Глава 7

      Гинсу лежал с закрытыми глазами, но он уже давно не спал. Причины у него были достаточно веские — сегодня ему исполнилось шесть лет. Дата, когда ему было обещано то, что еще никогда не случалось. В честь его успехов и старательности руководство Лаборатории дало добро провести настоящий праздник для мальчика, на который были приглашены все работники 108 этажа. Может быть, раньше на него и смотрели как на живую угрозу и того, кто причиняет один только вред, но не теперь. Это время, после прихода Шарины, действительно стало переломным. Когда зазвучала мелодия подъема, Гинсу мгновенно подскочил и, не сдерживаясь, стал вовсю распоряжаться силой, чтобы побыстрее покончить с утренними делами.       Но не для всех этот день обещал стать праздником.       — Сегодня первый день, когда мы просрочили установленные временные рамки, — вместо приветствия сказал Дирк, входя в дежурную комнату.       Как и всегда, там находилась доктор Лофтуна вместе с капитаном Гильонисом. Шарина еще не пришла, поэтому у них было время обсудить происходящее и будущее.       — Но министерство пока молчит. Может быть, изучив отчеты подробнее, они все же пришли к выводу, что ставят перед нами невозможную задачу? — с надеждой в голосе сказала Лофтуна, не сводя глаз с экрана компьютера.       — Нет, — покачав головой, ответил Дирк. — Уверен, что им совершенно нет дела, возможно это или нет. Как обычно, высокое начальство волнует только результат. А мы вынуждены искать выходы.       — Угум-с, только сейчас их у нас нет, — подытожил капитан Гильонис.       — Он так счастлив сегодня. Он так старался ради того, чтобы этот день настал, — глядя на мальчика, сказала Лофтуна.       Мужчины тоже посмотрели на экран. На нем мальчик, даже не касаясь пола, буквально парил и быстро перемещался по комнате, то к раковине, то к кровати, жонглируя предметами, не прикасаясь к ним. Кровать, заправленная с помощью телекинеза, выглядела по-настоящему идеальной. Улыбка так и не сходила с его лица, а немного покрасневшие щечки выдавали сильное внутреннее возбуждение.       — Прямо настоящий ребенок, — с усмешкой заметил капитан Гильонис.       — Он и есть настоящий ребенок, капитан, — широко улыбаясь, рядом с Гильонисом встала Шарина. — Ну что, у нас все готово? Я принесла праздничный костюм для Гинсу, в его любимых тонах. Думаю, никто не будет против, если один день он будет ходить не в своем тюремном балахоне, а в настоящем, между прочим, мужском костюме?       — Да, конечно. Сегодня особенный день, — рассеяно ответила Лофтуна.       Заметив, что остальные присутствующие явно не разделяют ее приподнятого настроения, Шарина насторожилась.       — А вы чего такие хмурные? Что-то случилось? — выдержав паузу, Шарина уставилась на них огромными глазами: — Вы что, хотите отменить праздник?!       — Нет-нет, ни в коем случае! — поспешила успокоить подругу Лофтуна. — Все уже готово и прямо сейчас наверняка накрываются столы. Я тоже принесла сюда свежее платье, думаю, нам всем пойдет на пользу денёк походить в более свободном формате одежды, ха-ха…       — Не бери в голову, Шарина. Это мы так, все думаем о работе, — сказал Дирк.       Шарина цокнула языком, уперла руки в бока.       — Вот вы, трудоголики. На тот свет спешите? Хватит думать о работе! Есть люди, которые сегодня будут эту вашу работу работать вместо нас. А мы отдохнем. И так без выходных и отпусков вот уже сколько времени? То-то же!       Она задрала голову, с прищуром посмотрела на капитана.       — Ты же наденешь костюм, да? Хотя бы раз сменишь свою скучную форму на что-то изысканное, подобранное с отличным вкусом?       Рассмеявшись, Гильонис приобнял Шарину. Ответив на его улыбку, она с удовольствием приняла эти объятия.       — Да, надену.              Согласовать нечто подобное было совсем не просто. Поначалу, когда они впервые озвучили идею устроить мальчику настоящий праздник в честь дня рождения, высокое начальство из департамента исследовательской деятельности наотрез запретило проводить что-либо вообще, однако долгие часы переписок и разговоров с внешним миром смогли принести свои плоды. Само собой, уровень секретности был высочайшим — все продукты, наполнение зала и даже гости являлись либо действующими сотрудниками сто восьмого этажа Лаборатории, либо доверенными лицами. Впрочем, это устраивало совершенно всех. Почти весь персонал, конечно, после выполнения своей части работы мог принять участие в праздновании, ради которого был выделен немалый бюджет и приготовлено великое множество основных, вторых и десертных блюд, в том числе и приличный перечень безалкогольных напитков. О наличии алкоголя на столе договориться было действительно невозможно, да и большинство людей понимало, что не в том месте они находились и не в то время, чтобы баловаться спиртными напитками.       Эту мысль разделяли не все.              Гинсу стоял перед зеркалом и не мог оторвать глаз. Шарина подарила ему настоящую одежду, ту, которую носят нормальные люди за пределами Лаборатории. Большая, явно не по размеру толстовка, окрашенная наполовину в черный и наполовину в белый цвет, с огромным глубоким капюшоном, который можно было натянуть так сильно, чтобы лица не было видно совсем. Штаны, конечно же, черные, свободные и очень удобные, из приятной ткани, которая ласково ощущалась на коже. От ботинок Гинсу наотрез отказался, довольствуясь только черно-белыми длинными носочками.       — Сначала я хотела купить что-то вроде костюма, но потом подумала и решила, что это тебе понравится больше, — сложив руки, сказала Шарина, улыбаясь отражению мальчика.       Задержав взгляд еще на несколько секунд, Гинсу обернулся и, подбежав к воспитательнице, крепко обнял ее.       — Спасибо тебе большое! Мне очень нравится! — слегка отклонившись, он тихо спросил: — А я смогу носить это постоянно, вместо моего халата?       Шарина присела на корточки, поравнявшись с лицом мальчика.       — Я постараюсь поговорить с твоими докторами, чтобы они разрешили.       Широко улыбнувшись, Гинсу снова обнял девушку. Прикрыв глаза, она в ответ тоже крепко его обняла.       Мальчику было нелегко сдержать волнение. Когда он вместе с Шариной, держась за руки, шел по пустому коридору, он чувствовал, как много людей находится в грядущей комнате. Это было понятно даже без суперсилы — с каждым шагом рокот голосов нарастал, пока не стал действительно громким. Они притормозили перед входом. Шарина чувствовала, что мальчику необходимо собраться с мыслями. Из-за двери ощущались сладкие запахи привезенных блюд. Мальчик, переминаясь с ноги на ногу, пытался решиться сделать решающий шаг.       — Знаешь, я когда-то была на твоем месте. Так же стояла перед закрытыми дверями, за которыми сидели мои родители, бабушки, дедушки, друзья. Помню, мне было лет тринадцать, — Шарина посмотрела на потолок, поймав эту волну воспоминаний, улыбнулась, продолжила: — Я почти месяц готовилась к выступлению, чтобы удивить всех собравшихся родственников на сто пятый день рождения прабабушки. Ох, как сильно у меня тогда стучало сердце!       Шарина опустила глаза на Гинсу.       — Сегодня твой день, Гинсу. Насладись им как следует.       Смотря на воспитательницу широко раскрытыми глазами, Гинсу кивнул. На какое-то мгновение ему даже перехватило дыхание от нахлынувших чувств. Эта улыбка, которую он видел перед собой прямо сейчас, на всю жизнь отпечаталась в сознании, как самый яркий и теплый момент жизни.       Это был предпоследний раз, когда Гинсу видел Шарину живой.              Гинсу прошел вперед и мыслью толкнул дверь. Она открылась, и, сквозь полусекундную повисшую тишину, зал разразился громкими овациями и поздравлениями. Сотрудники Лаборатории сто восьмого этажа улюлюкали, кричали добрые слова, взрывали конфетти — шум стоял такой, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Гинсу поначалу зажал уши руками, откровенно испугавшись, но ему быстро удалось взять контроль над эмоциями, опустить руки и насладиться вниманием. Он и раньше был центром этого места, тем, кому посвящена буквально вся работа на этаже, но именно сейчас он мог ощутить это достаточно явственно. Многих людей он видел впервые, наверное, то были уборщицы, повара, разные люди, занимающиеся тем, о чем Гинсу и знать не мог, но были и те, с кем он знаком лично. В том числе он видел доктора Лофтуну и доктора Дирка, которые стояли в конце зала и встречали его. Капитан Гильонис тоже был здесь. Гинсу не мог не заметить, что сегодня он оделся совсем по-другому. Его привычная черная форма сменилась на элегантный темно-синий костюм из мягкой переливающейся на свету ткани. Высокий и статный, он выгодно выделялся на фоне довольно некрупных остальных мужчин.       Именинник медленно двинулся в сторону своих кураторов. Они стояли и ждали его, легко улыбаясь. Проходя мимо людей, Гинсу слышал самые разные поздравления. Это было удивительно; услышать столько хороших слов на какие-то минуты, которых было больше, чем за все шесть предыдущих лет жизни. Если до входа в зал он переживал, что может не сдержаться и что-то испортить, то теперь был спокоен. Сила держится под контролем, и он не позволит ей выбраться наружу.       Обернувшись, он увидел, что Шарины нет. Она куда-то пропала, и беглый осмотр по сторонам не помог ее найти. Разволновавшись и помотав головой еще немного, Гинсу постарался успокоиться. Прикрыв глаза, он сделал глубокий вздох. Все в порядке. Нет причин волноваться. Она не оставит его в одиночестве, нет-нет, этого никогда не случится. Просто куда-то отошла, может, пообщаться с кем-то из знакомых. Гинсу чувствовал, что между ними есть какая-то связь, которая уже не позволит им двоим просто так расстаться друг с другом. До наставников осталось всего несколько шагов.       — Гинсу, сегодня тебе исполнилось шесть лет, — с улыбкой на лице заговорила Лофтуна, сжав руки в кулачок перед собой. Этот момент был волнительным не только для него. — И до сегодняшнего дня, к моему глубокому сожалению, ты был лишен такого праздника, как день рождение. Мы решили исправить эту глупую оплошность.       — От всего коллектива сто восьмого этажа Лаборатории, поздравляем тебя с днем рождения… Гинсу! — тоже улыбаясь, сказал доктор Дирк. Гинсу знал, что из двух его старших женщина всегда была более отзывчивой, однако, даже без проникновения в разум, сейчас он верил, что их отношения идут в гору. — Все эти люди собрались ради тебя. Может быть, нас впереди ждет еще много работы, над которой всем придется как следует попотеть, но сегодня объявляется праздник! Ура!       — Ура! Ура! Ура!       Казалось, от криков и возгласов содрогаются стены подземного комплекса. Слегка прикрыв уши руками, Гинсу не мог перестать улыбаться. Еще никогда он не был так счастлив. До абсолютной, эйфорической радости не хватало только Шарины рядом.              — Да, весь этот фарс мне напоминает ситуацию, в которой поросенка наряжают и красят, чтобы вскоре зарезать и запечь с яблоком во рту, — с усмешкой сказал смуглый мужчина, держа в руке бокал со сладкой газировкой, пустой уже наполовину. — Тебе не кажется это настоящей вершиной лицемерия? Как-то все слишком быстро забыли, сколько проблем нам доставил этот маленький говнюк.       — Знаешь, я бы на твоем месте не озвучивала бы подобное. Даже думать о таком опасно. Вдруг он…       — Ха-ха, что? Прочитает мои мысли? Та симпотная воспиталка его как следует надрессировала, что он теперь ходит как по струнке, — смуглян сделал еще один глоток, поморщился.       — Ты все-таки принес тот коньяк, о котором говорил, да? — невысокая девушка-блондинка, обняв себя за плечи, пододвинулась поближе к мужчине, чтобы унюхать запах алкоголя.       — Нет, это какая-то дешманская бурда. Самое то, чтобы мешать с колой, — румянец уже стал заниматься на его щеках, а в глазах стоял игривый блеск. Коварно улыбнувшись, он спросил подругу: — Хочешь?       Скорчив лицо, девушка, однако, приняла бокал. Эта парочка специально уединилась в отдаленной части зала, за колонной, куда даже свет толком не доставал. Остальные работники общались и кушали в центральной части, кто-то танцевал под мурлыкающую музыку, в общем, каждый хорошо проводил время. Кроме одной девушки, которая, к ее сожалению, услышала то, чего не следовало. Шарина, прижавшись спиной к колонне и боясь пошевелиться, чтобы ее не заметили, не могла поверить своим ушам.       Когда вместе с Гинсу они зашли в зал, ее окликнула одна девушка, с которой Шарина не так давно стала хорошо общаться. Она тоже была молода и заряжена на работу с мальчиком, поэтому они быстро нашли общий язык. Когда коротенькая официальная часть закончилась, Шарина краем глаза следила за Гинсу, однако тот себя прекрасно чувствовал. Мальчик быстро и с заметным желанием набросился на предложенные угощения, наслаждаясь каждым блюдом. Решив, что с ним все в порядке, Шарина решила прогуляться по залу, осмотреть, достаточно ли хорошо было все подготовлено. И, когда прошло уже некоторое время и она собиралась возвращаться в центр зала, чтобы найти Гинсу, она услышала эту чудовищную гнусь.       Мужчина с кожей цвета какао и девушка с красивыми длинными светлыми волосами низенького роста, взяв по бокалу, целенаправленно уходили подальше от основной компании. Шарина не придала бы этому никакого значения, если бы не услышала кусочек из их разговора:       — …достала эта комедия. Пойдем куда-нибудь в более спокойное место. Не хочу находиться рядом с теми, кто сначала пытается родить способ прикончить засранца, а потом лобызается с ним в десны.       — Был бы ты потише, Риш, — укорила его подруга.       — Ой, Малена, посмотри вокруг, хоть кто на нас смотрит? Да всем вообще по барабану!       «А вот тут ты ошибаешься, козел», — подумала Шарина и, заинтересовавшись их разговором, приняла решение послушать, о чем вообще идет разговор.       Услышав то, о чем эти двое говорили, Шарина впала в настоящий шок. Дрожь стала бить ее так сильно, что даже ноги подкашивались и было тяжело стоять. Закрыв рот руками, она молилась, чтобы ее не услышали. «Неужели это правда? Вот над чем они работали столько месяцев? Искали способы убить Гинсу?! Неужели Дирк, Лофтуна и даже Гильонис были в курсе? Нет, нет, они ведь главные на этаже. Они лично курировали попытки УБИТЬ МАЛЬЧИКА?!» — всхлипнув, ноги Шарины подкосились, и она упала на пол, больно ударившись коленями.       — Что за…       Риш, расплескивая остатки колы с коньяком, оббежал колонну и уставился на упавшую наземь Шарину. Его подвыпившие глаза выражали непонимание и только каплю страха. Зато его было более чем достаточно в его подруге, Малене.       — Т-ты подслушивала за нами?.. — заикаясь, заговорила Малена, уперевшись взглядом в Шарину. Конечно, они оба знали, кто распластался на полу перед ними. — Риш, это же она… в-воспитательница м-маль…       — Заткнись! — заорал Риш, бросив безумный взгляд на подругу. Мотнув головой в сторону людей, чтобы увидеть, обратил кто-то внимание или нет, он рванулся к Шарине и вцепился руками в ее плечи, поднимая на ноги. — Тупая сучка, какого черта ты вообще стоишь и подслушиваешь за людьми?!       — Грязное животное, — сквозь подступившие слезы процедила Шарина. — Какое право ты имеешь так называть моего мальчика? Он же просто ребенок!       — Риш, сюда сейчас сбегутся вообще все! Сделай что-нибудь! — пропищала, как маленькая мышка, Малена.       — Я и без тебя знаю, что делать, сука, — в последних глотках, сделанных Ришем, было больше коньяка, чем он рассчитывал, и контроль стремительно утекал из его рук. Сам того не желая, он замахнулся и наотмашь ударил Шарину по лицу, да с такой силой, что у той полетели искры из глаз. Не выдержав, Шарина вскрикнула.       И рычаг катастрофы перешел в верхнее положение.              Когда-то Гинсу пообещал Шарине, что будет держать телепатию в узде и не будет лазить по мыслям других людей, в том числе и по мыслям Шарины, — и мальчик, в общем-то, достойно выполнял свое обещание. Однако он все же не смог удержаться от того, чтобы привязаться к своей воспитательнице на немного другом уровне сознания, чтобы, в случае сильной опасности, быть в курсе происходящего. Поэтому, когда рука Риша оставила на щеке Шарины яркое красное пятно от удара, Гинсу сразу же узнал об этом. В тот момент он стоял возле большой вазы с вишневым соком и с удовольствием наполнял свой стакан до самого верха, когда в голове щелкнула болезненная вспышка. Поморщившись, он выронил стакан, и тот разлетелся на кучу осколков, разбрызгивая темно-алый напиток в стороны.       — Гинсу, что с тобой? Что-то случилось? — доктор Лофтуна, постоянно державшаяся поблизости от мальчика, незамедлительно бросилась ему на помощь, не осознавая, что очень скоро помощь потребуется всем остальным. — Тебе плохо? Эй, док! Сюда, срочно!       — Шарина… Шарина… кто-то причинил боль Шарине! — воскликнул мальчик и, широко раскрыв глаза, оглядел весь зал. Те, кто видели этот агрессивный взгляд, отпечатали его в своей памяти на всю оставшуюся короткую жизнь.       И только потом до основного скопления людей долетел живой крик воспитательницы. Сразу же все взоры были направлены в сторону шума. Конечно, то, что стало происходить, уже нельзя было остановить. Риш, одурманенный алкоголем, не мог себя контролировать, а дурной силы ему хватало, чтобы продолжать хлестать Шарину по лицу даже с повисшей на руке Маленой.       Гинсу не стал кричать, не стал думать. Он не медлил ни секунды. Да, он пообещал, что не будет более использовать свою силу против людей и станет держать себя под контролем. И он исполнял данное обещание. Но в данный момент он не видел перед собой человека. Он видел кого-то, кто посмел тронуть его воспитательницу.       Риш вздрогнул, отпустил Шарину и обмяк. Сторонним зрителям не было понятно, что с ним происходит, однако, когда Гинсу спустил с цепи свои ментальные щупальца, они незамедлительно впились в мозг ублюдка и стали стремительно разрывать его на части. Стоя на четвереньках, Риш мычал что-то нечленораздельное, слюна капала из его рта, а слезы, вперемешку с кровью, ручьем стекали из глаз.       — Риш, боже мой, что с тобой?! Риш! — вопила Малена, наблюдая за жуткой картиной, как ее любовник корчится на полу.       Шарина, прижимая руку с горящей щеке, быстро поняла, что происходит. Утерев слезы, она вскочила на ноги и побежала к мальчику.       — Гинсу, остановись! Не надо!       У ментальной силы, которую использовал Гинсу, чтобы разорвать мозг Риша, было одно побочное свойство. Разрушая разум, он и сам по себе впитывал память и знания человека и, от недостатка практики, не мог остановить этот поток. Когда его щупальца добрались до тех участков памяти, в которых Гинсу увидел истинные цели исследований лаборатории, он ощутил шок. Дернувшись, он окончательно размозжил сознание Риша в труху, и упал на колени. Дрожь забила по всему телу.       «О-они… хотят убить меня? В-все это время они не просто проверяли мои силы, а и-искали способ… убить… меня?» — проговаривая это в своей голове, Гинсу не хотел этому верить. Но память человека не может врать. Конечно, люди умеют обманывать и врать даже сами себе, но не ему. Он проникал в такие закоулки сознания, которые не способен изменить и подстроить даже лучший в мире лжец. Рядом с ним присела Лофтуна, накинув на плечи мальчика теплый плед, предусмотрительно лежавший неподалеку от нее. Она видела, какая сильная дрожь била мальчика, только еще не знала причину.       — Спокойно, Гинсу, все будет хорошо. Не переживай. Теперь все в порядке. Шарина тоже в норме.       Последняя как раз добежала до основной толпы. Конечно, отпечаток ладони еще горел на ее щеке, но обеспокоенные мокрые глаза выражали не боль или страх, а беспокойство о мальчике.       — Нет, Гинсу, ты как? Ты почувствовал, что мне плохо? Ох, мой мальчик!       Упав рядом с ним, она прижала его к груди. Не моргая, Гинсу смотрел в одну точку. Мыслями он витал где-то внутри себя, перебирая увиденные картины из головы мертвого Риша.       — О боже, он мертв! Он убил его! ОН ЕГО УБИЛ!       Вопль Малены, хочешь не хочешь, привлек бы внимание любого. Рыдание, которым разразилась девушка, наполняло зал. Очевидно говоря, праздник был уничтожен в пыль.       — Шарина… — прошептал Гинсу.       Слегка отклонившись, чтобы увидеть лицо ребенка, Шарина вопросительно посмотрела на него.       — Шарина… хотят… убить… меня…       Гинсу сказал это довольно тихо, однако по застывшей ледяной тишине было понятно, что услышали это абсолютно все. Все присутствующие, те, кто принимал участие в исследованиях, готовили оружие и смешивали яды, чтобы найти лазейку к неуязвимости мальчика, сейчас стояли в полной тишине, и только плачь Малены где-то там, в другом мире, слегка царапал лед этого покоя.       — Я… никогда… не хотел причинять… вред… — слезы неуклонно прорывались сквозь дамбу, рискуя извергнуться широким потоком прямо из глаз. Гинсу не хотел плакать, но, возможно, сегодня у него не было другого выбора.       — Послушай меня, Гинсу, — Шарина взяла его личико в свои ладошки. Красный синяк уже стал наливаться краской, взъерошенные волосы добавляли дикости ее виду, но глаза, глаза Шарины, излучали полную сосредоточенность и внимание к ребенку. — Запомни, я никогда никому не дам тебя в обиду. Пока я рядом, тебя никто не обидит. Если ты захочешь, мы уйдем отсюда, вместе. Ты веришь мне?       Медленно, ступая очень тихо, к ним подошел капитан Гильонис.       — Шарина, не надо…       — Заткнись! — ярость, с которой она сказала это капитану, в иной ситуации заставила бы ахнуть многих, но сейчас никто не рискнул нарушить молчание. — Не тебе говорить, что мне надо, а что не надо! Ты ведь знал, да?! Ты тоже знал об этом?!       Гильонис ничего не ответил. Он стоял и смотрел на них, руками показывая, что не собирается причинять какой-то вред.       — Пойми, Шарина, приказы, которые приходят сверху… — начал оправдываться доктор Дирк, но девушка его перебила.       — Если вам прикажут сжечь в печи сотню детей, вы, я так понимаю, будете с грустными минами подкидывать дровишки в огонь, так?!       — В противном случае нас бы просто…       Гинсу, встав в полный рост, махнул рукой. Силовая волна, прошедшая по залу, свалила с ног абсолютно всех. Никто из взрослых не мог устоять перед ней, и люди, ахнув, куклами повалились на пол. Моргнув, Гинсу лишил присутствующих сознания, отправив их в сонные грезы. Всех, кроме Шарины. Она лежала, бодрствуя, но не имея власти над собственным телом. Даже язык ей теперь не подчинялся. Встав над ней, Гинсу сложил руки за спиной и тихо сказал:       — Прости меня, пожалуйста. Но я не хочу больше здесь быть. Я… не могу.       И он ушел, не причинив никому больше вреда, кроме Риша. Шарина провожала его взглядом, которым еще могла управлять. Внутри себя она кричала, громко звала мальчика по имени, и он, вероятно, ее слышал, о да, прекрасно слышал, потому что теперь его сила сорвалась с цепи и принялась за дело, облизывая каждый разум вокруг на наличие враждебных целей к нему, но Гинсу оставался непреклонным. Редкие сотрудники, попадающиеся на пути, так же скатывались по стеночке на пол и спокойно отдыхали, пока мальчик двигался в сторону лифта. Ему не приходилось раньше гулять по комплексу, однако проблем с тем, чтобы найти выход, у него не было.       Гинсу сбежал из Лаборатории прямо в свой шестой день рождения.