A day of reflection

- Ты любишь меня? - спросил я.

Она отрицательно покачала головой.

- А ты меня?

- Нет. Вот счастье, правда?

- Большое счастье.

- Тогда с нами ничего не может случиться, не так ли?

- Решительно ничего, - ответила она и взяла мою руку.

Эрих Мария Ремарк

«Три товарища»

Каждый шаг отзывался в моих мышцах тупой, пульсирующей болью. Казалось, что мои кости превратились в свинец, а кожа — в оголенный нерв. Последняя неделя слилась в бесконечный цикл из изнуряющих тренировок, коротких часов забытья и вечного, липкого страха, который не покидал меня даже во сне. Я шла по лесной тропе, ведущей к дому Пола. За это короткое время, что я провела в доме Пола что-то изменилось в моем восприятии: дом Эмили, всегда бывший неким оплотом безопасности, внезапно отошел на второй план. Мои вещи — те немногие книги, любимые свитера и мелочи, которые составляли мою жизнь, помогая держаться на плаву во всем этом дурдоме — перекочевали в небольшой двухэтажный дом Пола. Теперь именно это место я могла назвать своим домом. Дом Пола в первый день моего прибывания в нем, а если быть точнее, то ночь, казался мне типичным мужским логовом — функциональным, немного суровым и лишенным всякого уюта. Но за прошедшую неделю он невероятным образом преобразился, и я должна сказать, в лучшую сторону. На первом этаже, в кухне, теперь стоял небольшой контейнер с разными отделами моих любимых сортов чая, коих было неисчислимое количество. А на подоконнике прижился небольшой цветок в горшке. Розовая фиалка, которая уже начала пускать бутоны и при должном уходе должна была вот-вот распуститься, превратившись в яркий цветок. В последнее время нам не хватало яркости в жизни. И я надеялась, что хотя бы маленький цветочек сможет изменить это. Все же цветы крайне важны в нашей жизни, особенно зимой, когда все уже увяло. Гостиная, где раньше царил хаос из брошенных дисков и журналов, а порой и грязных носков, теперь стала во многом чище. На диване появился мягкий плед, в который я зарывалась по вечерам, глядя какой-нибудь сериал или передачу, чтобы отвлечься от проблем, которые словно бы преследовали меня. В ванную, также находящуюся на первом этаже, волшебным образом перекочевали флаконы с разнообразными кремами, шампунями, бальзамами и прочей женской ерундой, как однажды выразился Пол, чей цветочный аромат странно, но приятно перемешивался с его резким, мускусным запахом, создавая ничем не повторимый шлейф. На втором этаже располагались три спальни. В главной — нашей с Полом — теперь пахло не только им, но и моим парфюмом, создавая уникальный аромат нашего общего пространства. На спинке стула, стоящего рядом с большой кроватью, висел черный халат, купленный для меня мамой ещё в прошлом году. Там же стояли и домашние тапочки с пушистыми зайцами, в ожидании своей хозяйки. Тёмно-коричневые шторы были заменены на нежно-голубые, что смягчало комнату и делало её более светлой и просторной. Вторая комната принадлежала отцу Пола, который, к счастью, все еще не вернулся из Такомы, оставляя нам этот хрупкий островок уединения. Уж не знаю, что было за дверью обителя старшего Лейхота, но мне не особо хотелось заходить туда, дабы просто удовлетворить любопытство. Мало ли как мог отреагировать хозяин дома. К тому же, с мистером Лейхотом я все ещё не была знакома. И я очень сомневаюсь, что Пол, вообще, рассказал ему о моем здесь проживании. А точнее, я более чем уверена, что он этого не сделал. Третья, гостевая, оставалась почти нетронутой, храня тишину. Я лишь иногда заходила в нее, дабы протирать пыль и мыть полы, не более. Я вошла в дом и бессильно прислонилась к двери, которую предварительно захлопнула за собой, старая привычка. Мама вечно ругалась, что я не закрываю двери, а у меня это просто вылетало из головы. Сегодняшняя тренировка была особенно жестокой. Сэм не знал пощады. Он тренировал нас так, словно завтрашний день уже был днем битвы, не давая ни секунды на передышку. Его глаза превратились в черные колодцы решимости, и его альфа-приказы хлестали нас, как кнуты, заставляя прыгать выше и бежать быстрее, чем позволяли пределы возможностей волка. Если они у нас вообще были. Но самым странным и пугающим на этих тренировках было присутствие хладных, которых никто из нас не ожидал увидеть. Хотя, кажется, помимо Джейка и Сэма об этом никто не подозревал. Тоже мне партизаны, могли бы хоть словом обмолвиться, что мы будем тренироваться с вампирами, предатели. Каллены и их союзники-кочевники превратили нашу тренировочную поляну в некое подобие военной академии из ночных кошмаров. Питер руководил процессом. Он был одним из учеников Джаспера, еще до встречи блондина с Элис и другими Калленами. И в нём проскальзывали крупицы Джаспера: движения, походка, даже то, как он зачесывает волосы. Все выдавало в нем названного брата. Но в тоже время в нем не было ничего от тех вампиров, с которыми я встречалась раньше. А опыт у меня в этой сфере был не большой. Только лишь семейство вампиров-вегатериансов, живущих по соседству. Он был воплощением самой войны — холодным, расчетливым и невероятно быстрым. Его движения были настолько отточены, что казались механическими. — Не замирайте! — его голос резал воздух, как сталь, заставляя нас хоть и с не охотой, но все же подчиниться, сцепив зубы. — Если вампир схватит вас за шею, у вас будет ровно полсекунды до того, как ваша голова окажется в пяти метрах от тела. Питер учил нас предугадывать выпады, использовать нашу массу и силу челюстей для того, чтобы не просто атаковать, а калечить с первого раза. Он показывал, как уворачиваться от «смертельных объятий» — момента, когда вампир смыкает руки на жертве. Рядом с ним был Гарретт — кочевник с авантюрным блеском в глазах. Он был весьма непредсказуем. Вампир нападал на нас внезапно, имитируя тактику тех, кто не следует правилам. Он учил нас использовать окружающую среду: деревья, камни, даже грязь под ногами, чтобы дезориентировать противника. Даже Кейт из клана Денали принимала участие. Она не использовала свой дар, но ее невероятная скорость заставляла нас работать на износ. Мы учились атаковать группами — два волка на одного вампира, как слаженный механизм. Эдвард Каллен часто стоял в стороне, его лицо было маской концентрации; он подсказывал нам, о чем думает противник в момент прыжка, помогая нам развить почти сверхъестественное чутье на опасность. Но более никакого участия в подготовке не принимал. Новоиспеченный отец выглядел задумчиво и моментами даже подавленно. Что не мудрено, учитывая какая опасность грозит его семье и его ребёнку. Я ненавидела каждую секунду этих уроков. Ненавидела запах их холодного дыхания, ненавидела звук соприкосновения наших тел во время тренировочных схваток. Это было неестественно — защитники жизни тренировались вместе с теми, кто по своей природе был хищником. Мы должны были убивать их, а вместо этого прислушивались к их словам, наматывая на ус каждое высказывание. Я стянула тяжелые ботинки бросив их у входа, даже не удосужившись убрать те в сторону и прошла в зал. Пол еще не вернулся — он остался обсудить что-то с Сэмом и Питером. Но я так устала, что даже не стала вникать в суть их разговора. Тишина дома обняла меня, но она была хрупкой. Мой взгляд метнулся к рукам, которые я держала перед собой, пытаясь унять дрожь, они подрагивали от перенапряжения. Мы учились убивать существ, которые живут вечно. И хотя я все еще была против этой битвы, хотя каждая клеточка моего существа кричала о несправедливости происходящего, я понимала одно: Гарретт прав. Если мы не научимся быть монстрами на этой поляне, мы станем пылью под ногами Вольтури. Я опустилась на диван, глядя на лестницу, ведущую в нашу спальню. Там, наверху, была жизнь, которую я хотела сохранить всеми фибрами своей души, за которую я готова была бороться. Здесь же, внизу, была реальность, которая грозила эту жизнь уничтожить, стереть в пух и прах. И сейчас, после аромата вампирской кожи и ледяных советов Питера, неброжно брошенных в нашу сторону, мой новый дом казался единственным местом, где я все еще могла дышать. Но на долго ли? Дом Пола без него казался слишком просторным, пустым и неестественно тихим. Я попыталась забыться сном, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом, сильно зажмурив глаза, но тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем крики на тренировочном поле. В этой пустоте мысли о Вольтури и грядущей зиме становились слишком осязаемыми. Казало, разлепи я сейчас ресницы и увижу их перед собой, смогу дотронуться, обожгусь их хладностью. Пол после разговора с Сэмом сразу же отправился на дежурство. Я поняла это по вою, который донесся из глубины — где-то там, в лесной чаще, его мощное тело рассекало кусты, а разум был слит в единое целое с остальными членами стаи, все ещё не вернувшими себе человеческого облика. Мне не хватало его жара, но еще больше мне не хватало того, кто мог бы понять мой страх, не будучи связанным узами крови и волчьего долга. Я на мгновение задумалась, кто бы это мог быть? И на ум пришёл лишь один образ. Если он смог понять меня один раз, то сможет и во второй. Верно? Я накинула куртку и вышла в ночь. Ещё одна привычка, от которой я не могу избавиться. Слишком большое количество вещей, которые сейчас были мне без надобности. Сними я сейчас куртку, то не замёрзну. Но окончательно потеряю свою человеческую часть, которая все ещё пытается бороться со зверем внутри меня. Ноги сами несли меня к границе — к той невидимой черте, где запах соли и хвои встречается с ледяным, сладковатым ароматом смерти. Я надеялась встретить Джаспера. На первых тренировках между нами возникло странное, молчаливое понимание; его способность чувствовать и направлять эмоции была единственным, что удерживало меня от безумия. Он был солдатом, который знал цену войны, и его присутствие действовало на меня отрезвляюще. Рядом с ним и дышать становилось проще. К тому же из головы не выходил тот разговор в лесу. Джаспер помог мне расставить все по полочкам и я надеялась, что сейчас он сделает тоже самое. Но когда я подошла к поваленному кедру, отмечавшему рубеж, Джаспера там не было. Вместо него на граните, сложив руки на коленях, сидел Эдвард Каллен. В лунном свете его кожа казалась высеченной из самого чистого и холодного мрамора, а золотистые глаза светились печалью, которую невозможно было скрыть. Я замерла. Мои инстинкты — те самые, что проснулись во мне после общения с Полом — закричали об опасности. Мышцы напряглись, а по спине пробежал неприятный холодок. Биологическое отторжение было почти физическим. Волк внутри меня рычал, щелкая зубами, готовясь выпрыгнуть в любой момент, дабы уничтожить противника. — Его здесь нет, Аяна, — голос Эдварда был подобен бархату и колокольному звону одновременно. Он не повернул головы, но я знала, что он видит меня всем своим существом. — Джаспер и Элис уехали. Несколько дней назад. Я сделала осторожный шаг вперед, стараясь не пересекать черту. Но ноги сами несли меня на встречу вампиру. — Уехали? — мой голос прозвучал хрипло. — Но как же тренировки? Как же битва? Они просто… бросили нас? Эдвард наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было враждебности, только бесконечная усталость человека, который несет на плечах весь мир. И который не может избавиться от этого груза. — У них были свои причины. Элис видела… — он замолчал, и его губы сжались в тонкую линию. — Она видела то, что заставило их уйти. Но это не значит, что мы остались одни. Разговор шел натянуто. Между нами висела вековая пропасть. Я смотрела на него — совершенное, прекрасное и смертоносное существо — и чувствовала себя неуклюжим подростком. И хоть биологически я была старше Эдварда почти на два года, мне казалось, что я маленький ребёнок, что решил задать один из глупых детских вопросов глубокому старцу. А тот из доброты душевной, все же ответил. К тому же, меня парализовала мысль о его даре. Он слышал каждое мое колебание, каждый непроизвольный образ. И я не представляла как его братья и сестры находятся рядом с ним, зная, что все их мысли постоянно транслируются. Жуть просто. Не думай о том, как ты ненавидишь этот союз. Не думай о том, как ты боишься себя в облике волка. Не думай о своей слабости… — панически твердила я себе. Эдвард едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была полна сочувствия. — Тебе не нужно так сильно стараться, Аяна. Твои мысли сейчас… очень громкие. И в них нет ничего, чего бы я не слышал раньше. Страх — это самая естественная реакция на Вольтури. Даже для нас. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Сэм говорит, что у нас нет выбора. Но я смотрю на вас, на твою семью… и не понимаю. Вы живете вечно. Зачем рисковать всем ради одного случая? Почему Аро не может просто оставить вас в покое? — Аро не терпит конкуренции, — тихо ответил Эдвард, глядя куда-то в глубину леса. — И он не прощает исключений из правил. Мы для него — аномалия. Семья, которая ценит человеческую жизнь выше своей жажды. А ваша стая… вы его самый большой страх. Сила, которую он не может контролировать. Если мы не выстоим на той поляне, он придет за каждым, кого вы любите. Не потому, что вы виноваты, а потому, что вы существуете. Его слова попали в самую цель. Моя злость на Калленов начала медленно таять, сменяясь тяжелым осознанием общей судьбы. Он не защищал себя. Он защищал свою жену, свою дочь, свой дом. Точно так же, как Пол защищал меня. А я в свою очередь его. Так же как Джаред Ким, а Сэм Эмили. Все мы защищали кого-то, кто нам дорог. — Это кажется таким несправедливым, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от переизбытка эмоций, которые я испытала за последнюю неделю. — Мы просто хотим жить. — Я знаю, — Эдвард поднялся. Его движения были такими плавными, что я едва успела заметить, как он оказался на ногах. — Но иногда право на жизнь приходится отвоевывать у тех, кто считает себя ее богами. Мы простояли в тишине еще несколько минут. Напряжение, которое сковывало меня в начале, постепенно улетучилось. Глядя на Эдварда, я видела уже не монстра, а такого же заложника обстоятельств, как и я сама. Его присутствие, несмотря на холод мраморной кожи, принесло мне странное облегчение. Не то облегчение, которое я испытываю с Полом. Нет, рядом с ним просто весь мир пропадает и я не осем не думаю, Эдвард же был не таким. Я бы сказала, что испытывала похожие эмоции рядом с Джаспером. Но нет, там было умиротворение, покой. Эдвард же нес нечто иное. Он не пытался меня взбодрить или приказать быть храброй. Он просто разделил со мной эту ношу. — Спасибо, — сказала я, когда он начал медленно отступать в тень деревьев. — Возвращайся к нему, Аяна, — Эдвард кивнул в сторону дома Пола. — Он уже скоро вернётся с дежурства. Его мысли… они полностью заняты тобой. Это очень чистое чувство. Эдвард исчез прежде, чем я успела моргнуть, словно его и не было вовсе, лишь легкий ветерок шелестнул листвой. Лес за пределами границы казался погруженным в летаргический сон. Туман, густой и влажный, клочьями цеплялся за папоротники, превращая знакомые тропы в декорации к какому-то неясному, тревожному видению. После разговора с Эдвардом внутри меня поселилась странная пустота — не та, что пугает, а та, что предшествует осознанию чего-то огромного и неизбежного. Я шла медленно, впитывая каждой клеточкой кожи тяжелый, насыщенный влагой воздух Ла-Пуш. Внезапный хруст ветки справа заставил меня вздрогнуть. Мои чувства, теперь постоянно взвинченные до предела, мгновенно среагировали: сердце забилось чаще, а в горле пересохло. Из тени огромного мохового валуна вышел Джаред. В тусклом лунном свете его фигура казалась массивной, почти монументальной. От него исходил тот самый жар, который был знаком мне так же хорошо, как собственное дыхание — жар оборотня, вечное пламя, горящее под бронзовой кожей. — Аяна? — он остановился, засунув руки в карманы шорт. Его лицо, слишком суровое и сосредоточенное в последнее время на дежурствах, сейчас выглядело чуть более расслабленным. — Что ты забыла здесь в такой час? Пол с ума сойдет, если придет домой и не найдет тебя там. — Я просто… гуляла. Нужно было подышать, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А ты? Дежурство закончилось? Джаред кивнул, его взгляд смягчился. — Да, передал смену Квилу. Теперь спешу домой. Кимберли ждет. При упоминании имени его нареченной в глазах Джареда вспыхнул тот особенный свет, который я видела только у запечатленных. Это было не просто обожание — это была полная, абсолютная преданность, заставляющая весь остальной мир исчезнуть. — Как она? — тихо спросила я. — Справляется со всем этим? — Она боится, — честно признался Джаред, и его челюсти на мгновение сжались. — Но она верит мне. Это… это дает мне силы, понимаешь? Ким — мой якорь. Без нее я бы, наверное, просто растворился в этой волчьей ярости. А ты как? Как тебе живется с нашим вечным вулканом? Пол не слишком сильно разносит дом? Я невольно улыбнулась. Образ Пола, пытающегося быть домашним и тихим, всегда вызывал у меня щемящую нежность. — Он старается. На самом деле, он удивительный. В доме стало… теплее. Словно все те годы, что он жил один, он просто ждал, когда кто-то придет и расставит чашки на полках. Джаред тихо рассмеялся, и этот звук, такой обыденный и человечный, на мгновение отогнал тени предстоящей битвы. — Пол заслужил это. Мы все этого заслужили. Ну, мне пора, — он кивнул в сторону тропы, ведущей к поселку. — Кимберли обещала испечь те пироги, которые я люблю. Не задерживайся, Аяна. Лес сейчас не самое спокойное место. Мы разошлись в разные стороны. Я видела, как его силуэт стремительно исчезает в гуще деревьев — он почти бежал, подгоняемый любовью, которая была сильнее любого страха. Оставшись одна, я почувствовала, как на меня снова наваливается тяжесть. Я продолжала путь к дому Пола, но каждый шаг давался мне с трудом. До битвы оставались считанные дни. Время больше не текло — оно сыпалось мелким, колючим песком, отсчитывая последние мгновения нашего хрупкого мира. Я тренировалась с ними. Я училась рвать глотки манекенам, имитирующим вампиров. Я знала, как использовать свою скорость. Но внутри меня все еще жил тот же протест, что и в первый день. Что мне делать, когда наступит час икс? Я смотрела на свои ладони, которые завтра могут быть омыты ледяной, ядовитой кровью. Смогу ли я действительно нанести удар? Или в решающий момент я просто замру, парализованная ужасом, подставляя не только себя, но и Пола под удар? Принять решение было выше моих сил. Я любила Пола так сильно, что это причиняло физическую боль, и ради него я готова была пойти в самый центр ада. Но моя человеческая душа, та часть меня, которая все еще помнила тихие вечера и мирные сны, кричала о том, что это неправильно. Что должен быть другой выход. Способ избежать кровавой битвы. Ибо я понимала, если пойду туда — умру. А я не хотела умирать, я хотела жить. Рядом с Полом и ребятами. Дверь за мной закрылась, отсекая шепот сырого леса и холодное дыхание ночи. В доме было тепло, но эта тишина, обычно уютная и обволакивающая, теперь казалась мне слишком тяжелой. Пол еще не вернулся с обхода — или, возможно, уже ушел в патруль вместе с Джаредом, просто по дороге решил заскочить к Сэму и Эмили, — и я осталась один на один со своими мыслями. А мысли были ядовитыми. Слова Эдварда Каллена эхом отдавались в моей голове, вибрируя в такт пульсу. «Право на жизнь приходится отвоевывать». Его безупречный, бархатный голос казался мне теперь не столько пугающим, сколько бесконечно печальным. И новость об отъезде Джаспера и Элис... Она висела в воздухе, как предгрозовое затишье. Почему они ушли? Что такого увидела Элис, что заставило их бросить семью в самый критический момент? Неужели всё настолько безнадежно, что даже они предпочли бегство? В таком случае, есть ли смысл сражаться? Я чувствовала, как внутри меня нарастает мелкая, неприятная дрожь. Это было не физическое переутомление после тренировок, а нервное истощение. Мне нужно было что-то делать. Прямо сейчас. Мой мозг требовал переключения, иначе я бы просто захлебнулась в этом океане неопределенности. Я посмотрела на гостиную. Здесь всё напоминало о том, как стремительно изменилась моя жизнь. Мой плед, небрежно брошенный на диван, пара моих книг на журнальном столике... Но под этим слоем нашего общего «сейчас» всё еще проглядывал старый быт Пола — немного пыльный, суровый и хаотичный. Я схватила тряпку и чистящее средство так, словно это было мое оружие в предстоящей битве. И от этого зависит, удастся ли нам вернуться обратно. Сначала я принялась за кухню. Я терла гранитные столешницы с таким ожесточением, будто пыталась стереть саму возможность войны. Каждая капля жира, каждое пятно от кофе исчезали под моими пальцами. Я расставила специи в идеальном порядке, вымыла раковину до зеркального блеска, в котором отражалось мое бледное, осунувшееся лицо. Потом я перешла в зал. Вытирла пыль с каждой полки, с каждой рамки, стараясь не смотреть на фотографии — они напоминали о течении времени, которое сейчас работало против нас. На них были изображены мы, все. Стая, я и Пол, наши с Эмбри и Джаредом фотографии, сделанные во время поездки в Сиэтл. И многие другие счастливые моменты, запечатленные на снимках. Я пропылесосила ковер, чувствуя, как физическая работа начинает приносить долгожданное онемение в мыслях. Час проходил за часом. Я двигалась как заведенный механизм. Поднялась на второй этаж. В нашей с Полом спальне я перестелила постель, разглаживая каждую складку на простынях. Воздух в комнате наполнился ароматом чистого белья и свежести. Я заглянула в гостевую комнату — она была пуста и безмолвна, но и там я навела идеальный порядок, словно готовясь к приему гостей, которых, скорее всего, никогда не будет. К двум часам ночи дом сиял. На первом этаже окна блестели в свете кухонной лампы, отражая уютный интерьер. Натертый пол пах воском и лимоном. На данный момент это был мой единственный способ взять под контроль хотя бы крошечный кусочек вселенной, пока остальной мир катился в пропасть и я ничего не могу с этим сделать. Я стояла в коридоре второго этажа, тяжело дыша. Осталась всего одна дверь. Комната отца Пола. Я подошла к ней почти вплотную. Моя рука замерла в паре сантиметров от дверной ручки. Я знала, что Томас Лейхот уехал по делам и вернется нескоро, но эта комната казалась мне запретной территорией. Это было святилище другого человека, часть истории Пола, в которую я еще не была полностью вписана. За этой дверью жили его воспоминания, его детство, его отношения с отцом — всё то, что существовало задолго до моего появления и задолго до того, как его кожа начала гореть волчьим жаром. И мне не хотелось вот так вот просто врываться в их историю, их жизнь. Все же это было слишком личным. Я медленно опустила руку. Нет, это было бы чересчур. Даже в моем маниакальном стремлении к чистоте я чувствовала, что должна оставить это пространство неприкосновенным. Это была черта, которую я не была готова переступить. Некоторые вещи должны оставаться личными, скрытыми от посторонних глаз, даже если эти глаза принадлежат той, кто спит в соседней комнате. Я вернулась в нашу спальню и бессильно опустилась на край кровати. Дом блестел. Пыли больше не было. Но в тишине, наступившей после шума уборки, я поняла, что мысли никуда не делись. Они просто затаились, ожидая момента, когда я снова останусь без дела. Я легла, прислушиваясь к звукам ночи. Где-то там, в лесу, Пол бежал сквозь папоротники, защищая этот сверкающий чистотой дом. А я... я всё еще была той маленькой девочкой, которая верила, что если в доме прибрано, то и в жизни всё будет хорошо. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Смешная, горькая иллюзия. Но в ту ночь это было единственное, что помогло мне закрыть глаза. Чистота дома, доведенная до хирургического совершенства, принесла лишь временное онемение. Стоило мне остановиться и сложить тряпки, как тишина снова начала прорастать тревожными шепотами. Эдвард, Вольтури, заснеженное поле, пустующее место Джаспера в строю — всё это кружило в моей голове, как стая воронья. Я посмотрела на часы. Пол должен был вернуться с патруля совсем скоро. Я прекрасно знала, какой голод терзает его после долгих часов в волчьем обличье, сама ни раз приходила домой с ощущением, что готова съесть все, что только можно и нельзя — этот метаболизм требовал топлива, бесконечного количества калорий, чтобы поддерживать наш внутренний пожар. Идея накормить его стала моей новой соломинкой, за которую я могла ухватиться, чтобы окончательно не свалиться в пропасть. Я вернулась на кухню, нарушая ту безупречную стерильность, которую сама же создавала последние несколько часов. Но теперь это было по-другому. Теперь это было ради него. Я чистила картофель, методично срезая тонкие полоски кожуры, и старалась сосредоточиться только на этом движении. Пюре должно быть идеальным — воздушным, со сливочным маслом и капелькой молока, именно так, как он любил. На сковороде уже заманчиво шкварчали ребрышки. Запах жареного мяса — густой, насыщенный, первобытный — начал заполнять пространство, вытесняя запах лимонного воска и хлорки. Я добавила специи, и аромат стал еще острее, вызывая почти болезненное чувство тепла в груди. Живот неприятно скрутило. Волк внутри завыл, ощущая дурманящий запах мяса, но я не позволила ему отвлечь меня. Пока мясо доходило, я нарезала два салата: один легкий, из свежих овощей, чтобы хоть как-то напомнить о лете, а другой — более сытный, с фасолью и зеленью. Мои руки двигались быстро, почти машинально. Я намеренно выстраивала вокруг себя этот забор из кулинарных ритуалов, запрещая себе смотреть в окно, в сторону леса, где бродила смерть. Я думала о Поле. О том, как он ворвется в дом — вихрь жара и энергии. О том, как его глаза потемнеют от удовольствия, когда он увидит ужин. Я представляла, как он будет смеяться, подхватывая меня за талию, и на мгновение мир снова станет простым. В моем мире не было места древним вампирам-законодателям. Были только мы. Закончив, я быстро убрала весь тот хаос, что устроила в процессе готовки. Протерла плиту, вымыла ножи, расставила тарелки. Кухня снова сияла, но теперь она пахла домом. Я села в глубокое кресло в зале, поджав под себя ноги. Телевизор был выключен, и единственным светом была неяркая лампа над обеденным столом. Я собиралась дождаться его во что бы то ни стало. Но усталость, накопленная за дни изнурительных тренировок и ночи без сна, оказалась сильнее моей воли. Под мерное тиканье настенных часов веки сами собой начали закрываться, наливаясь свинцом. Тишина, которая раньше пугала, теперь мягко потянула меня в свои объятия. Я не слышала, как открылась входная дверь. Не слышала тяжелых, осторожных шагов по натертому полу. Пробуждение было странным — оно не было резким. Сначала я почувствовала тепло. Оно окутало меня, как плотное, живое облако. Потом — знакомый аромат леса, мокрой шерсти и чего-то бесконечно родного. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, но страха не было. Чьи-то сильные, надежные руки подхватили меня, прижимая к горячей груди. И я тут же расслабилась, стоило мне уловить его размеренное сердцебиение своим слухом. — Пол… — пробормотала я, не открывая глаз. — Спи, Аяна, — его голос был тихим рокотом, вибрировавшим где-то у меня в висках. Я почувствовала, как он несет меня вверх по лестнице. Каждая ступенька отдавалась легким покачиванием. Это ощущение дежавю было настолько острым, что я на миг потерялась во времени. Я вспомнила день нашей первой встречи. Тот кошмар, когда мое тело горело в лихорадке, когда каждая клетка перестраивалась, готовясь к обращению. Я помнила ту невыносимую боль и тот же самый страх перед неизвестным. И тогда, как и сейчас, Пол был тем, кто вынес меня из тьмы на руках. Он был моей защитой тогда, когда я еще не знала его имени, и он оставался ею сейчас, когда наш мир стоял на краю пропасти, а наши судьбы были связаны на веки. Он бережно опустил меня на кровать. Я ощутила прохладу чистых простыней под собой, а в следующую секунду — тяжелое, уютное одеяло, которым он меня укрыл. Он подоткнул его со всех сторон, словно пытаясь создать для меня неприступную крепость. Я ощутила его губы на своем лбу. Его кожа была обжигающей, и этот жар окончательно убаюкал меня. В ту секунду, засыпая уже по-настоящему, я знала: пусть завтра наступит конец света, пусть Вольтури придут со всей своей мощью — пока эти руки держат меня, я всё еще жива. И, возможно, ради этого ощущения дома и стоило учиться убивать. — Спасибо.