Глава 57. Быт

Спустя пару дней я заглянул на кухню, заранее прикрыл ладонью глаза. — Она всё-таки решилась на это, — пробормотал я на грани слышимости. Эйлин решила, что врач — гений, а значит, его рекомендации подлежат немедленному исполнению. — Развиваем мелкую моторику, — сказала она с таким энтузиазмом, будто рядом с ней сидел не Тобиас, а какой-то ребёнок из учреждения для дебилов. Притащила миску сухой фасоли и высыпала ему на стол. — Вот, Тоби, перебирай. Полезно для пальцев. Одну влево, другую вправо. Отец сначала уставился на фасоль, как на инопланетян. Лицо перекошено, слюна на подбородке. Потом, с сосредоточенным видом, будто решал судьбы мира, начал одной рукой ковыряться в куче. Фасолина — влево, фасолина — вправо. Медленно, упрямо. Даже мычать перестал. Сидел, словно сапёр, забывший инструменты и приехавший на вызов по разминированию с одним членом в руках. Я стоял в дверях и наблюдал за шоу. А оно, как я был уверен, должно вот-вот произойти. — Хотя… может всё не так плохо? — прошептал я. Тобиас, будто подслушав меня, моментально вознамерился доказать обратное. Впрочем, оно было ожидаемо. Последние фасолины сопротивлялись на диво жёстко, словно дом Павлова в Сталинграде. Глаза отца загорелись злобой. Он зарычал — по-звериному низко, — и одним резким толчком перевернул миску. Фасоль посыпалась на пол как град. В качестве кульминации Тобиас схватил костыль, поднял его над головой и начал молотить по полу. Бам! Бам! Бам! Сухие фасолины разлетались, лопались под ударами, превращаясь в труху. Осколки и пыль поднялась до самого потолка, оседая на стены, мебель и тапки Эйлин. — Гх-х! Гх-х-х! — выдавал он с каждым ударом, будто праздновал победу над фашизмом. Лицо красное, вены на шее вздулись, слюна летела во все стороны. Эйлин замерла с открытым ртом. Я лишь вздохнул, уже привычный к подобного рода перфомансам. — Браво, отец, фасоль побеждена. Победа далась дорогой ценой, силы на пределе, но следующий враг уже на подходе. Горох! Смотри, чтобы костыль выдержал, а то придётся жрать с пола. Хотя… не думаю, что для тебя это будет новым опытом. К счастью, шум стоял такой, что я остался не услышан. — Прекрати, Тобиас! — орала Эйлин, отбирая костыль. Отец замычал громче, попытался треснуть её по ноге. Мать увернулась, Тобиас покачнулся, чуть повторно не вписавшись виском в угол той же самой тумбочки. — Бля-а-а… — застонал я. Хотелось одновременно смеяться и плакать: фасоль по всему полу, мать в панике, отец в дьявольском экстазе. Моторика развивается на ура. Скоро он сможет самостоятельно держать бутылку. А потом — нож. И тогда мы все окажемся в полной жопе. Впрочем… сойдёт. Пока. В общем, первые дни с «новым» Тобиасом были… испытанием. По большей части, сука, нервов! Отец пытался справляться сам. Упрямо, с перекошенным лицом и невнятным бормотанием, он ковылял на костылях от кровати до туалета. Падал. Вставал. Снова падал. Стучал костылём об пол, как будто надеясь пробить дыру в преисподнюю и свалиться туда. Признаться, иной раз я жалел, что у него это не получалось. Особенно когда грёбаный грохот раздавался в три часа ночи. БАМ! — и тишина. Потом — приглушённое сопение, такое жалкое и злобное одновременно, что хотелось взять маленький топорик и ёбнуть ему по затылку. «А что? Может, так и нужно? — думал я, глядя в потолок. — В аду костыли не нужны. Наверное. Плюс там тепло. И у Тобиаса, наконец-то, появится компания под стать». Приходилось вставать и, превозмогая боль в спине (я тягал его регулярно, отчего мышцы умоляли о снисхождении), поднимать это сраное — иногда в прямо смысле слова — тело обратно на ноги. Блядь, в прошлой жизни, работая санитаром, я хотя бы деньги за такое получал! Засыпать после случившегося было трудно. Считал овец. Иногда овцы почему-то ходили на костылях. Твою же мать! К утру я просыпался с ощущением, что меня переехал паровоз. Хогвартс-ебать-его-в-жопу-Экспресс, о котором мне рассказывала Эйлин. Хуже того, кретин просто не хотел просить помощи. То ли что-то в мозгах переклинило, то ли проснулась давно забытая гордость, но сукин сын упрямо пёр напролом. За это его даже можно было бы уважать, если бы мне не приходилось сталкиваться с последствиями этих непродуманных решений! Следующей ночью отец решил провернуть спецоперацию века: тайно свалить в паб. Видимо, мозг после травмы всё-таки частично заработал — только в обратную сторону. Я проснулся от дикого грохота: будто в стену врезался грузовик, полный подшипников. Казалось, даже дом задрожал. Но не успел я испугаться, как разобрал приглушённое злобное мычание. Тобиас, ебать тебя в три прогиба! Спустившись вниз, даже не надев домашнюю обувь, я увидел картину маслом: отец сидел на полу в пижаме, поверх которой нацепил свою старую рабочую куртку. Рядом рассыпанные инструменты: гаечные ключи, отвёртки, плоскогубцы — всё это теперь блестело в луже, которую Тобиас, видимо, организовал от напряжения. А может, это был протест против профсоюзов? Одной рукой отец судорожно пытался зашнуровать ботинок. Второй, — той, что ещё слушалась, — сжимал мятый фунт — явно из заначки, которую прятал в сумке с инструментами, иначе на кой чёрт он их вообще вытащил? Для антуража? Лицо перекошено, слюна на подбородке, глаза горят священным огнём матёрого алкаша. Будь в нём магия, наверное, портал бы силой воли открыл. Я остановился в дверях и просто смотрел. — Этот человек заслуживает Оскара, — пробормотал я, — в категории «лучший триллер». Устало застонав — от понимания, кому придётся со всем этим разбираться, — я пошёл будить мать. Без тяжёлой артиллерии тут не обойтись. Эйлин уже выскочила в коридор, наспех накинув халат. Волосы растрёпаны, глаза испуганные. — Что случилось, Северус? — Операция «Воссоединение с виски». План провалился на этапе «надеть штаны». Враг деморализован и сидит в луже собственного достоинства. Победа за нами. — Северус! — Отец из дома пытается уйти. Что тут ещё можно предположить? — цыкнул я. — Особенно учитывая деньги, которые он зажимает в кулаке. Хотя, может, по бабам решил пройтись? Жених теперь видный, с пассивным доходом! Увидев нас двоих, Тобиас замычал ещё яростнее, пытаясь встать. Нога подкосилась, он снова шмякнулся на жопу, прямо в собственную лужу, расплескав всё по стенам. От вида открывшейся картины Эйлин застонала так, словно проходила стажировку на замену Саши Грей. В две пары рук мы кое-как сумели его поднять, раздеть, обмыть, забрать деньги и отправить спать. Тобиас мычал, отбрыкивался, даже попытался укусить Эйлин за руку — как бешеный пёс, которому не дали кость. Оказавшись в постели, он уснул через пять минут, а мы с матерью ещё час драили пол, убирали инструменты и проветривали дом. Подобные «концерты» той или иной степени идиотии проходили теперь регулярно. Эйлин поначалу помогала. Терпеливо поддерживала Тобиаса за локоть, водила в сортир, приносила воду. Говорила мягко, почти ласково — так, что я едва узнавал свою мать. Мне казалось, что её втихаря обрабатывают в какой-то христианской секте — изменения колоссальны! Или, может, она просто пьёт что-то из собственных зелий? Успокаивающее, например. Однажды понюхал её чай. Уловил толику спирта. Показалось, наверное. Но отец… даже без выпивки у него буквально выпирали «лучшие чувства», отчего со временем Эйлин охладела, став относиться к нему ровно так, как Тобиас того и добивался — как к скотине, которую нужно держать в порядке, но не более того. Я частенько задумывался о причинах такого поведения отца. На кой чёрт? Мозги отказали? Или так проявляет свой норов? А вдруг начал приходить в себя? Непонятно. Но с каждым днём Тобиас всё больше и больше сопротивлялся любой оказываемой помощи. Отталкивал руку. Злобно мычал. Хмурился так, что дёргались даже отказавшие мышцы лица. — Тоби, не дури, — устало говорила Эйлин, пытаясь помочь ему сесть. В голосе уже не было той мягкости, которую она старательно лепила последние дни. Слова выходили плоскими, механическими, как будто мать второй час подряд пыталась переспорить робота-автоответчика. «Ваш звонок очень важен для нас, пожалуйста, расскажите о возникшей проблеме…» — Гх-х-х!.. Гх-х… — невнятно мычал Тобиас в ответ, неистово мотая головой. — Не «гх-х», а «да, дорогая, спасибо», — надавила она. — Е-е-е… Не-е-е… — выдавил он с таким усилием, словно преодолевал недельный запор. Эйлин стремительно копила раздражение, и становилось понятно, что вскоре её прорвёт. Я старался сглаживать углы, если попадалась такая возможность. Убирал за Тобиасом, когда он обсирался, не доходя до сортира, ведь был слишком горд, чтобы попросить помощи. Но, ха-ха, недостаточно умён, чтобы сообразить: вытирание дерьма — куда больший удар по гордости, чем простая помощь в пути. Сразу вспомнил свою недолгую работу санитаром в прошлой жизни. Я снова стал специалистом по утилизации экскрементов, ура! Доступна возможность прокачать профильный навык: определение по запаху, насколько далеко Тобиас зашёл в своей гордости, прежде чем его подвёл организм. Карьерный рост: горизонтальный. В буквальном смысле — потому что он постоянно лежит на полу. Хотя иной раз я думал, что отец делает это специально. Мстит? Неужто вспомнил мой поступок? Чаще всего эти мысли появлялись у меня, когда приходилось за ним чистить — стирать рубаху, на которую он пролил суп, размазав его по груди. Вытирать пролитое на пол вино, когда он не сумел тайно достать и выжрать полную бутылку. Или когда я поднимал отца, растянувшегося в коридоре и тяжело сопящего, не в силах встать. Изматерился за эти дни до такой степени, что даже Эйлин устала делать замечания и лишь притворялась, что ничего не слышит. — Вставай, ты, ёбаный шашлык, — ворчал я, подсовывая под Тобиаса костыли. Он цеплялся за меня костлявыми пальцами, впиваясь в плечо так, что оставались синяки, а потом гневно смотрел — то ли из-за слов, то ли вспомнив процесс получения травмы. Хер знает что у него на уме, но на всякий случай я начал запирать дверь в спальню. Момент, когда я сплю, был единственным моим уязвимым местом. В ином случае не вижу возможности подловить меня с его стороны. А дверь Тобиас, в текущем состоянии, тихо не вскроет. — Блу-у… — выдал он, не сводя с меня глаз. Чёртов дельфин. К счастью, хотя бы мать, в промежутках между волокитой с оформлением миллиона документов для получения инвалидности, перешла в своё прежнее состояние: варила зелья, собирая деньги на клятый Хогвартс — единственный мой шанс вырваться из этого дерьма. Проклятье… раньше я считал мир магов какой-то мутной темкой, а теперь молюсь, чтобы быстрее наступило одиннадцать. Так или иначе, я сосредоточился на подготовке к поступлению. Заставлял себя читать староанглийские вырвиглазные тексты из книг матери, а также начал напрашиваться к ней во время варки зелий. Бля-а-а… не хочется, но надо. Работа, сука, не бывает приятной. А если я хочу стать магом, чтобы жилось в кайф и одно движение палочки решало все проблемы, надо учиться. Моё преимущество — знания и умения Эйлин. Не думаю, что каждый пацан, даже живущий за Завесой, может похвастаться матерью, стабильно и на постоянке варящей на продажу! Это, так-то, уровень! Если я его не ухвачу, до конца жизни жалеть буду. — Мам, — перехватил я её из подвала, подловив, будто сталкер или очень настойчивый продавец пылесосов, — я хочу учиться магии. И зельям. Она тут же поняла мой «тонкий» намёк. — Уверен? — Я удовлетворил желание посетить концерт. Это был глупый и эгоистичный поступок. Я рад, что ты сумела меня понять и не злилась. Слишком сильно, — хмыкнул я. — Мне суждено стать волшебником, я не собираюсь отказываться от этого. Прошу, научи. А ещё я не ссусь в штаны, в отличие от некоторых, но не думаю, что нужно лишний раз напоминать о таком. На лице Эйлин — ожидаемо — появилась искренняя улыбка. Работает! Вот что значит надавить на слабые стороны! Мать скрестила руки на груди, наклонила голову, в глазах мелькнули насмешливые искры. — Хорошо. Но с условием. Торги… Пиздец. Я же твой родной сын! — Ты будешь учить таблицы совместимости ингредиентов. Наизусть. Не приступишь к варке, пока не выучишь хотя бы базовые. А-а, ну это ладно. Я думал, меня навьючат как ишака. — И помогать отцу. Блядь, рано радовался. — Ему нужна ещё какая-то помощь? — выгнул я бровь. — То есть… я и так… э-э… убираю за ним. — Знаю, — слегка поморщилась Эйлин. — Просто не хочу, чтобы ты забросил все домашние дела ради зелий. Я моргнул. Фраза «домашние дела» не использовалась под этой крышей буквально ни разу. Какие, сука, «дела», если я и так провожу тут уборку, готовлю, а теперь ещё и подтираю жопу Тобиасу? В прямом, сука, смысле! Запрягли. Почувствуй себя черномазым в США девятнадцатого века. Очень хотелось спросить, какие же ОНА будет выполнять домашние дела, но своевременно успел зажать язык между булок. Терпи, Северус, терпи, родной! Всё окупится. Когда-нибудь. И вообще, думаю, готовку и уборку, если что, можно немного отодвинуть. А если кто-то — мать — возмутится, напомню, что слежу за отцом и учусь. Хех, верно. Лучше разок-другой пожевать хрючева Эйлин, но в должной мере выспаться и найти время для собственных дел, чем вкалывать от рассвета до заката круглыми сутками. Я же, блядь, не Золушка! Этот вечер я провёл за таблицами совместимости — «Основы зельеварения: совместимость ингредиентов». Автор — Арсениус Джиггер. Книга была старше моего деда и выделялась вырвиглазными фразеологическими оборотами, но суть это не меняло. И в целом оказалось не так страшно, как можно было подумать. Пожелтевшие страницы несли немало ценных сведений, пополняя моё понимание. Для начала шло нечто вроде пролога, где рассказывалось о зельеварении в целом — его пользе для мага, его возможностях и примерах использования. Я рассматривал подробные изображения наиболее популярных для того времени ингредиентов, изучал самые ходовые зелья и что для них требуется, узнал о необходимости тщательно контролировать материал котла и черпака, поскольку даже они влияли на желаемый состав. Сука! Хочешь Костерост — зелье, лечащее переломы или выращивающее кости с нуля, — используй медный котёл и деревянный (лучше дубовый) черпак. А если нужно зелье выпадения волос, то, мать его, железный котёл и серебряный черпак! Ингредиенты при этом почти одинаковые — с незначительным изменением процесса готовки. — Ни хера себе вариантов! — вылупился я на список материалов одного лишь котла. Железо, медь, бронза, серебро, золото, керамика, камень, кость, стекло, кристаллы… Список всё тянулся, и тянулся, и тянулся… А ведь у этих самых котлов, кроме материала, отличались и виды! Тонкостенные с быстрым откликом на магию, толстостенные с более медленным процессом насыщения зелья эфиром. С круглым дном, с конусным, квадратным — это влияло на движение магического потока… Аналогично в плане формы и материала выступали черпаки, ножи для резки ингредиентов, ступки, пестики, сито, мерные ложки… Блядь, виды и подвиды, и подвиды подвидов, миллионы переменных — и лишь один мозг, мой собственный, который должен всё это запомнить! — Что там мать говорила про окклюменцию? — вздохнул я. — Нужно было выучить её ещё вчера. С удивлением я узнал, что некоторые зелья надо готовить под определённым освещением, а некоторые — в полной темноте. Влияло движение планет и погода на улице. Иные составы можно было варить, лишь если предварительно проведёшь особый ритуал, а другие требовали ритуала для успешного завершения.