A Bad ending

Или ты, может быть, не понимаешь, что это такое - нужен? Это когда нельзя обойтись без. Это когда все время думаешь о. Это когда всю жизнь стремишься к.

Аркади и Борис Стругацкие

«Улитка на склоне»

Тьма в комнате была такой густой, что казалось, её можно коснуться рукой, но это было ничто по сравнению с тем всепоглощающим, почти осязаемым жаром, который исходил от тела рядом со мной. Я выплывала из глубокого сна медленно, словно поднималась со дна океана. Моё сознание еще путалось в обрывках сновидений, когда я почувствовала сильные, твердые пальцы Пола. Они не просто лежали на мне — они властно и требовательно сжимали мои бёдра, вжимая меня в его раскаленное тело. Мой вдох прервался, застряв где-то в груди. Пульс мгновенно рванул с места, превращаясь в неистовый галоп, который, казалось, должен был оглушить нас обоих в этой звенящей тишине. Я не открывала глаз, но чувствовала, что Пол не спит. Я ощущала его дыхание — прерывистое, тяжелое, оно обжигало мою шею, заставляя кожу покрываться миллионом электрических искр. — Аяна... — его голос был даже не шепотом, а низким, гортанным рыком, от которого завибрировали мои кости. Он медленно потянул меня на себя, и я подчинилась этой сокрушительной гравитации. Его руки — горячие, как раскаленные угли — скользнули выше, сминая кожу на моей талии. В этом жесте было столько первобытной страсти и нескрываемого обладания, что у меня закружилась голова. Я повернулась в его объятиях, и наши лица оказались в дюймах друг от друга. Даже в темноте я видела янтарь его глаз — они горели диким, неукротимым пламенем. Пол подался вперед, и его губы накрыли мои. Это не был тот нежный поцелуй, которым он убаюкивал меня перед сном. Это был шторм. Сокрушительный, властный, он лишал меня кислорода и воли. Его язык касался моего, и это ощущалось как удар тока, проходящий через всё тело. Я вцепилась пальцами в его плечи — твердые, как гранит, и горячие, словно он был сделан из самого солнца. Мои ногти слегка впились в его кожу, и он ответил на это тихим, вибрирующим стоном, который отозвался дрожью глубоко в моем животе. Его руки продолжали своё исследование, двигаясь по моим изгибам с такой уверенностью, будто он заново переписывал карту моего тела. Он снова сжал мои бёдра, притягивая меня так близко, что наши сердца забились в один неистовый такт. Воздух между нами, казалось, вот-вот вспыхнет. Жар его кожи был почти невыносимым, но мне было мало. Я хотела сгореть в огне, раствориться в невозможной, пугающей близости. Пол оторвался от моих губ, переходя к шее, к чувствительной коже за ухом. Его зубы слегка прихватили мою мочку, и я непроизвольно выгнулась навстречу ему, сорвавшись на судорожный выдох. С моих губ срывались стоны один за другим, лаская уши оборотня. — Ты... — выдохнул он мне в кожу, и его пальцы снова впились в мои бёдра, оставляя невидимое клеймо. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Сейчас мы стояли на самом краю бездны. Одно движение, один вдох — и назад пути бы не было. Дикая энергия волка, смешанная с человеческой страстью, требовала выхода, требовала полного слияния. Моё тело ныло от этого желания, от сладкой, мучительной пустоты, которую мог заполнить только он. Но Пол вдруг замер. Я чувствовала, как напряглись все его мускулы, как его пальцы на моих бёдрах дрогнули, сдерживая невероятный порыв. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом в моё плечо. Его сердце колотилось о мою грудную клетку, словно пойманный зверь. Он не пошел дальше. Пол медленно, с видимым усилием, ослабил хватку, но не отпустил меня. Он просто прижал меня к себе, пряча лицо в моих волосах. Мы лежали в тишине, окутанные жаром и ароматом друг друга, и я чувствовала, как адреналин медленно уступает место блаженной, изнуряющей нежности. Мы не перешли черту, но то, что произошло между нами в этой темноте, было сильнее любого финала. Это была клятва, написанная на языке кожи и дыхания. Солнца прокралось в комнату сквозь щели в жалюзи, рассыпаясь по полу тонкими полосками бледного света. Я проснулась от того, что мир вокруг казался удивительно правильным. Не было ни страха, ни теней грядущей войны — только обволакивающий жар Пола и запах его кожи, который теперь, казалось, стал моим собственным. Я и не заметила как мы с Полом уснули, тогда на рассвете, стоило нам вновь оказаться в объятиях друг друга. Хотя оно и не мудрено, парень провёл целые сутки на дежурстве и изрядно вымотался. Я тихонько встала с кровати, натянула его серую футболку — она была мне безнадежно велика, доходя почти до середины бедер, и всё еще хранила его лихорадочное тепло. Когда я спускалась на кухню, мои босые ноги утопали в ворсе ковра. Я старалась вести себя как можно тише, дабы не беспокоить сон Пола, но похоже у меня это не получилось. Стоило мне зайти на кухню и подойти к плите, как я кожей почувствовала его взгляд, тяжелый и собственнический, скользящий по моим обнаженным ногам. И как он умудрился так тихо подкрасться, учитывая мой слух и его габариты? Этот мужчина удивляет меня с каждым днем все больше и больше. Зато с ним не скучно, как обранила Эмили. И это было сущей правдой. С Полом точно не соскучишься. Никогда. — Ты в моей одежде — это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел, Аяна, — пророкотал он у самого моего уха, и его голос, еще хриплый после сна, отозвался дрожью в моем позвоночнике. На кухне воцарился уютный хаос. Мы вместе принялись за завтрак, и это было похоже на танец. Я разбивала яйца над шипящей сковородой, а Пол заваривал кофе, но он не мог просто стоять рядом. Каждое его движение было наполнено невыносимой, искрящейся энергией. Казалось он был везде, его было так много, или это кухня такая маленькая? Но стоило мне куда-либо повернуться или наклониться, как я тут же сталкивалась с его горящей кожей. Это было нереально. Казалось я все ещё сплю и мне снится один из самых прекрасных снов, который я только могла увидеть. Когда я потянулась за солью, Пол вдруг оказался за моей спиной. Его горячие ладони по-хозяйски легли на мою талию, притягивая меня спиной к его груди. Я почувствовала, как он уткнулся носом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах с какой-то жадной безнадежностью. — Пол, сгорит же... — прошептала я, хотя мои колени предательски подогнулись от его близости. А в животе предательски заныло. Тело помнило вчерашний вечер и сегодняшнее утро и отчаянно просило продолжения. А Пол то и дело подкидывал дрова в огонь. — Пусть горит, — выдохнул он мне в кожу, прежде чем запечатлеть там обжигающий поцелуй. Я со смехом попыталась вывернуться, чтобы перевернуть бекон, но в этот момент Пол, хитро прищурившись, выпуская меня из своих объятий. И стоило мне лишь на секунду подумать о том, что он что-то задумал, как парень звонко шлепнул меня по заднице. Шлепок был властным и дерзким, я вскрикнула — наполовину от неожиданности, наполовину от восторга, чувствуя, как лицо заливает румянец. — Эй! — я обернулась, размахивая лопаткой, но он лишь рассмеялся — тем самым глубоким, бархатным смехом, который заставлял меня забывать, как дышать. Пока завтрак готовился, а я носилась по кухне, стараясь сделать все идеально, Пол сидел на стуле, пожирая меня взглядом, довольный, как чеширский кот. Оно и не мудрено, за последние десять минут он несколько раз поймал меня в своих объятиях, целуя шею и губы, оставил красные отметины от шлепков на заднице и умудрился стянуть с меня футболку, которую мне потом чудом удалось вернуть обратно на свое тело. А теперь этот безобразник, как ни в чем не бывало наслаждался кофе и видом. Просто класс! Когда завтрак был готов, а тарелки стояли на столе, я тоже решила присесть на стул, стоявший напротив Пола, но он не позволил мне этого сделать. Пол просто опустился на свое место и одним властным движением притянул меня к себе, усаживая на свои колени. Его бедра были твердыми, как гранит, и излучали нестерпимый жар. — Так лучше, — заявил он, обнимая меня за талию и прижимая так крепко, словно я могла раствориться в воздухе. Я не сопротивлялась. Мы завтракали прямо так, деля одну вилку на двоих и бесконечно болтая о всяких глупостях. Мы обсуждали музыку, смеялись над тем, как Эмбри вчера выглядел с тем огромным медведем, и на мгновение мир сузился до размеров этой маленькой кухни. Не было никаких Вольтури, не было Сэма, не было границ резервации. Были только мы — два существа, нашедшие друг друга в эпицентре шторма. Между словами Пол то и дело прерывался, чтобы поцеловать меня — в висок, в щеку, в губы. Его поцелуи были собственническими, страстными, наполненными тем самым чувством, которое связывало нас сильнее любых клятв. Не помню, когда в последний раз была так счастлива. Пожалуй, я не испытывала ничего подобного со смерти отца. Мама закрылась в себе, погрузившись в работу, а я осталась сама по себе. А уж после обращения я и вовсе перестала улыбаться искренне, что уж говорить. Мне не хватало таких вот моментов, рядом с человеком, который всегда будет на твоей стороне, безоговорочно поддержит и просто будет рядом. Я была искренне благодарна Полу за то счастье, которое он мне дарил. И я не боялась уверенно сказать, что с каждым днем проведённым вместе с ним я влюбляюсь все больше. И дело было даже не в запечатлении. Нет. Если бы мы с Полом встретились в других обстоятельствах и начали общаться, то я бы влюбилась в него, так или иначе. Просто на это ушло бы куда больше времени. Мы бы сначала не смогли найти общий язык и часто ссорились, зная его вспыльчивость и мой талант открывать рот, когда не надо. Затем начали бы идти на компромисс и по долгу болтали о разных вещах, а затем, узнав друг-друга получше начали бы влюбляться. Вероятнее всего на это ушли бы месяцы, но рано или поздно мы бы все равно нашли друг друга. Закончив завтракать, и убрав тарелки, которые Пол клятвенно обещал помыть, но позже, мы перебрались в гостиную. Пол включил телевизор, кажется там шла какая-то кулинарная передача, просто чтобы создать какой-то фоновый шум, но мы не смотрели на экран. Мы устроились на диване в обнимку: я буквально утонула в его руках, чувствуя его подбородок на своей макушке. Его ладонь продолжала лениво поглаживать мою талию и живот под футболкой, кончики пальцев оставляли на коже дорожки из искр. Иногда его пальцы сжимались и я выгибалась ему навстречу, в ожидании чего-то большего, но этого не происходило. Он просто вытаскивал свою руку из под моей футболки и делал вид, что смотрит телевизор, хотя я сомневаюсь, что ему было очень интересно слушать, как женщина объясняет правильность помешивания какого-то супа. А через некоторое время он вновь возвращался к своему делу. Это было так просто и так невыносимо прекрасно — быть дома. Быть в безопасности. Быть любимой этим диким, необузданным существом, которое сейчас дышало мне в волосы с такой нежностью. И ни в чем из выше перечисленного я ни на секунду не сомневалась. Я была полностью уверена, что Пол любит меня. Это было видно в каждом его жесте, слове, поступке, в его стремлении быть рядом. Моментами мне было стыдно, что я не могу полноценно ответить на его чувства. Запечатления у девушек волков любо было ослабленным по сравнению с мужчинами, либо вовсе не было. Полу повезло, я могла запечатлеться, но не в таком размере как он. Но я надеялась, что в скором времени, я смогу полюбить его также, как он любит меня. А ещё рядом с Полом я чувствовала себя в полной безопасности. Я всегда знала, что он защитит меня от всех опасностей этого мира любой ценой. Даже если ему придётся пожертвовать жизнью, о чем я думать не хотела, от слова совсем. А ещё я поймала себя на мысли, что я с лёгкостью могу назвать это место домом. Не тот дом, в котором я родилась и выросла, рядом с матерью и отцом. Не тот, где я прожила месяц под опекой Сэма и Эмили. А тот, в котором провела всего одну беззаботную ночь без кошмаров, в огненных объятиях. Дом Пола. Мой дом. — Знаешь, — тихо сказала я, прислушиваясь к мерному стуку его сердца, понимая, что мое бьётся, как бешеное. — В такие моменты я верю, что мы действительно сможем всё это пережить. Пол сжал меня чуть крепче в своих объятиях, поворачивая голову в мою сторону и устремляя на меня свой взгляд. Он заговорил и его голос прозвучал как обет, данный самой вселенной: — Мы не просто переживем это, Аяна. Мы сохраним это. Я никогда не отпущу тебя. Слышишь? Никогда. Я закрыла глаза, впитывая его жар, его запах и его слова. Кулинарная передача закончилась и телевизор что-то бубнил о новостях в Сиэтле, но меня это мало волновало, в этой комнате, в объятиях Пола, я впервые за долгое время чувствовала, что пустота внутри меня заполнилась до краев. Это была наша маленькая вечность — здесь и сейчас, в мягком свете солнца, под защитой нашей общей страсти и тихой любви. Если это люди называют счастьем, то как долго оно продлится? Знать бы точную дату, чтобы успеть насладиться каждым моментом, впитать в себя эти эмоции и не отпускать их, прокручивая в голове темной ночью, лежа в одинокой, холодной кровати. Комната казалась слишком маленькой для всех тех мыслей, что вдруг скопились в ней. Я представляла себе совсем иное окончание этого дня — ничего глобального, только ленивый, тёплый вечер в объятиях Пола: диван, бестолковая передача в углу телевизора, поцелуи, которые не требовали слов, и рука, укрывающая мою талию так, будто мир за пределами комнаты мог рассыпаться. В голове всплыли воспоминания как он накрывал меня пледом на кухне, пока мы врезались друг в друга из-за тесноты помещения, и как между нами проходил тот едва уловимый ток — не слишком громкий, но указывающий, что мы живы. Вместо этого мы сидели в гостиной у Эмили, и уют, который обычно давала эта комната, растворился в напряжении. Эмбри и Джаред, никогда не отличавшиеся выдержкой, распихивали друг друга локтями за столом, придавая нашему ожиданию оттенок обычного подросткового шума, который не мог полностью перекрыть настоящую тяжесть. Я невольно закатила глаза — привычка оставшаяся ещё с детства. Хотя в последнее время я начала куда чаще заказывать глаза, что не удивительно, учитывая все произошедшее за последние полтора месяца. В голове крутится череда вопросов. Но один из них не покидает меня с тех пор, как наш последний волк обернулся. Тео. Ему едва ли исполнилось пятнадцать. Что если бы это случилось со мной раньше, когда я была ребёнком? Было бы легче или всё ещё ужаснее? Я не знала ответа. Квил сидел поразительно тихо в самом углу дивана, одетый в обычную человеческую одежду, что выглядело почти как вызов нашей обычной раскованности. Он безостановочно проводил пальцами по волосам, словно пытался вытолкнуть боль из черепа, и глаза его были тусклыми, потерянными. — Клэр уехала, — Пол прошептал это мне на ухо, и его дыхание оставило на коже горячие дорожки. Слова прозвучали как что-то простое, но слишком горькое, чтобы их можно было проглотить. Пол смотрел на Квила с той мягкой и колючей жалостью, что присуща лишь тем, кто действительно умеет любить: взгляд, в котором смешались забота и страх. Я представила себе, как он, вероятно, провожал Клэр, надевая рубашку и штаны не потому, что было холодно, а потому что не мог пережить мысль о её исчезновении без попытки прикрыть себя нарочитой внешней подготовленностью. Мне стало тоскливо от одной мысли — отдать бы все, чтобы не знать, каково это — просыпаться в мире, где тот, кого ты любишь, далеко. Пол сжал мою руку; его прикосновение было простым обещанием, таким же тихим и непоколебимым, как его голос. Я не хотела, чтобы этот вечер кончался многословно о судьбах и правах на землю. Мне хотелось простой банальности — еды, света телевизора, чтобы ничто не тянуло нас в сторону войны и кровавых исходов. Но дом Эмили, казалось, вбирал в себя все возможные волнения. Люди в комнате начали собираться к центру, притягиваемые неведомой силой, как пепел к огню. И тогда в дверь вошёл Сэм. Его появление было обыденным и в то же время предвестником чего-то гораздо более существенного. За ним — Джейкоб, Сет и Лиа, их шаги и взгляды точно отмеряли расстояние между обычной жизнью и тем, что ждать нельзя было. Комната как бы задержала дыхание: мускулы напряглись, разговоры стихли, и даже смех Эмбри и Джареда заглох, обернувшись замеревшим эхом. Сэм остановился у кухонного порога, глаза его были тяжёлыми, но говорили больше, чем любой голос. Он осмотрел нас по кругу, и я видела, как в этом взгляде свернулась ответственность — та самая, которую он не мог и не хотел перекладывать на кого-либо ещё. Как только он произнёс первую фразу, тон его голоса пробрался глубоко внутрь, оставив после себя ледяной след. Этим словом начиналось то, чего мы все боялись и о чём по-разному молчали. — Раз теперь все в сборе, начнём, — прогремело в моей голове как приговор, хотя из его губ слова прозвучали скорее шёпотом. Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, почти осязаемым, словно стены дома Эмили внезапно сдвинулись, сдавливая нас в своих удушающих объятиях. Лицо Сэма было высечено из гранита — холодное, неподвижное, лишенное всякой надежды. За его спиной стоял Джейкоб; его челюсти были плотно сжаты, а в глазах застыла та самая мрачная решимость, которую я надеялась никогда больше не увидеть. Лиа скрестила руки на груди, ее взгляд был острым, как бритва, и наполненным ядовитой горечью. Сет, обычно такой жизнерадостный, сейчас выглядел на десять лет старше, его плечи поникли под невидимым грузом. Они знали. Они уже все знали. — Ситуация изменилась, — голос Сэма прозвучал низко, рокотом грома, предвещающим бурю. — Мы больше не защищаем наши границы, наблюдая за хладными. Я почувствовала, как рука Пола, до этого нежно сжимавшая мою ладонь, напряглась. Его пальцы превратились в стальные тиски. В комнате воцарилась такая тишина, что я слышала бешеный ритм сердец каждого, кто находился сейчас в ней. — Вольтури идут, — продолжал Сэм, и каждое его слово падало, как надгробный камень. — И они идут не только за Калленами. Если они уничтожат их, следующими будем мы. Они не оставят свидетелей, они не оставят тех, кто может им противостоять. Мы заключили союз. Мы будем сражаться бок о бок с семьей Карлайла. Тишина взорвалась. Не криками, нет — волной коллективного шока, который ударил по моим чувствам сильнее, чем любой звук. Я видела, как расширились зрачки Квила, как он на мгновение перестал дышать. — Сражаться за них? — голос Джареда сорвался на хрип. — Сэм, это самоубийство! Это их война, их законы, их... младенец! — Это наша земля, — отрезал Сэм, и в его глазах вспыхнул альфа-приказ, заставляя Джареда замолчать. Но приказ не мог унять страх и возмущение, бушевавшие в моей груди. — И не забывайте, что Ренесми, нареченная Джейкоба и мы обязаны ее защищать. Внутри меня что-то оборвалось. Та иллюзия счастья, которую я так бережно выстраивала последние несколько часов рассыпалась в прах. Перед глазами стояла картина: заснеженная поляна, красные глаза древних монстров и мы, превращенные в пушечное мясо ради тех, кого мы по идее должны были ненавидеть. — Нет, — мой голос прозвучал тихо, но в этой тишине он был подобен выстрелу. Я встала. Пол потянул меня за руку, пытаясь усадить обратно, его глаза были полны мольбы и боли. Он знал, что я скажу. Он чувствовал мой гнев, мою панику, которая теперь превращалась в ледяную ярость. Но я лишь одёрнула ладонь. — Нет, Сэм. Я не подписывалась на это, — я обвела взглядом комнату, смотря на каждого из них. На Лиа, чье лицо исказилось в понимающей гримасе, на Сета, который виновато отвел глаза. — Мы — защитники людей. Мы охраняем Ла-Пуш и его окрестности, максимум Форкс. Мы не солдаты в вампирских разборках. Ты хочешь, чтобы мы сгорели в этом пламени только потому, что Эдвард Каллен решил поиграть в отца? — Аяна, сядь, — тихо, предупреждающе произнес Пол. В его голосе слышалась дрожь — он разрывался между преданностью стае и любовью ко мне. — Не говори мне сесть, Пол! — я бросила на него гневный взгляд, на что он нервно сел обратно. Боль от этого жеста была почти физической, словно я содрала кожу. — Ты посмотри на них! Мы же дети для тех, кто правит в Вольтерре. Они уничтожат нас и не заметят. Я не хочу умирать за чужие ошибки. Я не хочу, чтобы ты умирал! Или кто либо другой, находящийся в этой комнате! Сэм посмотрел на меня своим тяжелым, немигающим взглядом. В его глазах не было сочувствия — только долг. Непоколебимый, удушающий долг, который он навязал всем нам. — У нас нет выбора, — сказал он. — Выбор есть всегда, — прошептала я. — Вы просто слишком напуганы, чтобы его сделать. Вы так привыкли слушаться голоса в своей голове, что забыли, каково это — хотеть просто жить. Я не могла больше находиться здесь. От стен дома Эмили, которые всегда пахли свежей выпечкой и уютом, теперь несло сырой землей и смертью. Жар, исходивший от тел оборотней, стал невыносимым, он обжигал меня, душил. Мне нужен был холод. Мне нужен был воздух, в котором нет запаха крови и грядущей войны. Я развернулась и бросилась к двери. — Аяна! — крик Пола ударил мне в спину, полный отчаяния. Я слышала, как он вскочил, как заскрипели половицы под его весом. — Не ходи за мной! — крикнула я, не оборачиваясь. — Если ты выбираешь эту битву, Пол... если ты выбираешь смерть ради них... то я не хочу на это смотреть. Я вылетела на крыльцо. Ледяной декабрьский воздух резервации ударил в лицо, мгновенно остужая разгоряченную кожу. Дождь, мелкий и колкий, смешивался со слезами, которые я больше не могла сдерживать. Я бежала к лесу, прочь от света окон, прочь от голосов, прочь от связи, которая тянула меня назад с силой гравитации. Дождь не просто шел — он обрушивался на Ла-Пуш тяжелой серой стеной, смывая последние крупицы тепла, которые еще теплились в моей памяти после того короткого мгновения на диване. Ледяные капли пропитывали одежду, превращая шорты и майку в свинцовый панцирь, но я не замечала холода. Внутри меня бушевал другой шторм, гораздо более разрушительный. Мои ноги двигались сами по себе. Разум был затуманен ужасом и образами заснеженной поляны, залитой кровью, но тело, ведомое каким-то древним инстинктом, выбирало знакомый маршрут. Я плохо помнила дорогу к дому Пола — я была там всего лишь один раз, ведомая им, и потому даже не запоминала дорогу, — но сейчас лесная тропа сама ложилась мне под ноги. Когда впереди показался знакомый силуэт небольшого дома, силы окончательно оставили меня. Я не пошла внутрь. Я просто рухнула на деревянные ступеньки крыльца, обхватив колени руками. Слезы были горячее дождя. Они обжигали щеки, смешиваясь с грязью и небесной влагой. В голове эхом отдавался голос Сэма, выносящий нам смертный приговор. Вольтури. Само это слово пахло вековым склепом и неизбежностью. Я видела лица ребят в гостиной — их мальчишескую браваду, которая в мгновение ока сменилась суровым оскалом воинов. Они были готовы умирать. Они были готовы превратить свои жизни в пепел ради союза с вампирами, которых мы всегда считали врагами. Я не хотела быть частью этого. Я не хотела быть героиней легенд, которые потом будут шепотом пересказывать старейшины у костра. Я хотела просто жить. Хотела чувствовать, как сердце Пола бьется под моей ладонью, а не представлять, как оно останавливается под ударом бледной, ледяной руки. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнула сцена моего побега из дома Эмили. Я видела, как Пол вскочил, как его лицо исказилось от боли, когда он порывался броситься за мной. Но Сэм... Сэм пригвоздил его к месту. Его огромная, тяжелая ладонь легла на плечо Пола, словно гранитная плита. — Дай ей время, — пробасил вожак. Этот приказ, замаскированный под совет, был единственным, что удержало Пола. И теперь я ненавидела Сэма за его мудрость и за его холодную решимость вести нас на бойню. Сквозь шум ливня послышались быстрые, тяжелые шаги. Я не поднимала головы. Я знала этот ритм. Я чувствовала его жар еще до того, как он коснулся меня. — Аяна... — его голос был хриплым, надтреснутым. Пол опустился на колени прямо в грязь перед ступенями. От него шел пар — его внутренняя температура была настолько высокой, что дождь испарялся, едва коснувшись его кожи. Он протянул руки, осторожно, словно я была сделана из тончайшего стекла, и обхватил мое лицо. — Уходи, Пол, — прошептала я, давясь рыданиями. — Иди обратно к своему вожаку. Планируйте свою славную смерть. — Посмотри на меня, — потребовал он. В его голосе не было злости, только бесконечное отчаяние. Я подняла глаза. Его зрачки были расширены, в них отражалась вся моя боль. — Ты думаешь, я хочу этого? Ты думаешь, я мечтаю подставить шею под зубы кровососов? — Тогда почему ты не сказал нет? Почему вы все стоите там и киваете, как марионетки? — я закричала, и мой крик потонул в раскате грома. — Это не наша война, Пол! Пусть Каллены сами разбираются со всем, что умудрились натворить! — Если они падут, мы следующие, — он придвинулся ближе, его горячее дыхание коснулось моих губ. — Ты не понимаешь, Аяна. Вольтури не оставляют свидетелей. Они не оставят стаю, которая стала слишком сильной. Мы защищаем не Калленов. Мы защищаем Ла-Пуш. Мы защищаем себя. — Я не хочу такой защиты! — я оттолкнула его, хотя это было все равно что пытаться сдвинуть скалу. — Я хочу, чтобы ты был жив! Я хочу, чтобы мы просто были... чтобы были мы. Пол замолчал. Его челюсти сжались так сильно, что я услышала скрежет зубов. Он долго смотрел на меня, и в его взгляде что-то надломилось. Его ярость, всегда такая яркая и обжигающая, сменилась тихой, тяжелой покорностью. — Ты права, — тихо сказал он. — Это несправедливо. Это ужасно. И я не могу заставить тебя идти туда. Я не могу смотреть, как ты дрожишь от страха на том поле, — он взял мои руки в свои, сжимая их. — Хорошо. Не сражайся. Останься здесь. Запрись в доме, уезжай к матери, беги так далеко, как сможешь. Я не буду тебя винить. Я замерла, не ожидая такой легкой победы. Но в сердце кольнуло еще больнее. Если я уеду, если я спрячусь... это не спасет его. — Но прошу тебя об одном, — Пол посмотрел мне прямо в душу, и его глаза заблестели от невыплаканных слез. — Приходи на тренировки. Ради меня. Не ради Сэма, не ради стаи. Просто... я должен знать, что если что-то пойдет не так, ты сможешь защитить себя. Я должен видеть, что ты готова, что ты быстрая, что ты знаешь, как увернуться. Пожалуйста, Аяна. Просто тренируйся с нами. Я смотрела на него, на своего сильного, неукротимого Пола, который сейчас буквально умолял меня о шансе на мое спасение, стоя на коленях. Дождь продолжал хлестать нас, но его тепло окутывало меня, вытесняя холод. — Я не буду сражаться, Пол, — твердо повторила я, хотя голос все еще дрожал. — Я не согласна с этим решением. Я не хочу в этом участвовать. Он кивнул, его лицо осунулось. — Я понимаю. — Но... — я всхлипнула и уткнулась лбом в его горячее плечо. — Но я приду. Я буду тренироваться. Только потому, что не вынесу твоего взгляда, если откажусь. Пол издал звук, похожий на стон облегчения, и крепко прижал меня к себе. Он зарылся лицом в мои мокрые волосы, и я чувствовала, как его сердце колотится в унисон с моим — два ритма, одна судьба, связанная узлом, который мы не в силах были развязать. Дождь за спиной продолжал неистовствовать, но мир для меня сузился до одной-единственной точки — до обжигающей ладони Пола, которая теперь властно и надежно сжимала мою руку. Он не стал больше спорить. Он просто потянул меня за собой, вверх по ступеням, прочь от серой хмари Ла-Пуш, в тепло своего дома. Внутри пахло кедром, старой кожей и им самим — тем самым мускусным, лесным ароматом, который всегда действовал на меня как самое сильное успокоительное. — Иди в душ, Аяна, — негромко приказал он, и в его голосе промелькнула та властная нежность, которой я не могла сопротивляться. — Тебе нужно прийти в себя. Сейчас же. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В ванной я стояла под струями почти кипящей воды до тех пор, пока кожа не покраснела, а пар не заполнил комнату густым туманом. Я яростно терла плечи мочалкой, словно пытаясь смыть не только грязь и дождь, но и само воспоминание о голосе Сэма, о грядущей битве, о том ледяном ужасе, который поселился у меня под ребрами. Но страх не смывался. Он сидел глубоко внутри, как застрявший осколок стекла. Выйдя, я натянула футболку Пола — огромную, серую, пропахшую его кожей. Она доходила почти до колен, окутывая меня уютным коконом, в котором я чувствовала себя хоть немного защищенной. Пол ждал меня в зале. Свет был приглушен, только синеватое мерцание телевизора плясало по стенам, выхватывая из темноты его мощный силуэт. Он сидел на диване, подавшись вперед, уперев локти в колени, но как только я вошла, он мгновенно выпрямился. Его взгляд — тяжелый, лихорадочный — прошелся по мне сверху вниз, и я увидела, как в его глазах вспыхнуло то первобытное обожание, которое всегда заставляло мое сердце замирать. Я подошла к нему, и он притянул меня к себе, усаживая на свои колени. Его губы нашли мои прежде, чем я успела вздохнуть. Это был один из тех поцелуев, что долго не выходит из головы и заставляет бабочек пархать в животе. В нем было отчаяние, жадное стремление доказать самому себе, что я здесь, что я жива, что мы все еще принадлежим друг другу. Я ответила с той же неистовостью, зарываясь пальцами в его все еще влажные после дождя волосы, стараясь раствориться в его жаре, стать с ним одним целым, чтобы никакая воля Сэма и никакие законы Вольтури не смогли нас разделить. Когда дыхания перестало хватать, он осторожно отстранился, прижимаясь своим лбом к моему. — Мы справимся, — прошептал он, я знала, что он лжет, чтобы успокоить меня, но в этот момент мне отчаянно хотелось ему верить. Мы устроились на диване. Я легла на него сверху, ощущая грудью мерный, мощный стук его сердца — ритм, который был для меня важнее всех часов в мире. Пол обнял меня, его огромные руки покоились на моей спине, а пальцы лениво и ласково перебирали короткие волосы. На экране мелькали кадры какого-то старого фильма. Какие-то люди влюблялись, ссорились, решали свои мелкие, нелепые проблемы, которые казались мне теперь чем-то из параллельной, сказочной вселенной. Мы не смотрели фильм. Мы просто использовали его шум как щит, чтобы заглушить тишину, в которой слишком отчетливо слышался лязг невидимого оружия. — Ты вкусно пахнешь, — пробормотал он, зарываясь носом в мой затылок. — Это только благодаря твоему шампуню, — засмеялась я, покрепче прижимаясь к его горячему телу. Я чувствовала, как напряжение в его мышцах постепенно спадает, сменяясь тяжелой, сонной негой. На мгновение мне показалось, что ничего не изменилось. Что завтра будет обычный день, что не будет никаких тренировок, никаких вампиров на горизонте. Только лес, океан и мы. Стрелка часов медленно переползла за одиннадцать. Время — наш самый беспощадный враг — неумолимо отсчитывало часы до момента, когда нам придется столкнуться с реальностью. — Пойдем, — тихо сказал Пол, когда мои глаза начали непроизвольно закрываться. — Тебе нужно поспать. Завтра будет... длинный день. Я вздрогнула при упоминании завтра. Завтра означало начало новой жизни, в которой мне придется учиться убивать или умирать. Но сейчас, в полумраке его комнаты, когда он бережно вел меня к кровати, это казалось далеким. Мы легли в постель, и он тут же притянул меня к своей груди, укрывая нас тяжелым одеялом. В темноте его глаза казались двумя угольками, светящимися мягким светом. Он гладил меня по спине, медленно, убаюкивающе, и я чувствовала, как проваливаюсь в глубокий, бездонный сон. Последнее, что я помнила перед тем, как тьма окончательно поглотила меня — это его губы, коснувшиеся моей макушки, и тихое, едва слышное «Я люблю тебя», которое прозвучало как самая священная клятва. В ту ночь мне снился только бесконечный дождь, который больше не мог меня коснуться, пока я была в его руках.