из зарплаты на покрытие ущерба, а при повторении – чёрной меткой в личном деле! Вы сюда не на пикник приехали! Вы здесь, чтобы работать!.. а не устраивать личные разборки и крушить уникальные артефакты по неосторожности! — он подчеркнул последние слова, бросив убийственный взгляд на Астрид.              Толпа невольно вздохнула: из-за группки студентиков сейчас весь персонал может огрести! — В свете этого я официально объявляю, что Астрид Хофферсон… — Дагур отчетливо выговорил имя так, чтобы оно прозвучало как приговор, — снимается с должности капитана студенческой группы. Немедленно. Её действия продемонстрировали полную неспособность поддерживать порядок, дисциплину и обеспечивать безопасность работ во вверенном ей отряде.       Ропот пробежал по толпе. Сморкала ахнул. Рыбьеног резко повернулся к Астрид, его глаза искали подтверждения или объяснения в её потухшем взгляде. Она лишь сильнее вжалась в грузовик, не поднимая головы. Её лицо горело от стыда. — Новым капитаном назначается Хедер Вереск, — продолжил Дагур, его голос стал чуть ровнее, деловитее. Девушка сделала шаг вперёд, подняв подбородок, стараясь выглядеть собранной. — Учитывая её тесную рабочую связь с научным руководителем группы, Иккингом Хэддоком, я ожидаю более строгого контроля и оперативного решения проблем. Надеюсь, этот выбор поможет стабилизировать ситуацию в группе. Капитан Вереск, жду от Вас, что Вы оправдаете доверие и наведёте порядок.       Хедер кивнула, её лицо выражало показную решимость и ложную скромность. — Я принимаю всю ответственность, сэр. Я сделаю всё, чтобы восстановить дисциплину и эффективность работы группы. Прошлые ошибки не повторятся! — она бросила быстрый, полный фальшивого сочувствия взгляд в сторону Астрид.       «Железный порядок под моим началом!» — ликовала Хедер. — Капитан Вереск! С этого момента все студенты группы Хофферсон подчиняются Вам, — сухо, без интонации, произнёс Иккинг, стоявший рядом с Дагуром. Его голос звучал официально. Он перевёл взгляд на студентов из США, и следующий его приказ был адресован им: — Всем чётко выполнять задачи, поставленные вашим капитаном. Без исключений!       Он даже не взглянул на Астрид. Его холодность была ледяным душем, окончательным подтверждением её профессиональной несостоятельности в его глазах. Дисциплина экспедиции была под угрозой, и он поддерживал любое решение, направленное на её восстановление. — Что?! — не выдержал Сморкала. Его вопрос прозвучал громче, чем должен был. — Почему Хедер? Она же тоже... — Вопросы?! — грозно рявкнул Дагур, чем заставил Сморкалу отступить. — Решение принято. Обсуждению не подлежит. Все запомните: халатность и распиздяйство закончились! И это касается ВСЕХ! Всё! Разойдись!       Его план сработал идеально! Изгой публично наказан за «некомпетентность», а новый капитан назначен под благовидным, дисциплинарным предлогом. «Как же приятно быть гением!» — довольный собой, Дагур направился к своему вагончику.

***