Глава 5

      — Господин министр, я прошу вас все же дать нам еще немного времени. За последние двадцать дней мы провели немалую работу, и я уверен…       — Ваша уверенность слишком дорого нам обходится. Мы вкладываем совершенно ненормальное количество средств в ваш отдел, в то время как обходим стороной другие. А они, между прочим, за почти шесть лет работы смогли предоставить хотя бы какие-то результаты! В общем, мое решение окончательное. Через неделю я лично прибуду в Лабораторию, и вы покажите мне результаты. Если они покажутся мне неудовлетворительными, я закрою ваш отдел, это понятно?       — Понятно, господин министр.       Когда видеосвязь оборвалась и доктор Дирк увидел свое отражение в синем экране монитора, он в сердцах ударил кулаком по столу. Удар отдался болью в левой руке, и он поморщился. Гипс на правой скоро только предстояло снимать, и с одной стороны, не хотелось калечить вторую руку до выздоровления первой, чтобы хотя бы одна оставалась активной, с другой же…       Дверь в кабинет открылась, и доктор Лофтуна беспокойно вошла.       — Ну? Они дали нам время?       — Можно и так сказать. Через неделю министр секретного отдела явится к нам во плоти, чтобы увидеть результаты работы. Точнее, он ожидает увидеть их полное отсутствие.       Доктор Лофтуна зажмурилась и сжала кулачки. Дирк полностью понимал ее чувства сейчас, только ему хотелось не закрыться от мира, а наоборот, выплеснуть свое негодование, чтобы все почувствовали его боль. Никаких иллюзий строить не приходилось. Мальчишка со смерти Муи отказывается выходить на контакт, выгоняя всех, кто пытается заговорить с ним. Разве что позволяет приносить еду и забирать подносы. Дирк ожидал, что будут еще жертвы, однако в течение всех двадцати дней не погиб ни один сотрудник. Мальчишка с каждым днем ловчее и ловчее обращается со своими силами. Да только для Лаборатории сейчас от этого нет никакого толку, если, когда приедет министр секретного отдела, он возьмет и выгонит его из комнаты так же, как поступал со всеми остальными. А так оно и будет. С чего бы ему делать какие-то поблажки совершенно незнакомому человеку? Мысль о том, что для мальчишки любой человек не опаснее мухи, закреплялась в голове доктора крепче с каждой неделей.       — Дирк, они не просто закроют наш отдел.       Дирк кивнул. Учитывая, какой уровень секретности находился на этом уровне, что за каждым, кто хоть раз видел мальчишку, устанавливался самый строгий контроль из всех возможных (скажем, Муи провела свой отпуск дома, да, но она буквально не контактировала ни с кем, кроме сотрудников безопасности, обслуживающих все ее желания, только ради того, чтобы у нее не возникало мысли покинуть свою полутюрьму и выйти на улицу), и уволиться отсюда невозможно. А это значит, что, в случае упразднения отдела…       — Да, Лофтуна, «закрытие» отдела означает устранение всех сотрудников и причастных.       Дирк оперся на стену и сунул руки в карманы. Он страшно устал. Отсутствие успехов при том, сколько времени они тратят на работу, вгоняло в депрессию. «Почему я не могу себе позволить так же запереться в комнате, сидеть в ней, ничего не делая, а меня пусть кормят, как какого-то царька, и лишний раз не беспокоят. Вот это я понимаю — жизнь», — подумал он, изучая скучный белый потолок. Доктор Лофтуна подошла ближе, расслабила одну ногу и сложила руки на груди.       — Можем попытаться еще раз разговорить мальчика. Только перед этим настроиться на позитивный лад. Чтобы он увидел, что все в порядке, что нам можно доверять.       — Лофтуна, как ты можешь быть уверена, что его вообще можно обмануть? Ты сама говорила, что он залез тебе в память, черт пойми как глубоко, и вытащил такие воспоминания, о которых ты сама знать забыла. А ты хочешь просто притвориться, что все в порядке и ты не испытываешь к этому монстру неприязни или страха!       Лофтуна одарила его тяжелым взглядом исподлобья.       — Потому что я действительно не испытываю к нему неприязни. И он не монстр. Гинсу — ребенок, на долю которого свалилось слишком много испытаний. Ребенок, лишенный материнской и отцовской любви, — немного помолчав, она добавила: — Дирк, мы должны были заменить ему родителей. А вместо этого поставили его в роль подопытной крысы.       Дирк не хотел ничего отвечать, потому что совершенно не разделял отношения Лофтуны к мальчишке. Еще когда его назначили на должность куратора проекта и он изучил историю объекта 108 с самого начала, Дирк чувствовал только угрозу, ничего более. В конце концов, как можно проникнуться сочувствием к тому, кто убивает одной силой мысли, да и по какой причине? По причине плохого настроения! Нет, Дирк определенно не мог проникнуться пониманием к этому монстру. «И, видимо, мне лучше не попадаться ему на глаза. Черт его разберет, что он сделает, если залезет мне в голову», — подумал он.       — То, что мы должны были делать когда-то там, не имеет никакого значения. Нам нужно решать, что делать прямо сейчас, если мы хотим сохранить свои жизни, — Дирк печально ухмыльнулся. — Отличная перспектива: быть убитым полоумным сверхребенком в депрессии или быть устраненным собственным правительством во время подчистки хвостов.       Лофтуна с возмущением ударила его кулачком в плечо.       — Он не полоумный! Может, с ним тяжело работать, да, но не потому, что он какой-то безумный или дикий. Ты что, ни разу не размышлял над тем, почему вообще случались происшествия? Никогда он не делал вреда специально. Сам посмотри: кто бы к нему сейчас ни приходил, чтобы разговорить, он не причиняет даже малейшего вреда. А ты думаешь, к нему не заявлялись индивиды, у которых в голове ничего, кроме отвращения и раздражения? Да как бы не так! Гинсу все прекрасно понимает и видит, просто он не жестокий человек. Он — не ты.       Лофтуна ушла по коридору, громко стуча каблуками. Дирк молча проводил ее взглядом и, когда она скрылась из поля зрения, тяжело вздохнул. Все, что могло рушиться, рушилось прямо сейчас, хотя более важного этапа их исследований, наверное, еще не было. На кону стоит все, а у них на руках ни единого козыря.       Новость о визите министра секретного отдела быстро разлетелась по этажу. Проходя через три дня по коридору, Дирк наблюдал до боли знакомую картину. Лица всех встреченных ему людей выражали одну только боль, как это было тогда, после пси-вспышки. Только теперь боль была не физическая, а психологическая. Понимая, как идут дела, каждый сотрудник осознавал, что жить ему осталось не больше двух недель.       Добавилось работы и оперативному отделу. Капитан Гильонис вместе со своими подчиненными усиленно мешал поймавшим панику сотрудникам сбежать подальше от лаборатории. Количество происшествий росло ото дня ко дню, и справляться с нарастающей катастрофой становилось сложнее. Гильонис и сам понимал, что их отряд не станет исключением. Только железная дисциплина и воинский дух сдерживали их от дезертирства. На четвертый день появился первый убитый. Один из системных администраторов, что обслуживали информационные системы отдела, попытался устроить диверсию и сбежать во время суеты. Когда изначальный план провалился, он набросился с ножом на оперативника, среагировавшего единственно верным, по его мнению, способом. В этот же день совершенно всех сотрудников отдела закрыли на этаже Лаборатории и запретили какие-либо контакты с внешним миром. Довольно быстро все потеряли последнюю надежду.       И это не удивительно. На протяжении пяти дней кто только не пытался поговорить с мальчиком, чтобы достучаться до него, но все бесполезно. Предпринимались попытки дистанционного общения, но, услышав чей-либо голос, Гинсу ломал устройство звукопередачи. Даже доктор Лофтуна, не единожды пытавшаяся зайти в камеру 108, в моменте разворачивалась и уходила подальше.       Доктор Дирк, доктор Лофтуна и капитан Гильонис сидели в дежурной комнате, тупо уставившись в поломанные мониторы, передававшие помехи. Из колонок доносился бы бесящий белый шум, если бы его не отключили. Гнетущая тишина подтачивала и так изношенные нервные системы, что неуклонно вело к конфликту, пока в дверь не постучались. Подпрыгнув на месте, встав, поправив, как обычно, спутанные волосы, Лофтуна открыла дверь. За порогом стоял охранник.       — Доктор Лофтуна, к вам пришла посетительница.       — Посетительница? Кто? У нас закрытый этаж, сюда нельзя прийти просто так, по желанию.       — Да, конечно, конечно, я это знаю, но дело в том, что эта девушка тоже работает в Лаборатории, просто этажом выше.       Доктор Лофтуна нахмурилась и попыталась припомнить, кто может ее знать в Лаборатории, помимо коллег, запертых на этаже.       — Я сейчас подойду.       Когда охранник ушел, Лофтуна подошла к вешалке и надела халат.       — Вы куда? — без особого интереса спросил доктор Дирк.       — Ко мне кто-то пришел.       Не потратив более ни слова, коллеги разошлись. Доктор Лофтуна быстрым шагом направлялась к выходу, не прекращая перебирать в голове, кто мог спуститься на этот этаж, учитывая огромные риски остаться здесь. После закрытия и изоляции настроения среди работников опустились практически до нуля, и теперь никто даже не пытался делать вид рабочей деятельности. Большинство просто прохлаждалось в кабинетах и коридорах или вело бессмысленные беседы за очередным стаканчиком кофе, который, что удивительно, и не думал заканчиваться. Не хватало разве что алкоголя, который, впрочем, почти наверняка привел бы к сильным конфликтам.       — Доктор Лофтуна! Здравствуйте!       Увидев молодую девушку, Лофтуна не сразу ее узнала, и оно не удивительно: при их последней встрече в ней было на несколько килограмм больше, лицо выглядело здоровее и глаза ярче, а самое главное — на ней были хорошие густые черные волосы.       — Шарина?.. Что вы здесь делаете? Это закрытый этаж, вам небезопасно здесь находиться…       Шарина неловко улыбнулась, поправила вязаный свитер, натянув его на пальцы.       — Я знаю. Честно говоря, ваше «секретное» исследование ну не такое уж и секретное. Не понимаю, почему вы свято верите, что никто не знает о существовании этого этажа и объекта 108.       Предугадав немую реакцию доктора, девушка продолжила:       — Я пришла сказать вам спасибо. Почти месяц назад, после нашего разговора, я решила пройти обследование. То, что обнаружили у меня в голове, было ужасно. Доктор Лофтуна, если бы вы не подтолкнули меня заняться этим вопросом, наверное, сейчас я была бы мертва.       Испытав немалое смущение, доктор Лофтуна попыталась что-то ответить.       — Я просто сообщила вам о том, что мне передал…       Она осеклась и увидела понимающую улыбку Шарины.       — Гинсу. Его ведь так зовут? Ха-ха, а вы тут и правда думаете, что никому ничего не известно, — Шарина приблизилась ближе к доктору и немного сбавила голос. — Весь Городок слышал об этом мальчике. Слишком много людей косвенно или напрямую связаны с этим этажом. И та вспышка жуткой головной боли… знаете, просто все хорошо играют роли. Мы ведь знаем, что все равно за ленточку нас никто не выпустит.       По неизвестной для себя причине Лофтуна испытала чувство стыда. Уже потом она, размышляя над этим, пыталась понять, отчего оно возникло; оттого, что ее иллюзию так просто разрушили, или оттого, что она сама подозревала, что вся эта секретность — обычный фарс. Ничего удивительного не будет, если выяснится, что и в большом мире уже давно известно об объекте 108, имя которого — Гинсу.       — Кхм. Тогда, раз уж вы заняты, могу с уверенностью сказать, что это заслуга Гинсу. Он увидел это в вашей голове и сообщил мне.       — Доктор Лофтуна, в таком случае, скажите, прошу вас, я могу сказать ему слова благодарности лично? Если для этого потребуется подписать какую-нибудь бумагу о нераспространении или вроде того, я согласна. Даже если ближайшие десять лет выезд за пределы Городка для меня будет закрыт, мне все равно. Лофтуна, пожалуйста, я очень хочу сказать ему спасибо. За мою жизнь.       Лофтуна не на шутку удивилась такой просьбе. Она смотрела на обнаженную кожу головы девушки и думала, как такая мысль могла туда прийти. Сам факт нахождения на этом этаже ставит свободу Шарины под сомнение. Если охрана выполнит действующий протокол безопасности, то ее уже не выпустят наверх, а так как до часа икс осталось всего пара дней, то ее судьбе не позавидуешь: спастись от одной угрозы, чтобы самостоятельно вступить в другую, от которой их уже ничего не спасет.       — Шарина… Понимаешь, даже если бы я хотела согласиться и провести в камеру мальчика, то… Он никого не пускает к себе. У нас произошла трагедия, оставившая сильный отпечаток на Гинсу. И он никак не может прийти в себя.       Шарина сильно расстроилась, услышав это. Поначалу ей даже нечего было сказать, и повисла небольшая тишина, однако она была не из тех девушек, что так легко сдаются перед своей целью. Когда твоя работа — бороться с раковыми опухолями, без львиной доли упорства и настойчивости совершенно не обойтись.       — Дайте мне попробовать. Один раз. Мне не нужно много времени, если кто-то нас заметит, я смогу объяснить ему свой приход. В конце концов, ну что мне грозит? Я умирала, Лофтуна, смерть не завершила свое дело только потому, что ваш волшебный ребенок увидел у меня рак мозга.       Подобная прямолинейность убедила бы кого угодно. Только Шарина договорила, и вот две женщины уже идут по коридору по направлению к камере Гинсу. Раньше у дверей всегда дежурили силовые структуры и даже приблизиться к двери было невозможно без разрешения, но все это уже в прошлом. Нет лучшей защиты для мальчика, чем он сам. После того как на протяжении многих дней он без проблем спровадил несколько десятков разных человек, в конце концов, отряд реагирования просто забил на свои обязанности. Да и что с того? Скоро их ждало устранение.       — Знаешь, Дирк, когда этот толстый тупой пиджак заявится сюда со своими головорезами, мы встретим их достойно. Они думают, что смогут так легко взять нас? Не в мою смену! Раз уж нас собираются пустить в расход, как какой-то мусор, что ж, пусть будет так. Но этот мусор покажет, как надо гореть! — именно такую речь выдал капитан Гильонис, когда он и доктор Дирк в очередной раз вели беседы после рабочего времени.       Введя код, дверь открылась. Гинсу находился на привычным для себя месте. Если он не спал или ел, то всегда просто сидел в голове кровати, облокотившись на стену и обняв коленки руками, закрывая лицо от внешнего мира. Когда в камеру кто-то входил, ему не требовалось даже глазом повести для того, чтобы выпроводить человека.       — Шарина, когда ты войдешь, то, скорее всего, на короткое время потеряешь память и очнешься снова здесь, передо мной. Не пугайся, просто именно так поступает Гинсу со всеми, кто к нему приходит. Я не строю иллюзий, что именно сейчас он сделает исключение.       Шарина улыбнулась настолько теплой и нежной улыбкой, что Лофтуна на мгновение очень сильно засомневалась в собственных словах.       — Пусть будет так, как он хочет. Но моя благодарность дойдет до него, я об этом позабочусь.       Когда дверь в камеру открылась, Гинсу уже знал, кто стоит за ней. Доктор Лофтуна, которая не меньше пары дюжин раз пыталась навестить Гинсу, и девушка. Девушка по имени Шарина. Мальчик смутно припоминал ее. Почему? Он не прибегал к помощи силы, во всяком случае, целенаправленно, пока порог не бывал пройден, и поэтому откопать в печальной памяти нужное воспоминание было нелегко. Не поднимая глаз, он приготовился изгнать чужаков. Он более не собирался причинять кому-то вред. А самый лучший способ следовать этому — никого к себе не подпускать. Так будет надежнее. Насмотревшись на сознания, он хорошо уяснил, какие эмоции вызывает у тех, кто так фальшиво и лживо ему улыбался. Обида, боль и страх наполняли его тело. За что они так с ним? Он никогда не хотел причинять кому-либо вред. Неужели он виновен только в том, что родился необычным человеком? Маленький ребенок, которым и был Гинсу, закрылся глубоко внутри, боясь выйти наружу, не желая идти на контакт.       Доктор Лофтуна попыталась войти первая. Она была одной из немногих, кто не испытывал настоящей неприязни к Гинсу. Но она боялась его. Он видел этот страх всякий раз, когда она приходила. И вот, даже сейчас, когда ее нога переступила порожек, и щупальца сознания Гинсу, стоящие всегда начеку, мягко проникли под корку мозга, выудили те же самые чувства, что были здесь и раньше. Видимо, они укоренились уж слишком прочно, чтобы измениться. Гинсу не причинял боли уже много дней, но его все равно боялся человек, проявлявший больше всего доброты. Причем доброты истинной, а не такой, как у той предательницы-воспитательницы, тетушки Муи. Гинсу не хотел ее смерти, о нет; но обида на ее мысли в тот момент была слишком велика. Он винил себя за еще одну смерть, но почему его никто не пытается понять? Гинсу был уверен, что вряд ли кому-то из этих взрослых понравится, если им прямо в лицо начнут говорить разные обидные слова. В случае Гинсу это происходило именно так. Просто этим взрослым не требовалось даже открывать рты.       Контролировать разум человека оказалось довольно просто, и Гинсу быстро смог научиться делать это совершенно безвредно. А в случае с доктором Лофтуной, что уже который раз приходила сюда, этот процесс был отточен почти до идеала. Ее вторая нога не успела переступить порожек, как она развернулась и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Комната вновь погрузилась в информационную тишину. Только где-то там, далеко за стенами, Гинсу слышал шепот чужих мыслей, но он не вслушивался в него, концентрируясь на собственном теле и своей комнате. Он столько раз сканировал ее, что мог по-настоящему вслепую пройтись и коснуться каждого предмета, находящегося в этих стенах. Иногда он так и развлекался: гулял по комнатке с закрытыми глазами и нащупывал предметы там, где им положено было находиться. Не самое веселое занятие в двадцатый раз, но, за неимением лучшего, тоже неплохо.       Дверь снова открылась. Гинсу грустно вздохнул. Теперь эта знакомая девушка по имени Шарина попытается войти. «Как вы не понимаете. Почему вы не хотите понять меня?» — подумал Гинсу, и от жалости к самому себе он почти заплакал. Девушка переступила порог. Щупальце влезло в разум.       «Бедный, запуганный ребенок. Господи, он ведь такой маленький для своего возраста, такой хрупкий. Мой несчастный мальчик», — именно такие мысли увидел Гинсу в сознании этой девушки. Не веря своим же силам, Гинсу выпрямил ноги и открыл глаза, чтобы воочию увидеть неожиданную гостью. Ее лицо было слишком смутно ему знакомо, и он никак не мог припомнить, пока не откопал в относительно недавних воспоминаниях ее разговор с доктором Лофтуной. И тогда он вспомнил. Та девушка, у которой в голове зрела смерть. Теперь он помнил ее. Нахмурившись, Гинсу вгляделся повнимательнее. Его порадовало, что даже под пристальным осмотром он не увидел той смертельной гадости. Она исчезла. Гинсу улыбнулся.       — Вам стало лучше.       Шарина полностью вошла в комнату и присела на корточки, сложив руки перед собой.       — Да. И только благодаря тебе и доктору Лофтуне. Вы вдвоем спасли мне жизнь. Гинсу, спасибо тебе.       Слезы подступили к глазам, да таким сильным напором, что сдерживать их оказалось совершенно невозможно. Гинсу заплакал. Тихонько, стараясь громко не всхлипывать, но ничего не мог с собой поделать. Соленый ручеек бежал по щекам, попадал на губы, и мальчик слизывал эту соль. Шарина засмеялась, и из ее глаз тоже побежали слезы. Гинсу не переставал сканировать разум этой девушки, что вызывало в нем еще больше эмоций. Потому что он не видел ненависти, не видел страха. Сострадание, доброту и тепло. Впервые в жизни он встретился с подобным разумом. И оказался он настолько непривычным для него, что он не понимал: как ему реагировать?       Шарина, вытерев слезы, встала и подошла к Гинсу. Тот кулачками протирал глаза и не сразу заметил, как девушка приблизилась к нему, а когда она присела, а он уже хотел отодвинуться подальше, она нежно обняла его и прижала к себе. Жар ее тела, приятный запах кожи и нежность объятий — Гинсу не верил, что действительно чувствует что-то подобное. «Наверное, телепатия дала сбой и напала на меня сама. Это все не по-настоящему. Такого не может быть. Ведь все меня ненавидят. Они считают меня…»       «Тебе не доставало материнской теплоты. Так возьми же ее».       Доктор Лофтуна, не веря своим глазам, снова ступила в камеру. Она ощутила, как влияние мальчика снова касается ее, но на сей раз не прогоняет. Все его внимание было посвящено девушке. Это было настоящим чудом, в которое не могли поверить многие, кто услышал эту историю. Более того, находились и те, кто хотел посмотреть камеры наблюдения, чтобы убедиться, что подобный инцидент действительно имел место быть. Шарина нежно обнимала плачущего ребенка, который являлся самым опасным объектом исследований в лаборатории. Тем, кого ненавидели и боялись, кого избегали и с кем не хотели работать.       — Это… это просто… — Лофтуна не смогла закончить, просто не нашла подходящих слов.       Шарина, с глазами на мокром месте, повернула к ней голову и грустно улыбнулась. Гинсу сидел с опущенными руками. Он не переставал плакать, хотя за последнее время могло сложиться впечатление, что его характер зачерствел. Лофтуна была уверена, что за ними наблюдают, ведь камеры действительно работают. И нет никаких сомнений, что происходящее уже дошло до глаз хотя бы доктора Дирка, и сюда наверняка направляются другие люди. Не будет ли это ошибкой? Кто знает, как может среагировать мальчик, находящийся в наиболее уязвимом состоянии, чем когда-либо. «Нельзя позволить все разрушить. Возможно, это наш последний шанс наладить с ним общение», — именно такая мысль толкнула Лофтуну выйти из камеры и закрыть за собой дверь. Она всерьез планировала встать здесь и не пустить никого, пока не подойдет подходящее время. Она уже слышала топот ног по коридору. Набрав в грудь воздух, Лофтуна приготовилась отстаивать то, что было ей действительно дорого.       Гинсу не знал, сколько прошло времени с момента, как пришла эта девушка. Шарина, так ее звали. Девушка без волос на голове, но все равно такая красивая. И красота исходила не только от ее внешности, но и от такой волшебной души. Гинсу не мог заставить себя перестать плакать, потому что ему еще не доводилось чувствовать такое сильное ментальное тепло. До этого он испытывал слишком глубокий внутренний холод, который никак не удавалось преодолеть. А ведь хотелось так малого…       Лофтуне удалось не позволить никому испортить этот момент. И капитан Гильонис, и доктор Дирк порывались войти в камеру, чтобы узреть чудо собственными глазами, но она знала: помешай им сейчас и это будет окончательным концом. Прошло не так уж и много времени, когда дверь открылась с обратной стороны. Шарина стояла, держа Гинсу за руку.       Они оба перестали плакать и улыбались.       — Я думаю, теперь все будет хорошо. Правда, Гинсу?       Мальчик, подняв глаза наверх, кивнул.       Тогда впервые Гинсу покинул свою камеру, которая была и домом, и тюрьмой. Конечно, данное событие определенно было из серии вон выходящих. Сотрудники, кому на глаза впервые попадался объект местного исследования, смотрели кто с ужасом, кто с любопытством, но, так или иначе, безучастными никто не желал быть. Лофтуна переживала, что слишком уж большое количество «мозгов» находится поблизости от мальчика, однако, даже если он и заглядывал внутрь каждого, вида никакого не подавал. Напротив, держа Шарину за руку, он выглядел таким спокойным, каким его еще никто не видел. Умиротворение, не сходящее с лица, вселяло надежду в доктора.       Дирк же, в свою очередь, размышлял, чем это все закончится. Его недоверие к мальчику не понизилось ни на йоту, и, напротив, он оставался убежденным, что в данный момент они могут совершить самую страшную ошибку в своей жизни. Не дай бог что-то потревожит спокойствие мальчишки. Он утопит всю Лабораторию в крови, а следом за ней и Городок, когда вырвется наружу. Он понимал, что такие мысли были опасны, но ничего не мог с собой поделать. Даже если он прочитает его, что уж тут поделать? В конце концов, каждый человек должен иметь право на собственное мнение. Если за него придется умереть — так тому и быть.       Вся коллегия пришла в кабинет доктора Дирка. В нем как раз хватало достаточно кресел, чтобы рассесться всем одновременно. Пока каждый искал себе удачное место, доктор Дирк поставил чайник и попросил ассистента подготовить подходящее количество чашек с чаем, а также принести кувшинчик со сливками и вазочку с сахаром. Гинсу, никогда не видевший чего-то кроме своей камеры, с огромным любопытством осматривал окружающий мир, не выпуская при этом руку Шарины. Та, впрочем, как будто была и не против. «Не одурманил ли он ее?» — вдруг посетила мысль Дирка, однако он ее быстро отбросил как недееспособную. Ничто не мешало ему с таким же успехом найти себе друга раньше.       Когда чай был разлит и все расселись по своим местам (Гинсу, конечно, сел рядом с Шариной), настала пора весьма важного обсуждения.       — Поразительно, как меняются события, да? — начала разговор Лофтуна. — Каких-то пару часов назад мы подыскивали себе место на кладбище, а теперь сидим здесь, чтобы решить, как туда, ну, совсем не отправиться.       Капитан Гильонис издал громкий смешок.       — Не буду скрывать, да, именно так я и думал. Правда, перед этим у меня в планах было прибрать вслед за собой ублюдка из министерства.       Доктор Лофтуна бросила на него осуждающий взгляд.       — Не стоит так разговаривать при ребенке.       — Ох, а, да, точно, точно. — капитан Гильонис смутился, глядя на мальчика. Тот смотрел на него своими маленькими темными глазами, от чего ему становилось не совсем комфортно.       — У нас почти не осталось времени до приезда министра. Он захочет увидеть результаты многолетних исследований, которых у нас, по сути, нет.       — Я не согласна, доктор Дирк. Результаты исследований находятся прямо здесь, перед вами.       Дирк посмотрел на мальчишку. Тот сидел смирно и будто бы старался даже не дышать лишний раз. Руку Шарины он так и не отпускал. Сняв очки и протерев глаза, он сказал:       — Хорошо, предположим, мы предоставим напоказ… Гинсу, — от Лофтуны не утаилось, насколько тяжело ему далось произнести вслух его имя. — Но что дальше? Для того, чтобы был действительно результат, нужно провести тесты, к которым мы не готовы. Нужно показать, как мальчишка контролирует себя, управляет силами, и, в конце концов, предоставить отчет о потенциальных возможностях.       — Ну и в чем проблема? Мы закрыты на этаже, да, но у нас достаточно средств, чтобы организовать испытания прямо здесь. Найдутся и инструменты, и достаточно большие помещения. В конце концов, парни капитана Гильониса смогут нам помочь, правда, капитан?       Видимо, не до конца понимая, о какой конкретно помощи идет речь, капитан уверенно кивнул, прикрыв глаза. Лицо, которое он скорчил при этом, рассмешило Гинсу, и тот засмеялся. И смех этот заставил всех не на шутку напрячься. Всех, кроме Шарины.       — Гинсу, я не могу тебе указывать или заставлять что-то делать, но могу спросить и попросить. Как ты сам считаешь, ты достаточно хорошо управляешь тем, что находится… внутри тебя? — Шарина смотрела на мальчика с такой нежностью, что это не могло укрыться ни от кого.       «Может быть, все же он ее одурманил?» — снова проскочила мысль в голове доктора Дирка.       — Да не дурманил я никого, — слегка надувшись, произнес Гинсу.       Доктор Дирк, да и остальные, аж подпрыгнули на месте, услышав голос мальчика. Дирк и вовсе подумал, что пора прощаться с жизнью. Однако мальчик, напротив, спокойно продолжил:       — Я… все еще вижу то, что находится в головах у людей. Мне пока что сложно полностью закрыться от этого, особенно когда кто-то стоит рядом со мной, — он осмотрел сидящих рядом. — Но зато я могу не обращать внимания на всякие плохие штуки, которые там вижу. То есть не то чтобы мне приятно, но что делать? Я делал разное плохое, так что, наверное, ну…       Видя, как мальчик засмущался, Шарина погладила его по плечу. Ища в ней защиту и поддержку, Гинсу прижался к ней. «Удивительно, как быстро они нашли контакт, хотя знакомы друг с другом, наверное, меньше двух часов», — поражаясь наблюдаемому, подумала Лофтуна. Тогда же она окончательно убедилась, что теперь ничто не сможет разлучить этих двоих. Шарина перевернет всю свою жизнь, чтобы остаться рядом с мальчиком. И это будет исключительно ее выбор. Что это, если не вселенский промысел?       — Хорошо, Гинсу, тогда как насчет того, чтобы показать нам что-нибудь прямо сейчас? — с вызовом сказал капитан Гильонис, смотря прямо в глаза мальчику. Лофтуне казалось, что подобная дерзость неуместна, однако она на какое-то мгновение забыла, что имеет дело с ребенком. А когда ребенку бросается вызов, он зачастую с удовольствием его принимает. — Или тебе слабо, а?       Доктор Дирк всерьез напрягся, боясь, что сейчас случится новая вспышка, однако Шарина была более чем спокойна.       — Давай, Гинсу. Я уверена, у тебя получится.       Кивнув ей, мальчик встал, отпустил руку девушки. Конечно, от него не укрылось то, как все вокруг напряглись, и при этом он еще не обратил внимания, что капитан положил руку на рукоять пистолета, что в полной мере заметила доктор Лофтуна. Она, глядя на капитана, пыталась глазами показать, что этого делать не стоит, но внимание того было полностью направлено на мальчишку. Выйдя в центр кабинета, Гинсу встал с руками по швам. Оглядевшись по сторонам, будто выискивая что-нибудь интересное, он остановил свой взгляд на закрытом шкафе. Сжав кулачки, он сконцентрировался на металлическом замке. Прошло несколько секунд и до взрослых донесся звук двигающегося металла. Бац — и дверца открылась, обнажив полки, полностью забитые разными папками со старыми бумагами, которые несли на себе разные рапорта, отчеты и списки. Уже сам факт открытия шкафа оказал впечатляющее воздействие на присутствующих, однако Гинсу решил пойти дальше. Одна из папок, особенно большая и толстая, черного цвета без бирки, вылетела в центр кабинета, открылась, и из файликов, вложенных в нее, стали вылетать листки бумаги и выстраиваться в стройный рядок прямо в воздухе перед удивленными лицами сидящих. В таком положении они повисли на некоторое время, а затем как ни в чем не бывало вернулись на свои места внутри папки, и та, плавно, без каких-либо резких движений, вернулась в шкаф. Деревянные дверцы сомкнулись, снова звук работы замочного механизма — и шкаф оказался в таком же состоянии, как до вмешательства мальчика. Явно удовлетворенный своей работой, Гинсу с довольным лицом уставился на капитана Гильониса, который все никак не мог подобрать свою челюсть.       — Ну что, доктор Дирк, — еще не до конца веря своим глазам и не спуская взгляда с мальчика, заговорила доктор Лофтуна. — Это можно назвать результатом исследований?       Приготовления к испытаниям готовились в большой спешке, но при этом и с качественным подходом. Когда до всех работников донеслась весть о том, что их наконец-то постиг успех, воодушевление захлестнуло весь этаж Лаборатории. Те, кто успели уже похоронить себя, отбросили дурные мысли куда подальше и принялись за работу. А ее впереди было много: время поджимало и при этом готово не было совершенно ничего.       Днем и вечером рабочие сновали по коридорам, перетаскивая декорации и объекты, необходимые для экспериментов, оперативники приводили в порядок форму и проверяли боезапас, тренировались в меткости, продумывали планы по реагированию на внештатные ситуации. Доктор Дирк и доктор Лофтуна, почти без сна, контролировали процесс, не позволяя ни одной детали выйти из поля зрения. Они хотели быть наверняка уверены, что все пройдет так, как надо.       В это время Гинсу с Шариной вместе придумывали, чем можно было бы удивить приезжающих гостей. После личного знакомства с мальчиком Шарина буквально отказалась от своей прошлой жизни, по-настоящему перечеркнув ее, чтобы остаться здесь, рядом с ребенком. Свой поступок она объяснила просто: «Он спас мне жизнь. Если бы не он, она все равно бы закончилась. Так почему я не должна отдать этот великий долг?» Лишних вопросов никто не задавал. Все стремились работать, а не чесать языком.       — Хорошо, для начала просто подвигать предметы вполне сойдет. Но нам нужно что-то такое, что действительно впечатлит наблюдающих, понимаешь? Ну, может, есть какие-то мысли?       Гинсу сидел на полу, скрестив ноги и уперевшись головой в ладони. Он думал. Шарина могла бы и самостоятельно назначить все этапы показательного выступления, но ей хотелось, чтобы и мальчик почувствовал свое участие в этом. И он пытался.       — Я могу… я могу… — Гинсу сморщился. — Я могу перелистывать страницы в книжке!       Сначала ему показалось, что это отличная идея, но по не впечатлённому лицу Шарины он понял, что ошибается. Соблазн подсмотреть подсказку в ее сознании витал в воздухе, но он успешно сопротивлялся ему. Гинсу хотел решить сам, без посторонних подсказок. Ну, разве что, если все будет совсем плохо.       — Нет, Гинсу, перелистывать книжку — это не особо классно. Почти то же самое, что просто поднять что-то в воздух. Ты же можешь показать что-то более крутое.       — Да, я могу. Я могу вообще такую книжку разобрать по страничке, и потом заново собрать!       Шарина широко улыбнулась.       — Ну вот, уже неплохо. Давай запишем это, — сделав пометку в блокноте, она продолжила: — Хорошо. Что дальше?       Размышления над программой заняли несколько часов, и под конец они оба сильно устали. Гинсу натурально клевал носом, а Шарина уже не могла сдерживать зевоту.       — Ладно, у нас есть десяток номеров с телекинезом и парочка с телепатией. Мне, конечно, кажется, что лезть в головы людей не самая лучшая затея, но иначе мы не сможем доказать, что ты и правда хорошо овладел всеми своими силами.       — Ох, я мог бы просто уговорить всех думать, что у нас все в порядке. И не пришлось бы даже ничего показывать, — с прикрытыми глазами проговорил засыпающий Гинсу.       Шарина взглянула на часы. Девять вечера. Мальчику уже следовало бы готовиться ко сну, к тому же умственная работа нехило утомляла.       — Так, все, пора остановиться. Думаю, на сегодня достаточно. Если останусь здесь еще дольше, доктор Дирк и доктор Лофтуна сожрут меня с потрохами.       — Но ты же вернешься завтра, правда?       Услышав, что Шарина собирается уходить, мальчик мгновенно проснулся. Связь, установленная между ними, была уже очень прочной.       — Конечно, Гинсу. Я никогда тебя не оставлю, — Шарина провела рукой по щеке мальчика. — А теперь пора ложиться спать. Не забудь почистить зубы!       — Да-а-а… — закатив глаза, ответил Гинсу, вставая и направляясь к раковине.       — Ну, как оцениваете наш завтрашний успех? — спросил доктор Дирк Шарину, когда та вошла в дежурную. На камере Гинсу заканчивал чистку зубов и уже умывался перед сном.       — У нас все получится. Он очень старается, — устало ответила она.       Доктор Дирк кивнул. В отличие от многих, он предпочел сохранить пессимистичный настрой, решив, что так будет безопаснее. Надейся на лучшее, готовься к худшему и все дела.       — На нашей стороне сыграет то, что министр не ждет от нас вообще ничего. Надеюсь, они войдут не с автоматной очереди прямо в коридоре.       Шарина ухмыльнулась.       — В таком случае они могут преждевременно ощутить на себе результаты ваших исследований, доктор.       Дирк слишком хорошо понял, о чем она говорила. Размышления о силе мальчишки не покидали его. Все-таки как можно быть уверенным, что он не сойдет с ума в очередной раз и не разнесет здесь все к чертям? Пока Шарина рядом, он ведет себя безупречно, но так не может продолжаться вечно. Дети растут, и он тоже вырастет — а что потом? Дирк понимал, что подобные мысли мешали делу здесь и сейчас, но чутье подсказывало ему, что эта тема очень скоро станет камнем преткновения всей работы Лаборатории.       Настал день икс. Многие сотрудники Лаборатории, ранее запертые на этаже, ожидали утра этого дня рука об руку с бессонницей. Уснуть не мог и доктор Дирк. В голове крутились картинки грядущих событий, как положительные, так и не очень, и, к сожалению, вторые встречались чаще. Отчасти он пытался успокоить сам себя. Точнее, оправдать собственные переживания. Что удивительного? Самый важный день в жизни Лаборатории за последние шесть лет наступит через несколько часов — и его успех зависит от одного маленького мальчика с необычными способностями, опасными для человека. Что может пойти не так? Что угодно. Могут быть жертвы. Мальчишка может испугаться и не показать то, что должен. Может залезть в голову какому-нибудь мужику и увидеть очередное оскорбление ранимой души, обидеться и, опять же, принести новые жертвы. Дирка злило то, что с этим ничего нельзя сделать. Мальчишка стал послушнее и вполне способен слушать то, что ему говорят другие, необязательно Шарина, но…       — Не понимаю, как ты можешь быть так спокойна, когда уже завтра решится судьба всех наших многолетних трудов, — сказал ранее Дирк Лофтуне, когда они, уже после рабочего дня, пили кофе. Лофтуна с удовольствием заедала напиток печеньем, а вот ему кусок в горло не лез.       — Больше тебе скажу, — предварительно проглотив, ответила Лофтуна: — Не только исследований. Наша жизнь стоит на кону, ты прав. Но, пойми, я сделала все, что в моих силах, чтобы завтра все прошло хорошо. И теперь уже ничего не могу поделать. А вот кушать мне хочется прямо сейчас, и уж на это я точно способна повлиять.       Она отправила в рот еще один пряник. Дирк, смотря на это, смог заставить себя взять один. Свежий, мятный, пряник был сладким, но со странным привкусом грядущего провала.       Подъем прошел раньше обычного. Вчера Гинсу отправился спать пораньше, чтобы как следует набраться сил, и предвкушение испытаний придавали ему немалый заряд бодрости. Он проснулся до сигнала и не мог усидеть на месте, практически перевернув с ног на голову всю свою камеру, проверяя, действительно ли он хорошо управляется с телекинезом. Доктор Лофтуна, также уже проснувшаяся и наблюдающая за ним, поражалась, как легко и непринужденно он ворочает даже весьма тяжелые объекты, забывая при этом, как Гинсу будет во время одного из испытаний буквально сворачивать тяжелую металлическую дверь в бараний рог.       — Если хочешь, можем подобрать тебе что-нибудь другое из одежды. Я думаю, по такому поводу твои доктора не будут против, — предложила Шарина, пришедшая к мальчику после завтрака (к которому, из-за волнения, тот еле прикоснулся).       Гинсу мотнул головой.       — Мне нравится белый цвет. Черный тоже, но и так нормально.       Шарина улыбнулась и кивнула.       Для проведения испытаний была выделена огромная камера, по размерам равная будто бы целому этажу Лаборатории. До этого она стояла практически пустой, была вся покрыта пылью и мусором, но теперь ее как следует вычистили и основательно подготовили к грядущей показухе. Большое количество декораций, предметов, которые мальчику предстоит передвигать, ломать и изменять, расположились по своим этапам. Помимо самой комнаты, за ее толстыми стенами расположились скрытые комнатки за огромными двусторонними зеркалами, через которые и будут наблюдать за происходящим зрители. Размеры «трибун» позволяли разместиться всему рабочему персоналу, и оставалось еще столько же места. Шарина и доктор Лофтуна были единственными, кто был рядом с мальчиком, когда зрительские места стали заполняться. Из экспериментальной камеры этого не было видно, но Гинсу, конечно же, чувствовал всех. И это заставляло его сердце трепетать. Он настрого приказал себе не совать свой ментальный нос куда не следует или пока ему напрямую не скажут этого сделать, но чувство большого скопления людей все равно волновало. Доктор Дирк взял на себя ответственность встретить гостей, а капитан Гильонис организовывал безопасность, параллельно готовясь к испытанию с участием своих людей.       — Их так много, — с придыханием сказал Гинсу, глядя на зеркальные стены камеры.       Шарина, не видящая ничего, кроме их отражения, однако же, хорошо понимала мальчика. Присев на корточки и взяв его ладошки, она сказала:       — Да, Гинсу, и все они собрались здесь ради тебя. Но это не значит, что ты должен волноваться. Ты же не переживаешь, что на тебя смотрят, когда ты дышишь или ходишь, верно? То, что тебе предстоит показать, такой же естественный процесс, как, например, сон. А спать ты любишь, не так ли?       Гинсу заулыбался.       — Да, но сегодня я проснулся так рано, потому что больше не мог лежать. Я странно себя чувствую, как будто… как будто…       — Как будто внутри батарейка, — вставила слово доктор Лофтуна.       — Да! Как будто в жопе батарейка!       — Так, так! Не выражаться, молодой человек! — с глазами-блюдцами воскликнула Шарина.       Гинсу скорчил виноватое лицо, но улыбка до ушей выдавала его возбуждение. «Какой же ты все-таки ребенок», — подумала Шарина, переживая, какая жизнь была предначертана этому мальчику.       Если бы Гинсу спросили, хочет он остаться один или со своей воспитательницей, наверняка он выбрал бы второй вариант. Однако никто выбора ему не предоставил. Когда пришло время, и Шарина, и доктор Лофтуна были вынуждены покинуть его. Гинсу остался совершенно один перед лицом грядущих испытаний. Сердце бешено стучало в груди, учащенное дыхание, страх разочаровать — каждую эмоцию мальчику предстояло пережить самостоятельно. Он почти физически чувствовал на себе сотни глаз, изучающих его, следящих за движениями и ждущих, что он покажет какое-то чудо.       И Гинсу всерьез собирался его показать.       Когда прозвучал сигнал, знаменующий начало тестов, Гинсу, собрав волю в кулак, приступил к своей работе. Первые испытания не вызывали совершенно никаких трудностей. Подвинуть это, поднять то, покрутить еще что-нибудь — Гинсу занимался этим ежедневно и даже не обращал внимания на то, как это происходит.       — Зачем мне нужно двигать эти кубики, если это так просто? — задавал он вопрос Шарине, когда они выбирали задачки.       — Потому что это мы знаем, на что ты способен. Ты знаешь, что можешь многое. Но те, кто придут посмотреть, тебя не знают. И их нужно впечатлить. А показывать нечто действительно впечатляющее лучше на фоне чего-то попроще, чтобы показать наглядную разницу.       Тогда Гинсу не в полной мере понял, о чем вообще идет речь, слишком сложно для него прозвучал ответ. Однако, когда почти сразу за простенькими задачками, которые, несомненно, вызвали восторг у гостей, никогда подобного не видевших, в камеру открылись большие ворота и вышла дюжина оперативников капитана Гильониса, на трибунах возникшее напряжение можно было собирать в бочки. Мальчик, маленький, худенький, стоял напротив двенадцати облаченных в полное обмундирование солдат, направлявших на него оружие. «В автоматах, наверное, холостые патроны», — подумал кто-то из зрителей и сразу же схватился за сердце, когда раздался сокрушительный рев двенадцати изрыгающих пламя автоматических винтовок, плюющихся горячим и смертельным свинцом. Совсем не сразу Шарина согласилась на подобную авантюру. Да и капитан Гильонис поначалу отказывался давать согласие на что-то подобное, боясь не только за Гинсу, но и за своих людей. Кто знает, что может произойти, если ребенок получит травму? Вдруг он от боли взбесится, что приведет к жертвам среди отряда?       Однако все прошло как нельзя лучше. Министр секретного отдела, наблюдающий за шоу, нервно сглатывал слюну при виде того, как пули, не касаясь мальчика, застывают в воздухе и через секунду падают у его ног, не причиняя никакого, даже малейшего, вреда. Оперативники разрядили по мальчику по паре обойм. Затем в ход пошли и гранаты, также не принесшие результата. Кульминацией номера стал последний снаряд, который Гинсу силой мысли поймал в воздухе, дождался детонации и сжал взрывную волну вместе с осколками в небольшом невидимом шаре, создавая убийственно красивое зрелище пойманного взрыва. Стены надежно глушили все звуки, исходящие с другой стороны, но зрители аплодировали стоя, не веря своим глазам. Поистине, это был великий успех.       Который в скором будущем послужит началом конца.