Глава 6

      Пока ужасающие события грядущих дней не успели очернить историю своей тенью, у Лаборатории, ответственно можно заявить, начался золотой век. Результат, который был продемонстрирован на большую публику Гинсу, не просто впечатлил министра секретного отдела — это был настоящий фурор. Финансирование, и до этого немалое, выросло троекратно, что привело не только к большому буму в скорости исследований мальчика, но и положительно сказалось на моральной составляющей каждого отдельно взятого работника.       И, что также стоило внимания, наконец-то, спустя шесть лет совместной работы, удалось нормально наладить связь между учеными Лаборатории и Гинсу. Мальчик гораздо охотнее шел на контакт, хотя и оставался довольно робким, а чрезвычайных происшествий не наблюдалось уже несколько месяцев. К тому же ученые получили доступ к такому уровню изучения мальчика, ранее просто недоступного для них. Сквозь страх и боль, преодолевая неприятные ощущения, Гинсу разрешал брать свою кровь на анализ. До этого, что неудивительно, попытки заполучить даже каплю венчались в лучшем случае провалом.              Закончив славный обед, состоящий из хорошей тарелки борща со сметаной и добрыми кусками мяса, заев его котлетой из свиного фарша вместе с толченым пюре на молоке и, конечно же, отполировав все это дело смородиновым морсом, доктор Дирк, напевая себе под нос въевшуюся мелодию, услышанную не далее как вчера по телевизору, набрал на телефоне номер. Пока шли гудки, он решил, что стоило еще и взять салат коулслоу, да и бутерброд с сыром и маслом не стал бы лишним.       — Да, алло, — ответил женский голос на другой стороне.       — Доктор Лофтуна, я вернулся с обеда, вы уже закончили исследовать образцы? — песня, крепко засевшая в голове, никак не хотела покидать ее.       — Почти. Осталась последняя колба. В принципе можете приходить.       Голос доктора Лофтуны был не столь жизнерадостным, как на то надеялся доктор Дирк. Очень уж хорошо поев, он не планировал до конца дня сегодня расстраиваться и четко для себя решил, что, независимо от того, что он вскоре услышит, оставит положительный настрой.       В лаборатории пахло, как тому и положено. Дирк не особо любил этот запах стерильности, реагентов и химических реакций. Доктор Лофтуна же, кажется, чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она сидела за столом под светом настольной лампы и что-то записывала в карточку исследований. Жужжал аппарат, испытывающий кровь на восприимчивость к бактериям и вирусам.       — А вот и я. Ну, что расскажешь? По телефону мне показалось, что ты была не столь весела, как утром.       Доктор Лофтуна дописала последнее слово, отложила ручку и встала, протягивая заполненную карточку доктору Дирку. Тот, быстро глянув на женщину, взял картонку и принялся изучать написанный аккуратный текст.       — Ну да, этого стоило ожидать, — пробормотал доктор Дирк, дочитывая текст.       — Когда мы предоставим секретному отделу этот отчет, мне кажется, я буду знать, какая команда поступит следующей.       — И, очевидно, у них ничего не получится.       Вопреки своему желанию, настроение у Дирка все-таки испортилось. И он хотел бы обвинить в этом доктора Лофтуну или мальчишку, который умудряется причинять дискомфорт даже тогда, когда все наладилось, но Дирк понимал, от кого на самом деле идет все зло. Министерство секретных дел, стоило ему только увидеть ошеломительную демонстрацию сил мальчика, поставило сверхсекретную и наиболее приоритетную задачу — найти способ, которым можно было бы устранить объект исследований в случае выхода из-под контроля. Впервые услышав об этом тогда, месяцы назад, Лофтуна впала в настоящую истерику, Дирк же просто отказался от выполнения задачи. Но, к глубокому сожалению обоих ведущих ученых проекта, выбора им не давали. Вопрос стоял весьма просто: либо выполняете порученную работу, либо — «увольняетесь». Не требовалось глубоко размышлять, чтобы понять, что подразумевалось под этим словом.       Шарине, конечно же, ничего не сказали.       Доктор Лофтуна и доктор Дирк почти две недели боялись пересекаться с мальчиком, боясь, что он может увидеть в их головах. Как отреагирует ребенок, когда узнает, что его хотят убить? И он буквально сам охотно участвует в поиске оружия против самого себя. Их коммуникация с Шариной стала настоящим спасением, но, по итогу, все это время они выполняли себе же медвежью услугу.       — И, конечно же, это был наш последний патоген. Больше ничего нет, — прекрасно зная ответ, констатировал факт Дирк.       Лофтуна молча кивнула, уставившись куда-то в пустоту. Физические способы устранения они испытали первыми. Забавно, но мальчишке даже нравилось стоять под шквальным автоматным и пулеметным огнем, ловить ракеты, гранаты и снаряды. Было опробовано самое тяжелое оружие. Ради такого события была собрана первая командировка вне Городка, когда требовалось опробовать корабельные снаряды. И ничего. Мало того, что мальчишка успевал многие снаряды ловить телекинезом, а они даже не долетали до него, так и те, что все-таки достигали цели по прямой наводке, не оставляли даже царапины. Вокруг образовывалась воронка, а ему хоть бы хны. Он просто стоял и улыбался. На закономерный вопрос, как у него это выходит, он отвечал: «А я ничего не делаю. Оно само работает. Не знаю как, но я всегда в безопасности». И эти слова были подобны удару кувалды. Сверху пришла очередная людоедская команда — начните испытания биологического и химического характера.       И тоже провал. Много месяцев ежедневных исследований показали единый результат — Лофтуне не удалось заразить хоть каким патогеном даже клетку крови мальчика. Их просто ничего не брало. Частицы позволяли исследовать себя, они сгорали при утилизации, но заразить их чем-либо оказалось невозможно. Иметь у себя самое могучее оружие определенно стоит рисков, но не тогда, когда этот риск — уничтожение тебя самого. Если нельзя навредить мальчишке, значит, его нельзя контролировать. А если его нельзя контролировать… что тогда? Он может быть переманен вражескими шпионами. Захотеть исследовать мир, и открыться другим странам.              Именно такой разговор встал на повестке дня, когда министерство секретных дел прибыло на очередное заседание по вопросу установления контроля над объектом 108. На нем присутствовали доктор Лофтуна, доктор Дирк, капитан Гильонис, конечно же, министр секретного отдела, а также отвечающий за персонал этажа лаборатории, Рафик. Каждый член заседания принес немалую кипу бумаг, чтобы отчитаться перед вышестоящим начальством, которое, неспешно попивая воду, готовилось выслушать каждого присутствующего человека.       Доктор Дирк и доктор Лофтуна переглядывались. Что им доложить? Выпалить все как есть? Они не могли знать, какая реакция последует далее. Солгать? Нет, это глупо, наверняка отчеты, доходившие в министерство, в первую очередь оказывались на столе министра для дальнейшего изучения. Лофтуна старалась по возможности не писать неутешительных заключений в конце, но для человека, который подойдет к процессу изучения дела с дотошностью, не составит проблемы понять, что дела у них очень плохи.       — Что ж, если все в сборе и готовы работать, предлагаю начать с вас, капитан, — сложив руки домиком и глядя слегка исподлобья, сказал министр.       Капитан Гильонис встал, откашлялся, развернул свой весьма помятый листочек с текстом. Он был солдатом, и солдатом хорошим, да и с подчиненными он умел находить общий язык, однако как оратор на заседании других «начальников» он явно ощущал себя не в своей тарелке. Бегло осмотрев присутствующих, капитан поднес листок поближе к лицу и принялся зачитывать:       — «Настоящим докладываю, что за временной промежуток с пятого января две тысячи тридцатого года по двадцать пятое января две тысячи тридцатого года на секретном уровне номер сто восемь исследовательской Лаборатории, класс опасности «Черный», без происшествий. Командир отделения быстрого реагирования капитан Гильонис».       Закончив, капитан сложил обратно лист и встал почти по стойке смирно. Его покорный вид был весьма обманчив; во времена, когда весь этаж уже подписал себе смертный приговор, Гильонис планировал устроить настоящий бунт и резню прибывшим людям из министерства, особенно надеясь добраться до самого министра, по приказу которого их и должны были устранить.       — Значит, без происшествий. Да, хорошо, я вас услышал, капитан, — кивнул тому министр секретного отдела. — Теперь вы, Рафик.       Мужчина с кофейным цветом кожи и густыми, очень кучерявыми волосами на голове встал, поправил очки на носу и уверенно посмотрел на министра. В его прямой осанке читалась самодостаточность, которая не просматривалась у капитана в момент чтения текста.       — Что ж, могу с уверенностью заявить, что состояние персонала на данный момент находится на превосходном уровне. Все вакансии, которых набиралось приличное количество раньше, теперь закрыты, а продуктивность с каждым месяцем выходит на новый уровень. — На короткое мгновение он замолчал, а потом продолжил: — Еще никогда персонал сто восьмого уровня Лаборатории не выполнял поставленные задачи так эффективно.       Достав из папки приличную пачку бумаги, Рафик протянул их министру. Тот взял, положил перед собой, стал бегло оглядывать некоторые из верхних листов. Все они были исписаны мелким шрифтом, и чернила покрывали почти все белое полотно. Напрягая зрение, министр пытался хоть что-то разобрать, прочитывая строчки наспех.       — Это доклады, рапорта и объяснительные работников, накопившиеся за это время, — не дожидаясь прочтения даже одного листа, заговорил Рафик. — Я изучил каждый из них и на основе этих документов с уверенностью подтверждаю ранее сказанное. Подтверждающие бумаги оставляю вам на изучение.       Лицо Рафика выражало полную доминацию. Прекрасно осознавая, что никто в жизни не станет даже прикасаться к подобной тонне текста, он был совершенно уверен в своем докладе. Капитан Гильонис смотрел на него с нескрываемым уважением, в то время как Дирк и Лофтуна закатывали глаза. Их реакцию можно было понять.       — Легко нести чушь с уверенным лицом, когда ты знаешь, что никто не станет проверять, — слегка наклонившись к коллеге, прошептал доктор Дирк.       — Ага, особенно когда на тебя, по большей части, всем все равно, — так же шепотом добавила Лофтуна.       Министр секретного отдела предпринял безнадежную попытку прочитать и понять хоть что-то, но довольно быстро сдался и отложил бумаги в сторону. Прокашлявшись, он заявил:       — Обязательно ознакомлюсь, только позже. Все же время у нас не резиновое, так? Кхм, доктор Дирк, доктор Лофтуна, я вас внимательно слушаю. Ваши доклады сейчас меня наиболее интересуют.       Коллеги заранее договорились, что отвечать будет Лофтуна. Она была более погружена в работу и, возможно, могла бы найти способ немного сгладить углы. «Что тут можно сглаживать, когда у нас буквально нет никакого результата, даже малейшего. Если, очевидно, не считать провал хоть каким результатом», — думал доктор Дирк.       Доктор Лофтуна сразу начала с бумаг. Макулатуры у нее было сильно меньше, чем у Рафика, зато содержание каждого листа являлось очень важным и актуальным для данного совещания отчетом. Министр секретного отдела с вниманием брал документ и принимался его изучать, его лицо становилось хмурее и хмурее с каждым прочитанным листом. Лофтуне не требовалось даже произносить слов. Дирк смотрел на нее, постукивая пальцем по щеке, глазами вопрошая: «Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь», а Лофтуна отвечала ему тем же взглядом, поджав губы и чуть приподняв плечи: «Это бесполезно. Что бы я ни сказала, заверенные бумаги не дадут мне уйти далеко».       — Ничего не понимаю. Что это? — мотнув головой, спросил министр, отрывая глаза от документов и поднимая их на докторов.       — Отчеты о проделанной работе, господин министр, — просто ответила доктор Лофтуна.       — Ага, отчеты, понятно. Так и где тут строчка о выполнении работы? Я пробежал глазами по десятку бумажек, подробно прочитал пяток — и ни в одной я не увидел простого ответа. Что способно навредить объекту 108?       Прокашлявшись в кулак и сложив руки внизу, Лофтуна ответила:       — Ничего, господин министр. Отчеты об этом и говорят. Мы не смогли найти способа причинить вред Ги… объекту. На данный момент выходит, что он неуязвим.       В кабинете повисла тишина. Лица всех присутствующих напоминали восковые маски мертвых людей. Побледневшие, совершенно безэмоциональные. Даже Рафик, чувствующий себя в своей тарелке до этого, поник.       — Бред какой-то. Этого не может быть. Не существует ничего неуязвимого, понятно? Видимо, просто вы плохо работаете.       Замолчав, министр секретного отдела уставился в стол. В руке он держал ручку, которой нервно отстукивал волнительный ритм по столу. Ногой внизу он вторил чечетке ручки.       — Месяц. Даю вам месяц, чтобы предоставить мне действенное оружие, способное, в случае необходимости, удержать объект 108 под контролем. Все понятно?       Оглядев присутствующих, министр кивнул сам себе и встал. Собрание было окончено.