Another part of me

Ты хорош с теми, кого любишь. Ты хочешь быть хорошим с теми, кого любишь, потому что знаешь: твое время с ними будет слишком коротким, как бы долго оно ни длилось.

Стивен Кинг

«История Лизи»

Каждая клетка моего тела вопила о предательстве. Предательстве теплого одеяла, мягкой подушки и, что важнее всего, моего права на покой. Ноябрьское утро в Форксе не прощало слабости, а рассвет — и подавно. Солнце так и не рискнуло пробиться сквозь плотный слой низких туч, и мир вокруг застыл в оттенках сырого сланца и липкого мха. Под ногами чавкала мокрая земля, перемешанная с гнилой листвой; резкий, колючий запах хвои забивался в ноздри, мешая дышать. Мы стояли на поляне, окруженной исполинскими елями, чьи макушки бесследно растворялись в призрачном тумане. — Тебе не кажется, что прежде чем заставлять людей выходить на, так называемую, охоту, им стоит предложить хотя бы чашку горячего кофе? — выдохнула я. Голос прозвучал резче, чем я планировала. Я обхватила себя руками, злясь на то, что моё тело, несмотря на внутренний жар оборотня, всё еще по-человечески ныло от сырости. Быть человеком сейчас было бы проще — я бы просто простудилась и осталась дома, а не торчала здесь, ожидая команды фас. Сэм стоял напротив — неподвижный, как гранитный монумент. Его широкие плечи в тонкой серой майке казались неестественно массивными на фоне тумана. Он не мерз. Он вообще не выглядел живым человеком — скорее стихийной силой, облеченной в плоть. Его черные глаза изучали меня с той тяжелой, давящей серьезностью, которая в книгах делала его Альфой. В его взгляде не было сочувствия, только ожидание результата. — Ты — волк, Аяна, — его голос был низким, лишенным всяких эмоций. Сэм не спорил, он констатировал факты. — Кофе не сделает тебя сильнее. А контроль — сделает. — А сон? Или хотя бы право на нормальное утро без перспективы обморожения мозгов? — я огрызнулась, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Я искала на его лице хоть тень улыбки, хоть малейший намек на то, что это просто дурацкая шутка, но Сэм оставался непроницаем. Он был воплощением долга. — Я предупредил тебя вчера, — отрезал он. — «На рассвете». Это не было предложением, Аяна. Это был приказ. Я стиснула зубы так, что челюсть свело судорогой. Моя обычная бравада, которой я прикрывалась как щитом, начала трещать по швам под его ледяным спокойствием. Сэм сделал шаг ко мне, и я невольно напряглась. Я превращалась всего один раз. Четыре дня назад. Тот выброс ярости едва не стоил мне рассудка, и я до сих пор помнила этот первобытный, ослепляющий ужас, когда кости ломаются, превращаясь в нечто иное. Я не хотела туда возвращаться. Я боялась этой силы больше, чем смерти. — Это не игра, — Сэм заговорил тише, но в его шепоте силы было больше, чем в крике. — Это то, что позволит тебе выжить. Тебе нужно научиться вызывать волка по своей воле, а не когда тебя допекут. Он положил тяжелую ладонь мне на плечо. От его пальцев исходил почти невыносимый жар, который не успокаивал — он пригвождал к месту. Это был жест Альфы, заземляющий своего подчиненного. — Я не знаю как! — взорвалась я, сбрасывая его руку. — Ты хочешь, чтобы я просто отпустила себя? Это звучит как бред из дешевой книжки по саморазвитию. Я боюсь, Сэм. Боюсь, что если я отпущу контроль, то от меня вообще ничего не останется. Я смотрела на него, задыхаясь от собственного гнева, который был лишь маской для страха. — Расслабиться и представить себя зверем? Серьезно? Дай мне четкую инструкцию, Сэм, потому что прямо сейчас я чувствую только то, что ненавижу этот лес, этот холод и эту чертову магию, которая превращает меня в монстра. — Ты должна почувствовать его, — Сэм кивнул в сторону леса, и в этом жесте было нечто первобытное, почти пугающее. — Твоего волка. Он не гость, Аяна. Он — это ты. Он рвется наружу, сдирая твою кожу изнутри. Перестань сопротивляться. Вспомни ту вспышку. Вспомни, как тебя плавило. Жар. Давление. Я зажмурилась, выуживая из памяти тот ослепляющий миг первого превращения. Это было не «пламя в костях» — это было ощущение, будто в мои вены залили раскаленный свинец. Тело казалось слишком тесным, слишком хрупким для той силы, что требовала выхода. — Твои кости — не монолит. Это каркас, который должен подчиниться, — голос Сэма больше не обволакивал, он бил наотмашь, заставляя подчиняться. В его тоне звучал гул поколений, тяжесть сотен волков, которые ломали себя до нас. — Ты — это не твое отражение в зеркале. Ты — это клыки, когти и ярость этого леса. Хватит цепляться за человеческую оболочку. Она тебе мала. Я втянула ледяной воздух, и он показался мне едким. Сердце забилось о ребра, как пойманная в силки тварь. Гнев на Сэма, на Пола, на Лию с её проклятой правдой — всё это начало вариться внутри, превращаясь в концентрированную энергию. — И что дальше? — выплюнула я, открыв глаза. В моем взгляде уже не было страха — только раздражение и жажда прекратить эту пытку. — Просто захоти, — Сэм отступил, его фигура в тумане казалась неподвижным утесом. — Захоти перестать быть жертвой. Захоти стать хищником. Захотеть стать им. Эти слова ударили по нервам. Перед глазами тут же заплясали силуэты, Пол, Лица, Сэм, Мама. Ярость вспыхнула, как сухая трава от искры. Я сосредоточилась на этой злости. Отбросила холод, смыла туман. Внутри что-то натянулось до звона, до скрежета. Жар взорвался в груди, разливаясь по конечностям. Мышцы вздулись, кожа стала слишком чувствительной, каждое прикосновение ткани превратилось в пытку. Это не было пазлом. Это было крушением. Мои кости начали ломаться с сухим, отвратительным треском — звук, который отдавался прямо в мозгу. Я стиснула зубы, чувствуя, как десны взрываются болью, освобождая место для клыков. Одежда затрещала, швы лопнули с жалобным звуком. Мир поплыл, реальность схлопнулась до одной точки — агонии перерождения. Я рухнула на четвереньки, вгрызаясь пальцами в мокрую грязь. А потом горизонт перевернулся. Земля прыгнула мне в лицо, запахи ударили по рецепторам с такой силой, что я едва не захлебнулась. Хвоя, мокрая шерсть, запах пота Сэма — всё стало ярким, объемным, агрессивным. Я ощутила тяжесть собственного тела — иного тела. Горячая, густая шерсть поглотила холод утра. Когда я наконец вскинула голову, мой взгляд больше не был человеческим. Туман больше не скрывал лес — он подсвечивал его. Каждый шорох за сотню метров, каждое движение мыши под корнями ели стали моей добычей. Я больше не была Аяной, которая мерзнет в Форксе. Я была зверем, и этот лес принадлежал мне. Я стала зверем. Темно-бурая, почти черная шерсть с тяжелым медным отливом, когти, впивающиеся в податливую почву, и челюсти, способные дробить кости. Сила не просто наполнила мышцы — она стала моей сутью. Я посмотрела на Сэма. Он стоял напротив в своем человеческом обличье, в его глазах читалось холодное одобрение, лишенное всякой жалости. Даже будучи человеком, он не выглядел хрупким; он казался сгустком спрессованной мощи, который просто ждал своего часа. Воздух перестал быть просто кислородом. Теперь это был поток раскаленной информации. Запах прелой хвои, соли от океана, даже запах страха, исходящий от меня самой, — всё сплелось в плотное полотно. Мой новый мех ощущался непривычно тяжелым, а тело — чересчур массивным. Я сделала шаг, и земля под лапами отозвалась вибрацией. Это не было грациозным танцем; это была тяжелая, смертоносная поступь хищника. Неожиданно в моем разуме — остром, как хирургический скальпель, — громыхнул голос Сэма. Это не был шепот. Это было вторжение. Его мысли ввинтились в мое сознание, не спрашивая разрешения. — Ты слишком долго колебалась, Аяна, — его голос в моей голове звучал как удар топора по дереву. — Поэтому было больно. Ты сама усложнила процесс. В следующий раз делай это на вдохе. Мгновенно. — О, правда? Спасибо, великий вождь, — язвительно подумала я, чувствуя, как внутри закипает бешенство. — Ты забыл упомянуть, что мгновенно — это когда твои суставы выворачиваются наизнанку в прямом эфире. Может, еще выдашь брошюру «Оборотничество для чайников» в следующий раз? Сарказм был единственным, что осталось от меня настоящей, и я цеплялась за него зубами. Меня бесило, что он прав. Бесило, что мой внутренний контроль, которым я так гордилась, здесь не стоил и цента. Но больше всего меня выводило из себя то, что Сэм теперь видел каждую мою мысль. Моя голова превратилась в проходной двор. Я оскалилась, издав низкое, вибрирующее рычание. Сэм даже не вздрогнул. Он смотрел на меня как на строптивого рекрута, которого нужно сломать ради его же блага. — Со временем научишься фильтровать шум, — его следующая мысль была жесткой, как приказ. — Практика. Дисциплина. Инстинкты. Другого пути нет. Внезапно воздух вокруг него словно наэлектризовался. Сэм отступил на шаг. В его позе не было ни капли сомнения, ни тени того человеческого страха, который сковывал меня мгновение назад. Он не собирался превратиться. Он уже это делал. Мир вокруг замер. Я видела, как его мышцы вздулись, как кости начали смещаться с сухим, оглушительным треском. Но для него это не было пыткой. Это было актом воли. Вспышка — и одежда разлетелась в клочья, превращаясь в мусор под лапами гиганта. На месте человека возник чудовищных размеров черный волк. Он был огромным. Настоящая гора из литых мускулов и угольно-черного меха. Сэм в волчьем обличье воплощал собой ту самую первобытную угрозу, от которой человечество веками пряталось за стенами и кострами. Его шерсть не просто была черной — она словно поглощала свет, оставляя лишь тусклые стальные блики на загривке. В его глазах не было мудрости веков, как я думала до этого; в них горел холодный, расчетливый интеллект вожака и абсолютная, непоколебимая решимость. В этом взгляде не осталось места для человеческой мягкости — только сталь и воля Альфы. Я замерла перед ним, меня настигло нечто пугающее. Это не был обычный страх — лишь биологический приказ. Невидимая рука веса в несколько тонн надавила мне на холку, заставляя мышцы шеи оцепенеть. Моя голова сама собой потянулась к земле, к его массивным, покрытым грязью лапам. Мой внутренний волк, который еще минуту назад захлебывался от собственной важности, мгновенно сдался. Иерархия прописалась в моих инстинктах против моей воли. Я чувствовала это унизительное, вынужденное желание склониться, признавая его право распоряжаться моей жизнью. «Черт. Приплыли», — язвительно отозвалась моя человеческая часть, пока тело покорно исполняло ритуал подчинения. Меня тошнило от этой правильности. Моя гордость выла от негодования, но волчья сущность просто признавала факт: он — Альфа. Его присутствие — это закон, который невозможно оспорить. Это чувство принадлежности больше походило на добровольное рабство, и это бесило меня до дрожи. — Аяна, — его мысль ворвалась в мой разум, тяжелая и беспристрастная. — Начинаем. Я с трудом вскинула голову, преодолевая сопротивление собственных инстинктов. Уважение? Возможно. Но сейчас во мне было гораздо больше злости на эту магическую кабалу. Сила в венах больше не казалась опьяняющей — она ощущалась как взрывчатка, которую заложили в мой скелет. Каждый нерв был оголен. Мир вокруг превратился в агрессивный поток данных: я слышала, как бьется сердце Сэма, как копошатся насекомые под корой деревьев, как преет лист на другом конце поляны. Это был сенсорный передоз, от которого хотелось завыть. — Двигайся, — мысль Сэма была сухой, как щелчок кнута. — Тебе нужно привыкнуть к этому весу. Чем дольше ты в шкуре, тем быстрее перестанешь быть неуклюжей. Я бросила на него свирепый взгляд. Его огромный силуэт казался частью самого леса, древним и непоколебимым. Сэм развернулся и бесшумным черным росчерком скользнул в чащу. Я рванула за ним, поначалу путаясь в собственных лапах — мозг всё еще пытался управлять телом как человеческим, из-за чего я едва не пропахала носом мох. Лес превратился в живое, пульсирующее существо. Запах гнили, хвои и сырого зверя бил в ноздри. Мои лапы молотили по земле, и я чувствовала каждый корень, каждый камешек, который больно впивался в подушечки. Для моих новых глаз туман перестал быть препятствием — он стал подсвеченным фоном, на котором отчетливо выделялись детали. Я слышала далекий шум воды, который теперь казался громом. — Неплохо для первого раза, — коротко бросил Сэм, когда я, едва не сорвавшись, всё же перемахнула через поваленный ствол и грузно приземлилась на все четыре лапы. — Еще пара трансформаций, и перестанешь двигаться как мешок с костями. — Пара трансформаций? — моя мысль была пропитана чистым ядом. — То есть мне нужно еще несколько раз позволить тебе вывернуть мой скелет наизнанку, чтобы ты остался доволен? Спасибо за четкий график пыток, Сэм. Очень мотивирует. Сэм не ответил. Я чувствовала его ментальное присутствие — оно было как холодная стена, о которую разбивались все мои саркастичные выпады. Ему было плевать на мой гнев. Ему нужен был солдат. И это бесило меня больше всего. В моем сознании отдалось тяжелое, давящее чувство — ментальный эквивалент терпеливого вздоха Сэма. — Не усложняй, Аяна. Это просто инстинкт. Он всегда был в тебе, ты лишь мешаешь ему работать. — Ага, прямо рядом с инстинктом заказать пиццу и никогда больше не видеть твоё хмурое лицо, — огрызнулась я про себя. Ядовитый сарказм был моей последней линией обороны. Гармония? Нет, я чувствовала себя так, словно меня засунули в управление огромным, потным и пугающе мощным механизмом, у которого нет тормозов. Ветер не ласкал шерсть — он приносил тонны лишних, вонючих запахов. Уверенность в движениях? Скорее животное недоумение от того, что у меня теперь четыре лапы и хвост, который живет своей жизнью. Это не было мое тело. Это была клетка из мышц и чужих мыслей, в которую меня заперли без моего согласия. Внезапно мои уши дернулись, уловив чужой ритм. Шелест, слишком тяжелый для ветра. Запах — резкий, мускусный, бьющий в нос. Я оскалилась, чувствуя, как на загривке дыбом встает жесткий мех. Из гущи еловых лап на поляну выкатился волк. Серый, пепельный, он был меньше Сэма, но в его движениях сквозила та самая бесячая легкость, которой мне так не хватало. Он замер, и его сознание ворвалось в общий канал — шумное, яркое и невыносимо бодрое. — Ого, свежее пополнение! — мысль Эмбри Колла была похожа на звонкий лай. — Гляньте-ка, Сэм, а ее волк очень даже симпатичный. Только выглядит так, будто сейчас лопнет от злости. Ноги не переломала, пока пыталась не свалиться в овраг, новенькая? Досада обожгла меня изнутри. Мы знали друг друга недолго, но за это время я поняла одно: Эмбри всегда был тем самым парнем, который лезет со своими шуточками именно тогда, когда хочется кого-нибудь придушить. В стае его юношеский задор был как вечный двигатель, но сейчас его присутствие в моей голове ощущалось как назойливая муха. Эмбри, — моя мысль была сухой и острой, как обломок кости. — А ты, я смотрю, всё так же подкрадываешься, как енот с дефицитом внимания? Надеюсь, ты не всё содержимое кустов на себя собрал, пока подглядывал? Эмбри вильнул хвостом, и по каналу пронесся его ментальный хохот. — Просто проверял, не заблудились ли вы. Сэм иногда так глубоко уходит в свои думы о великом долге Квилетов, что может не заметить, как выйдет к канадской границе. Я издала низкий, вибрирующий рык. — Знаешь, Колл, лучше бы ты оставил свой мозг дома вместе с одеждой. Хоть раз пришел бы с чем-то полезным, а не с этим набором несмешных анекдотов. Сэм, который до этого лишь фоново присутствовал в канале как тяжелый груз, наконец подал голос. Его мысль была короткой и веской, обрывая наш флуд, как удар топора. — Хватит. Эмбри, твой квадрат патрулирования — южный склон. Аяна, не отвлекайся на шум. Двигаемся дальше. Эмбри мгновенно подобрался. Озорство в его глазах никуда не делось, но против Альфы он не пошел — инстинкты стаи были сильнее желания сострить. — Понял, Вожак. Ухожу. Но ты приглядывай за ней, а то она смотрит так, будто собирается превратиться в бешеную рысь и покусать нас всех. Я бросила на него взгляд, обещающий долгую и мучительную расправу, но Эмбри лишь легко оскалился и исчез в зарослях папоротника. — Рысь? — подумала я, глядя в спину Сэма. — О нет, Эмбри. Если я сорвусь, я обдеру с тебя эту серую шкуру так, что никакая мать не узнает. Его смех эхом ударил по моим натянутым нервам. Эмбри исчез в лесу одним затяжным прыжком, оставив после себя лишь резкий мускусный запах и раздражающий шлейф своей беззаботности. — Похоже, ты освоилась с телепатией быстрее, чем я ожидал, — мысль Сэма вернулась, холодная и беспристрастная. Он не одобрял — он констатировал факт. — Теперь сосредоточься на беге. Хватит анализировать. Просто следуй за инстинктом. Лес сам тебя научит, если ты перестанешь ему мешать. Я рванула вперед. Это было странно: я всё ещё ненавидела коллективный разум, который теперь будет преследовать меня большую часть жизни, но физическая нагрузка давала выход скопившейся внутри ярости. Скорость была одуряющей. Следующие два часа превратились в жестокий марафон. Под диктовку Сэма, чьи мысли были короткими и тяжелыми, как удары молота, я продиралась сквозь чащу. Он не показывал мне красоту природы — он заставлял меня чувствовать потоки воздуха, читать запахи крови и страха, предсказывать каждый корень под лапами. Это не было погружением в новый способ существования, скорее дрессировка. Мой волк требовал движения, требовал крови, требовал свободы, и я позволила этой дикой энергии вести меня, лишь бы заглушить навязчивое присутствие Сэма в моей голове. Каждый мускул под густой шерстью горел, и эта боль была единственным, что казалось честным. — Ты двигаешься быстро, — мысль Сэма была сухой оценкой. — Но ты всё ещё слишком много думаешь. Это замедляет реакцию. — Что ж, извини, что мой мозг не отключается по команде фас, — огрызнулась я, представляя, как в человеческом облике я бы сейчас послала его куда подальше. — Может, мне ещё хвостом вилять при виде каждого дерева? Кстати, когда мы начнем учиться рыть норы? Я уже присмотрела место под твой кабинет, Сэм. В самом глубоком болоте. В ответ пришло тяжелое, давящее безмолвие. Сэм не вздыхал — он просто воздвиг ментальную стену, игнорируя мои выпады. Он не собирался тратить силы на перепалки с рекрутом. Внезапно в общий канал снова ворвался Эмбри. Его присутствие ощущалось как яркая вспышка на сером фоне. — Ну что, новенькая, всё ещё не стерла лапы до костей? — Эмбри вынырнул из зарослей папоротника, его пепельная шерсть сливалась с туманом. — Квилл меня сменил. Сказал, что ты тут, наверное, уже все сосны пересчитала своим лбом. — Очень смешно, Колл, — моя мысль была колючей, лишенной всякого тепла. — А ты, я смотрю, по-прежнему пахнешь как мокрая псина, которая неделю провела в сточной канаве. Как Квилл тебя терпит — загадка природы. Эмбри попытался толкнуть меня носом в бок, но я оскалилась, не давая ему нарушить моё пространство. Его игривость сейчас казалась мне издевательством. — Ого, полегче! — хохотнул он в мыслях, легко отскакивая. — Я просто хотел убедиться, что ты не сошла с ума от серьезности Сэма. В стае и так душно, а если ещё и ты начнешь строить из себя воительницу… — Я ничего не строю из себя, Эмбри. Я пытаюсь выжить в этом дурдоме, — отрезала я. — Так что избавь меня от своих телячьих нежностей. Следующие двадцать минут мы бежали втроем. Сэм впереди — массивная черная тень, диктующая темп. Мы с Эмбри — по бокам. Эмбри постоянно пытался вызвать меня на соревнование, провоцировал, закладывал крутые виражи, но я игнорировала его, сосредоточившись на том, чтобы не отставать от вожака. Сэм периодически обрывал наши ментальные помехи жесткими командами: «Эмбри, левее», «Аяна, держи дистанцию», «Хватит болтать». В его мыслях не было отцовского терпения. Там была дисциплина Альфы, которому приходится нянчиться с неопытным щенком и слишком говорливым подростком. И, несмотря на мою ярость, эта холодная структура стаи пугала меня своей непоколебимостью. Я была частью этой машины, и мое я постепенно растворялось в ритме чужих шагов. Наконец Сэм замер у края поляны, где началась эта изнурительная тренировка. — Время, — прозвучала его мысль. Резко, без обсуждений. — Обратно. Я ощутила резкий укол страха перед предстоящей агонией. Снова втискивать свою новую, огромную сущность в тесную человеческую оболочку? Это казалось извращением. Я зажмурилась, пытаясь расслабиться, но тело сопротивлялось. Жар и давление обрушились мгновенно, превращаясь в тупую, выламывающую суставы боль. Я стиснула зубы так, что челюсть задрожала. Кости не просто перестраивались — они сминались и укорачивались, заставляя меня буквально захлебываться воздухом. Это был глубокий выдох после долгой задержки дыхания, но выдох, от которого кружилась голова. В следующую секунду я ощутила ледяную сырость ноябрьского воздуха кожей. Я стояла на четвереньках в грязи — голая, дрожащая и абсолютно дезориентированная. Быть человеком было паршиво: мир внезапно стал серым, запахи захлопнулись, как двери перед носом, а звуки превратились в невнятный гул. Я поспешно поднялась, борясь с накатившей слабостью в коленях. Мои волосы превратились в спутавшееся гнездо, щеки горели от лихорадочного жара, а в глазах всё еще пульсировал остаточный дикий ритм. Одежда, оставленная под деревом, казалась грубой и колючей. Мы с Эмбри натянули шорты и футболки, стоя спиной друг к другу. Между нами висела неловкость — обычная человеческая неловкость, которая казалась такой мелкой после того, как мы только что делили одно сознание на двоих. Мы вышли в центр поляны. Сэм уже ждал, невозмутимый в своей толстовке, словно и не он только что был пятисотфунтовым зверем. — Для начала неплохо, Аяна... — начал он, но его голос оборвался. Где-то далеко, за пеленой тумана и завыванием ветра в кронах, раздался вой. Это не был призыв на патрулирование или тренировочный сигнал. Это был крик, полный первобытной тревоги — зов, от которого кровь стыла в жилах. Звук был таким мощным, что, казалось, сама земля под ногами задрожала. Лицо Сэма мгновенно превратилось в маску из застывшего камня. В его глазах вспыхнул тот самый властный огонь Альфы, не терпящий возражений. Он даже не взглянул на нас. Без единого слова Сэм сорвался с места. Его движения были неестественно быстрыми: секунда — и его силуэт поглотила лесная чаща. На поляне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Эмбри замер, его лицо вытянулось, а взгляд стал остекленелым — он явно прислушивался к чему-то, чего я, будучи в человеческом теле, ещё не научилась уловить. — Что это было? — мой голос прозвучал жалко и тонко. Я повернулась к Эмбри, обнимая себя за плечи. Мое сердце всё еще колотилось о ребра, как безумное, подгоняемое тем самым воем. — Не знаю, Аяна. Но это был экстренный зов, — пробормотал он, не сводя глаз с места, где исчез Сэм. Его обычное озорство испарилось, оставив после себя жесткую сосредоточенность бойца. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри снова закипает привычное раздражение, смешанное со страхом. — Экстренный? То есть это не «Эй, парни, кто-нибудь видел мою левую тапку»? Что-то действительно случилось? Эмбри лишь коротко качнул головой. Он выглядел так, будто сам готов был сорваться в лес прямо сейчас, не дожидаясь разрешения. Он поднял взгляд к небу: низкие серые тучи стали еще тяжелее, почти осязаемо давя на верхушки елей. Бледное пятно солнца едва просвечивало сквозь этот свинец. Полдень. Мир вокруг нас замер в ожидании чего-то неотвратимого, и это начинало бесить с новой силой — я снова была вне игры, снова была той, кому ничего не объясняют. — Уже почти полдень, — пробормотал Эмбри, его голос был напряженным и лишенным привычной беззаботности. Я пожала плечами, пытаясь изобразить спокойствие, хотя внутри меня всё клокотало от злости и дезориентации. — Ну, значит, у нас есть еще час на экзистенциальный кризис, прежде чем Сэм потащит нас на обед. Хотя, я бы предпочла горячий душ и снотворное. Мы сделали еще несколько шагов по направлению к еле заметной тропе, которая, как я смутно помнила, вела к границе резервации. Я уже начала формулировать очередную язвительную мысль для Эмбри, чтобы выбить из него какую-нибудь деталь о его веселой жизни оборотня, как вдруг он буквально вздрогнул. По его телу прошел невидимый электрический разряд. Глаза расширились, и в них мелькнул не просто испуг, а первобытный, ошеломляющий ужас. — Черт! Каденс! — выдохнул он, и в его голосе звенела чистая, неподдельная паника. Он подпрыгнул на месте, словно его ужалила оса. — Она же меня прикончит! Прежде чем мой мозг успел обработать эту информацию, Эмбри, не обращая на меня ни малейшего внимания, словно я была невидимой, развернулся и рванул обратно в чащу. Он несся с такой нереальной скоростью, что его силуэт растворился среди деревьев, оставив меня одну на поляне, окруженную лишь туманной, давящей тишиной. Мой рот приоткрылся. Я медленно закрыла его, чувствуя себя полной, законченной идиоткой. — Эмбри?! Эмбри Колл, ты, чертов трус! — крикнула я вдогонку, но мой голос утонул в глухом шуме леса. Я стояла там, моргая, пытаясь осознать случившееся. Мой разум, который только что был переполнен информацией, теперь был абсолютно пуст. Что, черт возьми, только что произошло? Кто такая Каденс? И почему её имя способно вызвать такой звериный ужас у оборотня, который только что беззаботно скакал по лесу? — Прекрасно! — прорычала я самой себе, оглядываясь. — Сначала Сэм исчезает из-за экстренного зова, потом Эмбри бросает меня одну в диком лесу, потому что какая-то Каденс его убьет. Отлично. Я тут, значит, новенькая, только что научилась превращаться в огромную собаку, и меня оставили одну, чтобы я могла философски осмыслить свою жизнь. Ну, спасибо большое, парни. Очень, очень мило. Я вздохнула, потирая виски. Моя обычная бравада и сарказм немного померкли на фоне полной, удушающей беспомощности. В Ла-Пуш всегда всё было немного… сюрреалистично, но теперь, когда я была частью этого балагана, эта сюрреалистичность казалась особенно издевательской. — Каденс, значит, — прошипела я, пытаясь запечатлеть это имя в памяти. — Наверняка какая-нибудь боевая подружка, которая заставляет его стирать носки. Или выгуливать её котов. Вот что значит быть частью стаи, Аяна. Даже оборотни дрожат перед своими женщинами. Мысли о Поле снова кольнули меня. Он тоже был оборотнем. Он тоже был… моим неким якорем. И я понятия не имела, что это значит для нас. А теперь я ещё и абсолютно одна, посреди леса, с единственным знанием о том, что меня бросили дабы не оказаться убитым какой-то девчонкой. Чудесный старт новой жизни, ничего не скажешь. Просто фантастика. Я начала медленно идти по тропинке, пытаясь собрать все свои мысли воедино. Что ж, по крайней мере, теперь я знала: есть вещи, которые могут напугать оборотня сильнее, чем вампиры или какие-нибудь другие сверхъестественные угрозы. Например, разгневанная девушка по имени Каденс. Отлично. У меня появился новый повод для шуток, если я, конечно, доберусь до цивилизации, не заблудившись и не превратившись случайно обратно в волка посреди дороги. Погруженная в липкую смесь злости, страха и полного абсурда, я брела по лесной тропинке, которая, к счастью, вывела меня к знакомому берегу. Воздух здесь был влажным, терпкий запах соли и водорослей смешивался с удушающим ароматом хвои, который, казалось, преследовал меня с момента обращения. Океан шумел монотонно, волны лениво облизывали серый песок, усеянный выброшенными корягами и обкатанной галькой. Это был пейзаж Квилетов: суровая, но прекрасная природа, полная древней силы и забытых тайн. Я шла вдоль прибоя, пиная ногой мелкие камушки, пытаясь привести в порядок мысли, которые всё ещё вихрем носились в голове после тренировки. Оборотни. Запечатление. Пол. Это имя теперь звучало иначе. Лия вчера вечером просветила меня о нюансах нашей новой жизни, и эти слова, словно тяжелые камни, осели в душе, ожидая своего часа. — Что, решила сбежать от своих проблем на край света? — низкий, хрипловатый голос за моей спиной заставил меня резко обернуться. Пол. Он стоял в нескольких шагах, высокий, мускулистый, с копной волос цвета воронова крыла. Его глаза, обычно искрящиеся насмешкой или яростью, сейчас были необычайно серьезными. В них читалась глубокая усталость, словно он не спал несколько дней, и каждая клетка его тела кричала об изнеможении. При этом его поза была напряженной, готовой к броску. Это было так не похоже на того Пола, что представал передо мной последние несколько дней — кипучую энергию, искрометный юмор и легкую, взрывную ярость. — О, смотри-ка, я не одна тут пытаюсь постичь дзен на фоне бескрайней водной глади, — в моем голосе проскользнул сарказм, как всегда, таюсь скрыть легкое волнение за сарказмом. — Ты тоже решил сбежать от какой-нибудь злючей девчонки? Или тебя бросил какой-то слишком злой Альфа? Пол не улыбнулся. Его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть мне прямо в душу. От его непривычной серьезности мне стало неуютно. Это был не тот Пол, который мог вспыхнуть от малейшего неосторожного слова или расхохотаться над глупой шуткой. — Аяна, мне нужно с тобой поговорить, — его голос был низким, лишенным привычной резкости. — О кое-чем… важном. По спине пробежал холодок. Я прекрасно понимала, о чём он собирается говорить. И знала, что он не знает, что я уже в курсе. Это было похоже на неловкий танец, где партнёры знают следующий шаг, но делают вид, что удивлены. — Ох, неужели ты наконец-то решил признаться, что тайно мечтаешь стать парикмахером для йоркширских терьеров? — попыталась я разрядить обстановку, но голос прозвучал фальшиво даже для меня. — Потому что, Пол, я уже видела твой почерк. Не очень-то он подходит для выведения идеальных кудряшек. Он сделал шаг ко мне, и воздух между нами наэлектризовался. Его глаза сверкали каким-то внутренним огнем, но это был не гнев. Это было что-то более глубокое, страстное. — Перестань, Аяна, — его голос сорвался. — Это серьёзно. Я… мы… — Он замялся, что было для него совершенно нехарактерно. Пол редко испытывал проблемы с подбором слов, особенно когда был возбуждён. Он глубоко вдохнул, я видела, как его широкие плечи опустились, словно он нёс на них непосильную ношу. — Мы… запечатлены, Аяна, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза. — Мы наречённые. Это значит… что моя жизнь теперь связана с твоей. Навечно. Мой волк… он выбрал тебя. Теперь всё, что я делаю, всё, что чувствую… это для тебя. Я сделаю для тебя всё, что угодно. Я защищу тебя. Буду рядом. Понимаешь? Мы должны быть вместе. Его голос дрожал, а в глазах читалась такая глубина чувств, такая первобытная, всепоглощающая сила, что у меня перехватило дыхание. Это было ошеломляюще, чисто, почти страшно. Мое сердце сжалось. Я ожидала этого разговора, ожидала признания, но не такой искренности, такой обнажённой уязвимости. Пол, обычно такой неудержимый, сейчас был совершенно беззащитен. И это было… пугающе. Я не могла позволить себе быть такой же открытой. Не могла показать, что его слова, пусть и продиктованные судьбой, заставили что-то шевельнуться внутри меня, что его признание, пусть и вынужденное, вызвало странное, тревожное чувство счастья. — Я знаю, — сухо сказала я, стараясь придать своему голосу как можно больше равнодушия. Мое сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, но я заставила себя выглядеть невозмутимой. Пол моргнул, его брови нахмурились. — Что? Знаешь? — Да, знаю, — я скрестила руки на груди, пытаясь создать хоть какую-то эмоциональную броню. — Лия вчера вечером рассказала мне о всех этих волчьих нюансах и предназначениях. И, знаешь что? Я очень, очень обижена. В его глазах мелькнуло замешательство, но затем оно сменилось чем-то вроде разочарования. Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось нечто такое, что я не могла прочитать. — Обижена? За что? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка… подозрения. — За то, что ты мне не сказал раньше, конечно же! — я распахнула руки, изображая театральное возмущение. — Я тут хожу, ничего не подозреваю, живу своей обычной, скучной жизнью, а ты, оказывается, с самого начала всё знал! Думаешь, мне приятно узнавать о таких вещах от третьих лиц? От Лии, между прочим, которая, видимо, считает себя ходячей энциклопедией всего сверхъестественного. Это было очень некрасиво с твоей стороны, Пол Лейхот! На самом деле, я ничуть не обиделась. Ни на йоту. Я вообще не могла на него обижаться. Мое сердце, казалось, было подключено к его собственному, и я чувствовала его боль, его сомнения, его… надежду. Я ощущала это на каком-то глубоком, инстинктивном уровне, который был гораздо мощнее моих человеческих эмоций. Я знала, что он не виноват, что так сложились обстоятельства, что он сам, возможно, только что принял это. Но мой сарказм был моей защитой, моей единственной, убогой броней. Пол смотрел на меня, и его глаза сузились. В его взгляде проскользнуло не просто понимание, а хищная проницательность. Он видел сквозь мою маску, сквозь мою браваду. Он всегда это делал. Это было частью его, частью запечатления. Он знал меня слишком хорошо, даже не зная меня совсем. Он понимал, что я ему вру. Внезапно его губы дрогнули в легкой, почти незаметной улыбке, которая немедленно исчезла, уступая место дикому, хищному блеску в глазах. Словно зверь, который только что понял, что игра началась. Прежде чем я успела хоть что-то сообразить, он резко бросился ко мне, но не со спины, а прямо. Я вскрикнула, но его сильные руки уже обхватили меня, и он с легкостью поднял меня над землей, словно пушинку. Мои ноги болтались в воздухе, и я почувствовала, как сердце подпрыгнуло к горлу. — Эй! Поставь меня на место, ты дикарь! — возмущенно завопила я, брыкаясь в его крепких объятиях. — Пол! Немедленно поставь меня! Что за манеры?! Он засмеялся. Это был низкий, глубокий смех, который я, к своему ужасу, обожала, который всегда вызывал у меня предательскую улыбку, даже когда я пыталась изобразить гнев. Его смех был заразительным, и я почувствовала, как напряжение, которое я так тщательно строила, начало таять, словно воск. Я ненавидела это. — Обиделась она, — проворчал он, кружа меня в воздухе. — Да ты и секунды не можешь на меня обижаться, Аяна. Я же вижу, как твои глаза горят. Я закатила глаза, но на моем лице уже расцвела широкая, невольная улыбка. — Да, конечно. Я просто сияю от предвкушения того, как отомщу тебе за это. Поверь мне, это будет эпично. Может, я намажу твою зубную щетку перцем чили. Он поставил меня обратно на ноги, но его руки всё ещё оставались на моей талии, притягивая меня к себе с нежной, но неоспоримой силой. Его лицо было совсем близко, и его глаза смотрели в мои с новой, обжигающей интенсивностью, которая заставила меня забыть, как дышать. Усталость всё ещё была там, но теперь она смешалась с чем-то более мощным — чистой, неистовой, собственнической радостью. — Ты не можешь обижаться на меня, потому что… потому что ты моя, — прошептал он, и его голос был полон такой яростной, собственнической нежности, какой я никогда раньше не слышала. — И я – твой. И так будет всегда. Я посмотрела в его глаза, и мой сарказм окончательно сдулся, как проколотый воздушный шарик. Все слова застряли в горле. В этот момент не было никаких «но», никаких «если». Была только эта чистая, всепоглощающая, пугающая истина. И, черт возьми, это было… хорошо. Тревожно хорошо. Конфликт был не исчерпан, а лишь загнан вглубь, как тлеющие угли под пеплом. До следующего раза, когда я решу снова сыграть роль обиженной принцессы. Солнце, наконец, пробилось сквозь плотные тучи, окрашивая серый берег в призрачные золотистые оттенки. Воздух стал чуть мягче, но всё ещё нёс в себе колкую, соленую свежесть океана. Мы шли по кромке прибоя, где отступающие волны оставляли на песке кружевные узоры пены. Моя рука покоилась в руке Пола, его пальцы переплелись с моими, и это прикосновение было… идеальным. Оно было горячим, сильным, и каким-то образом казалось, что оно всегда должно было быть там. Что оно принадлежит мне, как и я ему, и это было одновременно и успокаивающе, и чертовски пугающе. Вся усталость, которую я видела в нём минуту назад, исчезла без следа, уступив место его обычной кипучей энергии, теперь смягчённой какой-то новой, собственнической нежностью. Он был рядом, и эта близость ощущалась как глоток кислорода после долгого пребывания под водой. Но этот кислород был с привкусом опасности. — Знаешь, а это запечатление, кажется, не такая уж плохая штука, — пошутила я, слегка сжимая его пальцы, хотя внутри меня всё ещё кипел протест. — По крайней мере, теперь ты обязан терпеть все мои шутки и не сбежишь. Куда ты денешься? Пол усмехнулся, и его глаза потемнели, в них заблестел хищный огонек. — Куда я денусь? Это ты теперь никуда не денешься, — его голос понизился, стал угрожающе-игривым. — Мой волк тебя не отпустит. И я, знаешь ли, тоже. — О, я польщена, — протянула я, притворно вздыхая. — Значит, теперь ты мой личный телохранитель, приговорённый к вечности? Надеюсь, зарплату будешь получать щеночками. И, кстати, я предпочитаю лабрадоров. Он фыркнул, и его плечо легонько толкнуло моё. Мы шли бок о бок, смеясь и перебрасываясь фразами, понятными только нам двоим, наслаждаясь каждым мгновением этой неожиданной, но такой неизбежной близости. Между нами не было никакого натяжения, никаких неловких пауз. Только лёгкое, естественное течение разговора и чувство полного, но тревожного комфорта. Внезапно меня охватил прилив озорства, смешанного с желанием проверить границы. Выдернув свою руку из его, я резко бросилась вперёд. — Догони меня, если сможешь! — крикнула я, чувствуя, как ветер хлещет волосы. Пол издал рычащий звук — низкий, глубокий, предвкушающий. Это мог бы быть угрожающий звук, но меня он лишь забавлял. — Вот сейчас ты пожалеешь об этом, дорогая! — его голос был полон игривой ярости. Он был невероятно быстр, но я тоже не отставала. Мои ноги, уже привыкшие к волчьей скорости, несли меня по песку с головокружительной лёгкостью. Я смеялась, чувствуя, как адреналин бурлит в моих венах, как кровь стучит в ушах. Мы бежали вдоль кромки воды, оставляя за собой цепочки следов, которые тут же стирались набегающими волнами. Это был дикий, необузданный танец — гонка между хищниками, где я была одновременно и добычей, и равным партнёром. В очередной раз, когда я попыталась сделать резкий поворот, Пол оказался быстрее. Он рванул вперёд, и его сильные руки обхватили меня поперек груди. Я вскрикнула от неожиданности, и в следующее мгновение оказалась притянута к нему. Мой импульс был настолько силён, что я буквально влетела в его твёрдую, мускулистую грудь. Я почувствовала горячую кожу, упругость мышц, резкий запах его тела, и мир сузился до этого единственного, всепоглощающего ощущения. Дыхание обоих было сбито. Мои лёгкие сжались от удара, а его, я чувствовала, тоже работали на пределе. Мы замерли, прижавшись друг к другу, сердца колотились в унисон, отдаваясь эхом в моей собственной груди. Я почувствовала, как меня тянет к нему, как магнитом, и это притяжение было почти осязаемым, настолько мощным, что закружило голову. Оно было не просто физическим, оно пронизывало каждую клетку моего тела, каждую фибру души. Это было неоспоримо. И невероятно страшно. Его руки всё ещё крепко держали меня, прижимая к себе, и я чувствовала, как его голова опустилась к моей. Моя собственная голова повернулась вбок, словно по чужой воле, и наши лица оказались рядом. Я чувствовала его горячее дыхание на своей щеке, его запах — соленый ветер, влажная земля и что-то дикое, первобытное, принадлежащее только ему. Мои глаза встретились с его, и в их глубине я увидела не просто отражение, а пульсирующий ответ на моё собственное, жгучее желание. Время вокруг сгустилось, тягучее, как патока. Его взгляд скользнул от моих глаз к губам, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. Мои собственные губы чуть приоткрылись, готовые к его прикосновению. Его глаза потемнели, в них вспыхнул огонь, который обещал всё и ничего, а его дыхание стало прерывистым. Я чувствовала, как его тело напряглось, каждая мышца была натянута до предела. На мгновение мне показалось, что я задыхаюсь от предвкушения, от жара, исходящего от него, от этой дикой, невыносимой близости. Мир сузился до этих нескольких сантиметров между нами, до этого тихого, невысказанного обещания, до этого голодного тепла, что исходило от его губ. Именно в этот момент, в самый пик притяжения, из-за группы прибрежных елей, словно выстрел, выскочил Джаред. Он нёсся по песку, его тёмные волосы развевались на ветру, а лицо было искажено смесью волнения и крайней спешки. — Пол! Аяна! — закричал он, его голос был громким и резким, разрезая хрупкое заклинание момента, словно острый нож. — Там… там паренек обратился! На границе! Сэм послал меня за вами! Иллюзия исчезла. Осыпалась, как прах. Вся магия момента растворилась, уступив место суровой реальности — нашей новой, опасной реальности. Пол резко отпустил меня, его глаза мгновенно стали стальными, а выражение лица — жёстким и отстранённым. В них уже не было и намёка на то тепло и нежность, что я видела секунду назад. Он был оборотнем, воином, и долг звал его. Я почувствовала, как волна острого разочарования схлынула по мне, но тут же была заглушена ледяным осознанием важности происходящего. Новый оборотень. Это всегда было серьёзно. — Что с ним? — спросил Пол, его голос был отрывистым, и он уже двигался, разворачиваясь в сторону леса, словно инстинкт тянул его за собой. — Не знаю! Сэм сказал, чтобы мы немедленно бежали к Эмили! Он в ярости! — выпалил Джаред, уже повернувшись, чтобы бежать обратно. Пол посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло быстрое, мимолётное сожаление, но оно было мгновенно подавлено насущной необходимостью. — Пошли. Живо. Я кивнула. Моё сердце всё ещё колотилось, но уже не от предвкушения поцелуя, а от адреналина и нарастающей тревоги. Новая жизнь. Дикие правила. И, видимо, никаких поцелуев на берегу, когда вокруг творится такой бардак. Только начнёшь расслабляться, как мир с клыками напомнит тебе о своих приоритетах. Отлично.