Christmas in La Push

Любовь ― это прежде всего ответственность за судьбу того человека, которого полюбил. Любить ― это значит отдавать, отдавать любимому существу силы своей души, творить для любимого существа счастье.

Василий Сухомлинский

«Сто советов учителю»

Серый свет просачивался сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в приглушенные, стальные тона. Оповещая жителей дома о наступлении утра. В конец декабря в штате Вашингтон не обещал яркого солнца и теплой погоды, о чем часто грезили жители небольшого городка Форкс и соседней с ним резервации квилетов — только вечный туман и запах соленой влаги, замерзающей на хвое. Но внутри маленького двухэтажного домика, стоявшего на окраине резервации, вблизи леса, из которого шла узкая тропинка к океану. Под тяжелым шерстяным одеялом, царило вечное лето. Двое людей лежавших под ним были сродни самому солнцу, их кожа излучала почти невыносимый жар, который убаюкивал, заставляя забыть о ледяном дыхании зимы за окном. Принося с собой наслаждение. Тишину комнаты, нарушаемую лишь мерным, тяжелым дыханием Пола, опалявшем мою шею, прорезал звук, от которого я мгновенно проснулась, вздрагивая. Половица на лестнице, ведущей на второй этаж скрипнула — коротко, сухо, властно. В доме явно был кто-то ещё. Я подскочила на постели, и сердце испуганной птицей забилось о ребра. Мои чувства, обостренные неделями тренировок и вечного ожидания угрозы, сработали прежде, чем разум успел осознать происходящее. Мышцы напряглись, а волк внутри протяжно завыл, готовый в любом момент выскочить, дабы разобраться с незваным гостем. В дверном проеме застыл мужской силуэт. — О боже… — выдохнула я, судорожно хватаясь за край одеяла, которое как назло сползло вниз, обнажая верхнюю часть тела. Я едва успела натянуть его до подбородка, откидываясь на спинку кровати и чувствуя, как обжигающая волна стыда заливает мои щеки. Я спала в одном белье, ибо жар волчьего тела был слишком силён во сне. Ощущение собственной незащищенности перед незнакомцем было почти болезненным. От моего резкого движения Пол мгновенно проснулся. Он тут же принял сидячее положение, его мышцы перекатывались под кожей, как тугие жгуты, а в глазах на мгновение вспыхнула та самая дикая, защитная ярость, которая всегда предшествовала превращению. Но стоило ему сфокусировать взгляд на фигуре в дверях, как напряжение в его плечах исчезло, сменившись чем-то средним между недоумением и привычным смирением. Я повернула голову, глядя на мужчину, что стоял в дверях. Он был старше Пола, но в нем угадывалась та же мощная лепка лица и та же бронзовая кожа, тронутая морщинами и усталостью. Его взгляд скользнул по мне — спокойный, лишенный всякого удивления или осуждения. Он выглядел так, будто просто вошел на свою кухню за стаканом воды, а не застал сына с девушкой в постели. — Вернулся из Такомы раньше, чем думал, — пробасил он низким, гулким голосом, который эхом отозвался у меня в груди. — Дороги совсем развезло. Он кивнул сам себе, развернулся и так же спокойно ушел, прикрыв за собой дверь. Ни лишних слов, ни извинений. Просто факт его присутствия. Я сидела, не в силах пошевелиться, всё еще судорожно сжимая одеяло. Кровь пульсировала в кончиках пальцев. — Это мой отец, — негромко произнес Пол. В его голосе послышались вибрирующие нотки смеха. — Томас. — Пол! — я в отчаянии закрыла глаза руками, падая обратно на подушку. — Он просто зашел! Я была… я почти ничего не… Это ужасно! Смех Пола все-таки прорвался наружу — низкий, бархатистый, он заполнил всю комнату. Он навис надо мной, упираясь руками в матрас по обе стороны от моей головы. Его глаза сияли озорным светом, который всегда заставлял мое сердце плавиться. А на губах все ещё красовалась широкая улыбка, выставляя на показ ряд белоснежных зубов. — Перестань, Аяна, — промурлыкал парень, поворачивая мое лицо, которое я пыталась спрятать в подушках, к себе. Стоило моим глазам столкнуться с его, я тут же оказалась в плену их сияния. — Поверь мне, за те годы, что я здесь живу, он видел в моей комнате достаточно девушек, чтобы его уже ничем нельзя было удивить. Более того, он привык, что я не люблю спать один. Мои брови взмыли вверх, при упоминании других девушек, коих, я не сомневалась, у Пола было много. Он был тем ещё красавчиком, и отрицать это было сложно. А учитывая, что обратился он пять лет назад, то клюнуть на него успела добрая половина резервации и Форкса. Пол уловил мой настрой, и потому наклонился, быстро чмокая меня в губы. Все раздражение, проснувшееся во мне при мысли о его бывших девушках, тут же сошло на нет. Как можно ревновать человека, который полностью предан тебе? Никак. Узы запечатления куда сильнее даже тех, коими связывает всех волков подчинение альфе. — Но я не просто одна из твоих девушек, Пол! — я ударила его кулаком в плечо, хотя это было всё равно что бить гранитную скалу. Результата никакого. Пол даже не шелохнулся. Но мне, признаться, стало легче. — Боже, ч же теперь не смогу выйти из этой комнаты до следующего Рождества. — Не сможешь, да? — он склонился ниже, его теплое дыхание вновь коснулось моих губ, от чего живот неприятно скрутило в тугой узел. — Ну, тогда нам придется провести это время с пользой. Его губы коснулись моих в поцелуе — сначала дразняще, едва касаясь, а затем глубже, запуская язык мне в рот, заставляя весь мир, включая его отца внизу и Вольтури где-то за океаном, перестать существовать. Его руки, огромные и горячие, ласково обхватили мое лицо. Большой палец нежно очертил линию скул, касаясь губ, стоило Полу отстраниться. — Ему всё равно, Аяна. Он просто рад, что я дома и что в доме пахнет едой, а не только старыми носками. Он хороший человек, вот увидишь. Тебе нечего стыдиться. — Всё равно неловко, — пробурчала я ему в губы, хотя сопротивляться обаянию это наглого лиса было выше моих сил. Особенно, когда он был так близко, а одна из его рук покосилась на моей талии, заставляя кожу гореть под своими прикосновениями. — Иди в душ, — он нежно подтолкнул меня, неохотно разрывая объятия и сам встал с кровати. — А я пойду поговорю с ним. Нужно узнать, как там в Такоме. И предупредить его, что если он еще раз зайдет без стука, я… ну, я придумаю что-нибудь очень убедительное. Я улыбнулась, несмотря на смущение, которое все ещё не покидало меня. Пол всегда умел превратить катастрофу в повод для шутки, чего я в данной ситуации сделать не могла. Схватив свой халат и, быстро накинув его, я юркнула в коридор, в надежде, что Томас уже обосновался на кухне и не увидит моего стремительного бегства в ванную комнату. Под струями горячей воды я пыталась унять дрожь в руках, прислонившись лбом к холодной плитке, противного серого оттенка. Сегодня было 24 декабря. Канун праздника, который должен нести мир и покой в каждый дом. Но глядя на пар, поднимающийся к потолку, в мое сознание врывались вовсе не благоприятные картины. Это Рождество будет не похожим ни на одно другое, — подумалось мне. И появление Томаса было лишь первым из многих событий, которым ещё предстояло случиться, в чем я на на минуту не сомневалась. Пока я была в душе, пытаясь смыть остатки смущения вместе с горячими струями воды, внизу, в самом сердце дома, происходил разговор, который должен был окончательно закрепить моё место в этой семье. Пол спустился по лестнице, его шаги были тяжелыми и уверенными. Он застал отца на кухне, как и предполагал — Томас Лейхот возился с кофеваркой, двигаясь с той неторопливой грацией, которая выдавала в нем человека, привыкшего к суровой жизни на побережье. Иногда он замирал на месте, словно забыв, куда положил ту или иную вещь, но быстро приходил в себя и продолжал что-то готовить. — Она необычная, — не оборачиваясь, произнес Томас. Его голос был глубоким, как рокот прибоя. Пол остановился у кухонного стола, прислонившись плечом к косяку. Он на мгновение замер от реплики отца, но уже в следующий момент на его губах расцвела та самая мягкая улыбка, которая предназначалась только для самых близких людей. — Она — та самая, пап. Я запечатлен. Томас замер, его рука с кофейником зависла в воздухе. В культуре квилетов это слово имело вес больший, чем любая клятва. Это была судьба, высеченная в ДНК каждого, кому посчастливилось, по мнению многих, обернутся волком. Он медленно повернулся к сыну, внимательно изучая его лицо, словно пытаясь что-то отыскать в нем для себя. В глазах отца промелькнуло понимание, смешанное с тихой гордостью, но затем его губы дрогнули в лукавой усмешке. — Надеюсь, она хотя бы совершеннолетняя? — сухо спросил он, и в уголках его глаз собрались морщинки. Пол громко расхохотался, и этот звук заполнил весь первый этаж, долетая до ушей Аяны сквозь шум воды в ванной. — Да, пап. С этим всё в порядке. Она взрослее многих из нас. — Хорошо, — улыбнулся отец сыну. Спустя мгновение Томас тоже не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, хлопая сына по плечу. Они обменялись парой шуток о том, как Пол теперь будет ходить по струнке, слушая приказы Аяны, и этот момент чистого, мужского единения был тем самым якорем, который удерживал их обоих в реальности, несмотря на надвигающуюся бурю. Я спустилась вниз через десять минут, чувствуя себя гораздо увереннее в привычных джинсах и простой футболке. Волосы всё еще были влажными, рассыпаясь по плечам тяжелыми прядями, надо бы их вновь подстричь, что бы шерсть волка не была слишком длинной. Когда я вошла на кухню, оба мужчины замолчали, обращая свой взор в мою сторону. — Аяна, это мой отец, Томас, — представил его Пол, подходя ко мне и собственническим жестом притягивая к своему горячему боку, умостив свою ладонь у меня на талии. — Очень приятно, мистер Лейхот, — тихо сказала я, встречаясь взглядом с Томасом. Его глаза были проницательными, но в них не было холода, скорее отцовское любопытство. — Добро пожаловать домой, Аяна. И называй меня просто Томас, —тут же ответил он, и в этом «домой» было столько признания, что у меня перехватило дыхание. Ни этого я ожидала, когда спускалась вниз, ох ни этого. — Ну раз уж сегодня Рождество, нам не мешало бы подготовиться. Нужно приготовить приличный ужин и привести дом в праздничный вид. Хотя… — он обвел взглядом гостиную, — я смотрю, ты уже начала. Томас прошел в зал, оглядываясь по сторонам с видом человека, который вернулся в знакомое место и обнаружил, что оно стало совершенно другим. И теперь он изучал каждую новую деталь, стараясь запомнить как можно лучше, все те изменения, что произошли за период его отсутствия. — Знаешь, Пол, я ведь уезжал из холостяцкой берлоги, где пахло только пылью и старыми ботинками. А вернулся… тут даже дышится по-другому. И вещей стало заметно больше. Пол замер, прослеживая взгляд отца. Раньше он не замечал этих изменений — они входили в его жизнь постепенно, вместе с каждым вдохом Аяны. Но сейчас, глядя глазами Томаса, он вдруг увидел всё по-новому. На диване лежал мягкий шерстяной плед нежно-розового оттенка, который теперь казался неотъемлемой частью интерьера. Они часто укрывались этим пледом, когда по вечерам смотрели кино или просто лежали на диване в обнимку, болтая обо всем на свете. На кофейном столике аккуратной стопкой лежало несколько популярных романов, приобретённых в книжном магазинчике у Эмили, а рядом — маленькая керамическая вазочка, которую Аяна купила пару дней назад. На подоконнике стояла пара небольших ароматических свечей с запахом травы после дождя и хвои. В углу кухни стояла любимая кружка девушки, с очень интересной надписью «I was normal until I met you», а на вешалке в прихожей висел яркий женский шарф, внося яркое пятно в серый мир мужских курток. Это были мелочи. Крошечные следы ее присутствия, которые, сплетаясь вместе, создавали то, чего в этом доме не было много лет — уют. Пол смотрел на всё это, и его взгляд становился всё более ошеломленным. Наконец к нему пришло осознание, что Аяна не просто перевезла вещи. Она наполнила этот дом смыслом. Она проросла в его стены, сделав этот дом их общим, а не только его. — Ты прав, пап, — негромко произнес Пол, и его голос дрогнул от избытка чувств. — Здесь действительно стало уютнее. Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала такую безмолвную благодарность, что мне захотелось улыбаться от счастья. — Ладно, — Томас потер ладони, прерывая момент сентиментальности. — Рождество само себя не отпразднует. Аяна, надеюсь, ты поможешь мне со списком покупок? Мой сын в плане еды знает только два слова: много и мясо. Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение окончательно покидает мое тело. — С удовольствием, Томас. Думаю, мы сможем сделать этот вечер особенным. Дверь захлопнулась, и на мгновение в доме воцарилась непривычная, почти оглушительная тишина. Пол и Томас ушли в магазин, оставив меня наедине с моими мыслями и ароматом свежезаваренного кофе. Я стояла посреди кухни, глядя на пустые столешницы, которые скоро должны были заполниться праздничными блюдами, и чувствовала, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Это было мое первое Рождество в этом доме. Первое Рождество где-то вне семейного гнёздышка родителей. И, возможно, самое важное в жизни. Ведь я впервые буду праздновать столь значимый праздник в обществе парня и его отца. Кажется, жизнь налаживается. Улыбнувшись своим мыслям, я принялась за готовку. Мои руки двигались ритмично: чистка овощей, нарезка трав, шипение масла на сковороде. Я старалась сосредоточиться на физических ощущениях — на холодной воде, омывающей мои пальцы, на остроте ножа, на пряном запахе розмарина и чеснока. Это был мой способ удерживать реальность, не давая страху перед будущим просочиться в этот священный день. Мне хотелось, чтобы в этот раз все было идеально. Вскоре тишина взорвалась. Входная дверь распахнулась, впуская струю ледяного воздуха и двух шумно переговаривающихся мужчин. Пол и Томас вошли, нагруженные пакетами, от которых пахло свежей хвоей, мандаринами и чем-то еще, неуловимо праздничным. — Мы купили самую большую индейку, какую только нашли! — объявил Пол, сияя глазами. Он подошел ко мне и, несмотря на присутствие отца, притянул к себе, оставляя быстрый поцелуй на моем виске. Следующие несколько часов превратились в яркий, сумбурный калейдоскоп. Мы работали втроем. Томас, вопреки моим ожиданиям, оказался мастером по украшению — он достал из подвала старые коробки с гирляндами и игрушками, которые не видели света уже много лет. Пол, ворча и посмеиваясь, развешивал фонарики под потолком, его огромные ладони казались неестественно большими рядом с хрупким стеклом шаров и создавалось ощущение, что те вот-вот лопнут, стоит только Полу сильнее сжать их в своих руках. Я же в свою очередь металась между духовкой и залом, внося последние штрихи в убранство. Дом преобразился. Огоньки гирлянд отражались в вымытых окнах, создавая иллюзию мерцающих звезд. Натертый пол сиял, а в воздухе стоял густой, дурманящий аромат хвои и корицы. Елка уже была украшена и занимала добрую часть зала, но, кажется, это никого не волновало. Когда мы наконец сели за стол, уставшие, но довольные, я на мгновение замерла, оглядывая нашу маленькую компанию. Свет свечей дрожал, отбрасывая длинные тени на стены. Томас сидел во главе стола, выглядя более спокойным и умиротворенным, чем утром. На его губах можно было увидеть умиротворенную улыбку, счастливого человека. Пол сидел рядом со мной, справа от отца, сжимая мою ладонь под столом, сейчас его жар был моей самой надежной опорой. Но и в этой идиллии была нотка грусти. Я невольно начала перебирать в уме остальных ребят, представляя, где они сейчас находятся и что делают. Я поймала себя на мысли, что успела сильно привязаться к ним за это время. И уже не представляла себе подобные ужины без семьи, коей для меня стала стая. Эмбри, должно быть, сейчас в доме Каденс. Я представила его там — молчаливого, преданного, сидящего в кругу её семьи, которая наверняка была такой же странной и отстраненной, как и сама Каденс. Джаред сейчас у родителей вместе с Кимберли; я видела их счастливые лица в своем воображении и знала, что там сейчас звучит смех и царит абсолютный покой. Сэм и Эмили... Они были сердцем стаи, и их Рождество в их уютном домике наверняка было наполнено той тихой, зрелой любовью, к которой мы все так рьяно стремились. Остальные ребята тоже разошлись по своим семьям, ища утешения в кругу близких перед тем, как небо над Форксом окончательно почернеет от крыльев Вольтури. Мои мысли невольно обратились к Лие и Сету. Сердце болезненно сжалось, стоило их лицам всплыть в моей голове. В этом году их Рождество было лишено привычного тепла. Гарри Клируотер, их отец, был мертв, и эта пустота в их доме была незаполнимой, уж я то знаю, как тяжело терять отца. А Сью... их мать теперь проводила всё больше времени с Чарли Своном. Сегодня они праздновали Рождество вместе, создавая новую, непривычную связь между миром людей и нашим миром. Джейкоб тоже был там, рядом Ренесми, ее матерью Беллой и Чарли, пытаясь склеить осколки своей разбитой жизни. Лиа и Сет остались в стороне от этого нового союза. Почему-то мне предстала картина, на которой два одиноких волка, связанных горем и долгом, празднуют Рождество, которое было тяжелее всего именно в этот момент, когда нам всем нужна была поддержка. Лиа и Сет, брат и сестра отвергнутые всем миром. Они никому не были нужны сейчас, когда все думали о своем счастье и о себе. Но кто подумает о них? Им было некуда идти, кроме как друг к другу. — Аяна? — тихий голос Пола вернул меня в реальность. — О чем ты думаешь? Я посмотрела в его теплые, карие глаза, что горели счастьем, но в них можно было увидеть проблески тревоги, направленные на меня и я заставила себя улыбнуться. Хоть один из нас должен быть счастлив сегодня. — Просто о том, как нам повезло, — прошептала я. — Да, — согласился он, сжимая мои пальцы. — Нам действительно повезло. Мы начали ужинать. Еда была великолепной, разговор — легким и непринужденным. Томас рассказывал истории из детства Пола, заставляя его краснеть и смеяться, а меня — жадно впитывать каждую деталь его прошлого. Я подняла бокал с вином, глядя на пламя свечи. Мы были здесь. Мы были вместе. И пусть завтра нам снова придется стать воинами, сегодня мы были просто людьми, празднующими Рождество. И этого было достаточно, чтобы быть счастливыми сегодня. Этого было более чем достаточно, чтобы продолжать верить в чудо. — Томас, — начала я, поворачиваясь к отцу Пола, стараясь как можно правильнее изложить свою мысль. — А можем ли мы позвать Лию и Сета? Они… они одни сегодня. Томас, на удивление, тепло улыбнулся. — Конечно, Аяна. Чем больше народу, тем веселее. Скажи Полу, пусть сбегает за ними. Он всё равно не насытился. Я посмотрела на Пола. Его лицо на мгновение выразило такую муку, словно я предложила ему провести Рождество с Калленами, а не собратьями. И пусть Лия всегда была для него костью, что встала поперёк горла, ее язвительные комментарии и его вспыльчивый характер создавали взрывоопасную смесь, Пол все же прекрасно понимал, что она моя подруга. И отказы не принимаются. — Пап, — протянул он, — может, они уже легли? Или заняты чем-то… важным? — Пол, — я бросила на него строгий взгляд, который, на удивление, сработал. — Не придумывай. Сегодня Рождество. Иди. Он вздохнул, но уже через секунду его фигура была лишь размытым пятном, вылетевшим за дверь. Волчья скорость была благословением в такие моменты. Боковым зрением я поймала хитрую ухмылку Томаса, которую тот поспешил скрыть за собственным бокалом вина. Ему явно нравилось то, каким стал его сын. И, кажется, в его глазах промелькнула искра ностальгии. Возможно, он вспомнил себя в возрасте сына, когда так же был влюблён. А может мне просто показалось. Уже через десять минут в дом ворвались Лиа и Сет в сопровождении недовольного Пола. Они выглядели... растерянно. Словно бы смирились со своей печальной учестью, а тут их выдернули в мир, где пахнет индейкой и мандаринами. Как преступник, которого вели на казнь, но он оказался в царских покоях с помилованием. Сет сразу же подсел к Томасу, его молодой, звонкий голос заполнил гостиную, когда он начал рассказывать о последних тренировках и о том, как вампиры учат их биться и о других вещах. Кажется он собирался поведать Томасу все, что случилось с ним за последний год. Глядя на парня, было видно как ему не хватало отца. Сердце защемило в груди, и я поджала губы. Лиа же, как и ожидалось, держалась в стороне. Она села за стол, но почти не прикоснулась к еде, лишь вяло ковыряясь вилкой в тарелке. Ее глаза были опущены, и я чувствовала исходящую от неё ауру колючего, неприступного одиночества. Я пересела к ней, чему Пол был явно недоволен, но все же не стал вмешиваться, поворачиваясь к отцу, и слушая его историю, осторожно касаясь её плеча. — Лиа, — тихо позвала я. Она подняла глаза. В них по-прежнему была горечь, но сквозь неё просвечивало что-то другое — хрупкая уязвимость. — Что, Аяна? Пришла похвастаться своим идеально прибранным домом и счастливой жизнью? — Нет, — я покачала головой. — Я пришла потому, что знаю, каково это — быть одной. И знаю, каково это — быть слишком гордой, чтобы попросить о помощи. Лиа замолчала, её взгляд на мгновение задержался на мне, прежде, чем она заговорила. — Ты… ты правда не хочешь со мной ссориться? — кажется волчица сама не верила в то, что говорила. Лиа привыкла, что ее никто не принимает, все считают, что она лишняя. А если она делает что-то не так, то обязательно идут на конфликт. Как же долго с тобой не говори по человечески, милая? — Сегодня — нет, — я улыбнулась ей. — Сегодня Рождество. Сегодня никто не ссорится. Сегодня мы просто… есть друг у друга. Она опустила голову, и я увидела, как её плечи начали немного расслабляться. — Знаешь, — прошептала она, — Полу очень повезло с тобой. Ты… ты не такая, как остальные. Ты видишь то, что другие предпочитают не замечать. Я почувствовала тепло в груди от её слов. Лиа редко раздавала комплименты. Но когда это случалось они становились куда более значимыми. — А тебе повезет, Лиа, — сказала я, беря её за руку. Её кожа была горячей и сухой, не такой как у меня или Пола. — Ты обязательно найдешь своего единственного. Того, кто увидит в тебе не только волчицу, но и невероятно сильную, глубокую женщину. Он обязательно появится и захочет понять тебя. А когда этот кто-то узнает тебя поближе, уже не захочет отпускать! Лиа едва заметно улыбнулась. — Ты так думаешь? — Я это знаю, — я притянула её к себе и крепко обняла. Она замерла на мгновение, а затем её объятия стали ответными, такими же сильными, как и её дух. Это был момент абсолютного, безмолвного понимания, когда ее руки в неуверенности коснулись моей спины. Она будто заново вспоминала как это делать. Какого это, когда тебя обнимают, ценят, дорожат, любят... — А если он не появится, — я отстранилась и игриво подмигнула ей, — то ты всегда можешь занять место Пола в моей кровати. Глаза Лии расширились от шока, а затем она громко, искренне рассмеялась. Впервые за все время нашего с ней знакомства. Я на мгновение замерла. Этот звук был редким и прекрасным, словно пробившийся сквозь серые облака луч солнца. — Эй! — грозный, но несерьезный голос Пола раздался из-за стола. Он явно услышал мой комментарий. — Аяна, что ты такое говоришь?! — Не мешай, Пол! — рассмеялась я. — Мы с Лией заняты очень важным разговором. О женской солидарности. Пол что-то недовольно проворчал, но не смотря на это, в его глаза стяло счастье. Оставшаяся часть вечера продолжилась в более теплой, расслабленной атмосфере. Разговоры стали живее, смех — громче. На мгновение мы все забыли о Вольтури, о тренировках, о нависшей над нами угрозе. Мы были просто людьми, празднующими Рождество. Когда часы пробили за полночь, мы начали расходиться. Томас первый пожелал всем спокойной ночи и удалился в свою комнату, сказав, что уже слишком стар для подобных посиделок. Сет, к своему удивлению, был отправлен на ночь в гостевую комнату. — Я так скучал по этому Рождеству, — пробормотал он, зевая. — Спасибо, Аяна. Я лишь улыбнулась, взъерошив его волосы и обняла парня. Пусть он был на год старше меня, все же воспринимался, как младший братишка, которого хотелось уберечь от всех бед. Лиа, хотела было отправиться к себе домой, но мне удалось уговорить ее остаться, ведь даже Сет здесь. Спустя несколько минут девушка все же согласилась и направилась вслед за мной в нашу с Полом спальню. Парень застыл на месте, когда увидел это, а на его лице отразилось неподдельное удивление. — Погоди, — сказал он, его голос был полон возмущения. — Ты же не… — О, Пол, — я притянула его к себе и поцеловала в щеку, обхватывая Лейхота за шею и притягивая ближе к себе. — Не будь таким эгоистом. Сегодня Рождество. И Лиа останется со мной. Ты же не хочешь испортить её первый за много лет хороший праздник? Он застонал. А Лиа, я была уверена, сейчас стояла и довольно улыбалась, наблюдая за страданиями парня. Все же их с Полом схожесть вызывала у обоих взаимную неприязнь. — Но… это же наша кровать! — Ну, тогда тебе придется потерпеть, — Лиа уже стягивала с себя свитер, оставаясь в одной только майке и шортах, готовясь лечь. — Можешь спать в зале. Или на диване. Или на улице. Мы справимся без тебя. Пол посмотрел на меня, а затем перевёл взгляд на Лиа с выражением глубочайшей обиды, но в его глазах все равно плясали смешинки. — Вы обе — исчадия ада, — проворчал он, но уже не так убедительно, как ранее. — Ладно. Но чтоб я не слышал там никакого женского заговора против меня. Я лишь покачала головой, чувствуя, как Лиа тихо посмеивается рядом. Пол, кряхтя и демонстративно вздыхая, пошел в гостиную. Лиа и я легли в кровать. Тепло одеяла, и запах Пола, который всё еще держался на подушке, окутывали меня с головой. Я давно не спала без него и потому мне трудно было уснуть, но сейчас я не думала о себе, мне хотелось подумать о Лиа. Ведь кто-то же должен это сделать. Мы лежали в тишине, прислушиваясь к мерному дыханию друг друга. — Спасибо, Аяна, — снова прошептала Лиа. — Спасибо за это Рождество, за этот вечер. — Спи, Лиа, — ответила я, закрывая глаза. — Завтра будет новый день. И хотя я знала, что этот новый день принесет с собой еще больше страха и неопределенности и на ещё один шаг сделает нас ближе к смерти. Сейчас, в тепле кровати, рядом с подругой, я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему в безопасности. Это был наш хрупкий, но драгоценный мир, и мы были готовы его защищать.