Глава 8

      Гинсу проснулся от звука гремящей посуды. Приоткрыв глаза, он увидел, как по кухне ходит женщина в старом халате в выцветший цветочек, на котором навечно отпечатались следы от тысяч предыдущих готовок. Судя по запаху, она готовила что-то из яиц, слышалось громкое шипение и звуки работающего телевизора. Быстро проверив квартиру и убедившись, что в ней не появилось новых людей, Гинсу сел на кровать, протер глаза ото сна. Настроение отсутствовало полностью. Прошло уж три недели, как он покинул Лабораторию и Городок и пришел в неизвестный ему город, а воспоминания о том дне были все такими же яркими, как и в день побега. Каждый день, во сне, он видит Шарину. И очень сильно тоскует по ней. Иногда приходили доктор Дирк и доктор Лофтуна. Пару раз заглядывал капитан Гильонис. В общем, те люди, которые пытались хотя бы в некоторой степени заменить ему семью. Теперь он лишился и ее. Был ли у него выбор?       — Маришка, иди кушать! Яичница уже готова! — громкий и слегка хрипловатый от постоянного курения голос заставил мальчика вздрогнуть.       — Мама, ты же знаешь, я терпеть не могу яичницу! Я люблю омлет! — кричала в ответ ее дочь, Маришка. Она была старше Гинсу, хоть и еще не была полностью взрослой. В отличие от Шарины, она совсем не так сильно ему нравилась, но у нее были милые рыжие косички с лохматыми кончиками и поэтому Гинсу решил остановиться у этой семьи.       Мужчины в доме не было, только возрастная матушка, звали которую Зина, и ее дочь. Гинсу не был уверен, насколько правильно поступает, влезая в жизнь этих людей таким грубым способом, однако, когда голод стал одолевать его слишком сильно, он решился на свою авантюру. Как следует поработав с мозгами этих двух, он влился в их естественную жизнь так, чтобы они даже не заподозрили неладного. Он спал в их доме, ел их еду, мылся в их душе — а они и понятия не знали о происходящем.       Зайдя в кухню, Гинсу погладил урчащий живот. За ночь он знатно проголодался, а блюдо из яиц, которое Зоя назвала яичницей, очень уж приятно пахло, в том числе и мясом. За это стоило благодарить полоски жареного бекона, вокруг которых расплывался белок от яиц. Зеленый лучок, посыпанный сверху, дополнял эту соблазнительную картину. Слегка подтолкнув тетю Зою, Гинсу сел за стол. Женщина, не поведя и бровью, переложила яичницу, сделанную для дочери, на тарелку, и подала ее мальчику. Затем она налила из холодильника стакан апельсинового сока и так же поставила его на стол.       — Спасибо… — тихо прошептал Гинсу. Он понимал, что никто его не услышит, но все же ему хотелось быть хоть немного вежливым. Женщина, само собой, никак не отреагировала.       По телевизору шел утренний выпуск новостей. В них говорили о погоде на день, о событиях в мире за рубежом, которые совсем не интересовали мальчика, а также о наиболее интересующих общество событиях за прошедшую ночь. Гинсу каждый день, по утрам, смотрел эту программу, а если кто-то из женщин-сожительниц пытался переключить, настрого запрещал это делать. Через неделю, видимо, уже выработалась привычка и они даже и не пытались.       — Ма, ты сделала омлет? — в кухню зашла Маришка.       Делавший длинный глоток Гинсу чуть было не подавился соком. У Маришки была одна привычка, которая определенно заставляла мальчика чувствовать себя немного неловко. Вместо того чтобы, как все нормальные люди, ходить в одежде, Маришка почему-то (возможно, из-за того, что жила с одной только матерью почти всю жизнь — без зазрений совести Гинсу как следует изучил их историю, прошерстив память) предпочитала ходить по дому в майке и трусах. И каждый день они были новые, каждый раз с новым рисунком. Сегодня, как будто специально, на Гинсу смотрела рисованная розовая кошачья мордочка. Проживая так день за днем, Гинсу не мог прекратить смущаться.       — Яйца кончились. Знаешь ли, они в последнее время неплохо так подорожали. Вот съела бы яичницу и была бы довольна! Она и с бекончиком, и с лучком была!       Осмотрев кухню и закономерно не найдя сковороду с едой, дочь вопросила:       — А где она?       Тетя Зоя обвела взглядом кухню. Гинсу уже несколько раз наблюдал подобную картину. В первые разы он пугался, что это может его выдать, однако все заканчивается примерно одинаково.       — А я ее съела. Ты же сама сказала, что не хочешь!       Закатив глаза и скрестив руки на груди, Маришка быстрым шагом ушла с кухни. Гинсу, как бы не пытался, не смог заставить себя не провожать ее взглядом.       Закончив с едой, Гинсу оделся и вышел на балкон. Кое-какую одежду, отличную от его лабораторской, он позаимствовал на каком-то рынке, на котором этой одежды было даже слишком много. Только увидев предложенный ассортимент, он решил, что продавец явно не обеднеет от пропавшей футболки и штанов.       Открывавшийся вид захватывал дух. Привыкший видеть одни и те же стерильно-унылые стены, Гинсу был по-настоящему шокирован красками этого мира. Становилось даже не по себе от того, что от него прятали такое визуальное сокровище. Те редкие случаи, когда он покидал Лабораторию, он всегда был отрезан от остального мира, а когда ему давали доступ к глазам, все, что он мог наблюдать — бесплодную степь, на которой росли разве что редкие усыхающие кустарники.       И город, раскинувшийся внизу, впечатлял. Не отличающийся большими масштабами (находясь в пути, Гинсу на горизонте видел огромного размера городище, который горел так ярко, что даже немного слепил), этот городок радовал глаз аккуратными домишками не выше десятого этажа с красивыми крышами из красной черепицы. Люди, ходящие по улочкам, как будто никогда и никуда не спешили, мирно ступая по своим делам, не забывая при этом общаться со своими спутниками. Окажись Гинсу в таком месте раньше, он был бы сильно напуган тем, какой беспорядок может принести в жизнь всех этих людей. Но теперь он позволял себе тихонько наблюдать за ними и радоваться тому, что кому-то досталась действительно неплохая жизнь. Само собой, он не переживал, что кто-то обратит на него внимание. Для обыкновенных граждан он был невидимкой.       Шагнув вперед, на мгновение Гинсу провалился в пустоту и сразу подхватил себя телекинезом, чтобы отправить собственное тело в полет. Этот трюк оказался весьма полезным в путешествии. Гораздо проще преодолевать большие расстояния по воздуху, нежели пешком. Да и ноги у него устают быстрее, чем голова.       — Маришка, уберись ты уже в комнате! Вот придет к тебе жених, увидит беспорядок и сбежит от тебя!       — Да я сама его выгоню, если ему не понравится МОЙ порядок!       Оставив своих «подруг» позади, Гинсу довольно быстро полетел куда глаза глядят. С момента своего побега он так и не смог решить, что ему теперь делать. Страх перед неизведанным быстро отступил; Гинсу в полной мере осознавал свои способности. В Лаборатории ему «помогли» узнать свой потенциал, пытаясь убить его. Думы об этом ранили каждый раз, как в первый. «За что вы так со мной?» — думал Гинсу, задавая этот немой вопрос всплывающим образам людей, которые образовывали раньше весь его мир.       Яичница с беконом определенно была сытной, однако в животе все еще стояло слабо мигающее чувство голода. В Лаборатории Гинсу приучили, что из-за стола необходимо вставать с «легким чувством голода», что это полезно для организма и препятствует перееданию, но что теперь? Он не в Лаборатории. И никто не может указать ему, сколько он может или не может есть. Нос уловил запах свежей пиццы.       — Жора, ну что там, долго я еще буду ждать свою пепперони? Уже десять минут прошло!       — А должно пройти пятнадцать, слышишь? Ничего, подождешь, прожорливый ты хряк!       Соблазнительный запах соуса, колбасы и свежего теста доносился именно отсюда. Небольшая пиццерия, которую держал мужчина лет пятидесяти, выступающий в роли и хозяина, и повара, а помогал ему сын, ставший уже взрослым. Приземлившись, Гинсу приблизился поближе к летящему из печи аромату. Лицо парня, стоявшего за прилавком, не выражало никаких эмоций, кроме разочарования в собственной жизни.       «И чем я только занимаюсь? Стою тут, как дурак, и торгую пиццей. Это даже звучит смешно! Нет, не так я хотел жить. Спасибо, папаша, что посадил меня цепь своим чертовым «семейным» бизнесом!».       С некоторых пор Гинсу совершенно не стеснял себя в прочтении чужих мыслей. А что, собственно, в этом было такого? Он научился проделывать все достаточно тихо, чтобы человек даже не ощутил его присутствия, и не оставлял никаких негативных следов. А жить так было гораздо интереснее. Конечно, он дал обещание Шарине… но ее рядом не было. И думать о ней для Гинсу было слишком грустно. Чем меньше вещей могли напоминать ему, тем проще ему жилось.       Запах вкусной еды наполнял рот вязкой слюной. Мужчина, носивший имя Жора, просунул большущую деревянную лопатку в печь и, сделав ловкое движение, выудил из кирпичного ада практически кипящий круг из теста, соуса, сыра и расплавившихся красноватых колбасок. Аромат, летящий от пиццы, по-настоящему сводил с ума. Вдохнув полной грудью, Гинсу грустно посмотрел на дымящийся круг еды.       — Ох, Жорик, ну вот, так-то, конечно, лучше! Знаешь, сейчас только утро, но я считаю настоящей потерей не взять к такой великолепной пицце бутылочку холодненького пивка. А, гулять так гулять!       Молодой человек за прилавком, не дожидаясь команды, открыл холодильник, достал оттуда бутылку пива, взял один из чистых пивных стаканов и подал его посетителю.       «Держи свою ослиную мочу, козел», — подумал он. Гинсу с интересом наблюдал за ним. Насколько же недовольным происходящим он был! Или, вернее будет сказать, он был недоволен своей жизнью в целом? Наверное, второй вариант подходит больше. Гинсу не мог понять, как можно вообще быть недовольным, когда ты каждый день можешь вдыхать этот великолепный аромат вкусной пищи.       Хозяин тем временем порезал пиццу на куски.       — Эй, эй, только смотри, режь ее на шесть кусков. Восемь я не съем! — посетитель громко рассмеялся. Жора-хозяин, бросив на него беглый взгляд, улыбнулся.       «Знал бы ты, сколько раз я слышал эту шутку».       Крутящийся нож легко разрезал мягкое тесто и нежный сыр, создав ровные шесть треугольничков. Когда посетитель взял один и потянул его вверх, расплавленный сыр последовал за ним, не спеша отрываться от остальных. Поистине эпическое зрелище!       Гинсу жалел, что у него не было денег заплатить даже за маленькую пиццу. Вернее сказать, у него не было денег вообще. Само собой, при желании он мог бы исправить эту проблему очень легко, однако опускаться до такой наглости он не был готов. Впрочем, не воруя деньги, а забирая то, что ему нужно, напрямую — не хуже ли это?.. Подумать об этом стоит, но только держа в руке кусочек пиццы. «Ты и так большой, тебе ничего не будет, если сегодня съешь на один кусок меньше», — подумал Гинсу, осторожно отрывая треугольничек себе. Сыр так же тянулся и у него, и мальчик наблюдал за этим, как завороженный. До чего же прекрасное зрелище! Ох, а первый укус… Гинсу еще никогда не пробовал пиццу и даже представить не мог, что она настолько вкусная. «Пепперони». Он запомнил это название. «Когда-нибудь, когда я вырасту, я приду в пиццерию и закажу себе целую пиццу-пепперони. И съем ее, всю, без остатка!»       — О, мамма миа, Жора, твоя пицца, как и всегда, просто великолепна! Конечно, не даром ты ее так долго готовишь!       — Да чтоб тебя так! Быстрее приготовить пиццу невозможно! У меня отработанная технология, и я лучше знаю, сколько нужно времени, чтобы приготовить пиццу!       — Но почему-то в пиццерии через две улицы ее готовят за десять минут, а не за пятнадцать!       — Да это потому, что у них тесто остается сырое и сыр не до конца плавится! — хозяин пиццерии перешел на крик, эмоционально доказывая свою точку зрения.       Пока двое мужчин ссорились, Гинсу, подбираясь все ближе и ближе к корке, почувствовал нечто странное. Что-то резко стало не так. Замедлив челюсти, Гинсу огляделся. Ничего не изменилось, обстановка была примерно такой же, как и минуту, пять назад. Что же это? В относительно раннее время людей на улице почти не было, те, кому нужно было на работу, уже на ней, а кому на работу было не нужно — еще наверняка предпочитали немного поспать. Из прохожих была только женщина, неспешно прогуливающаяся в наушниках с мужчиной под руку. Они о чем-то тихо беседовали, любуясь видами по сторонам…              — Приготовиться… внимание, стрелять на поражение! За исключением цели, устранить всех — до единого!       Двери лифта открылись, и тихое пространство, спокойствие которого слегка разбавил лязг раздвигающегося металла, разорвала автоматная очередь. Закричали люди, грохота автоматов стало еще больше. Отряд вооруженных людей быстро двинулся по коридорам, стреляя в каждого встречного человека, в том числе и в тех, кто пытался куда-нибудь сбежать. Беглецы получали порцию свинца прямо в спину и падали на живот, умирая, вероятно, еще до приземления. Нападающие не экономили боеприпасы, не стесняясь, в том числе, и давать контрольный в голову. Поворот, очередь, прямо по коридору, кто-то выбежал из кабинета, очередь, перезарядка, снова прямо, поворот, кто-то целится! В укрытие, выглянул, очередь, спрятался, переждал вражеский огонь, снова выглянул, меткий выстрел, есть попадание. Вышел, выдохнул, быстрым шагом вперед, вперед, вперед! Нельзя останавливаться, времени мало, черт, главное, не пропустить нужное лицо! Не дай бог кто-то нажмет на курок в человека, в которого не надо! Нет, все будет в порядке. Они настоящие профессионалы и отработают как положено. Мужчина с легкой залысиной, лет под сорок. Очередь. Голова взорвалась, как тыква, и он рухнул наземь. Плевать. Женщина, какие у нее взъерошенные волосы! В очках, нет, не она, очередь. Пули пронзили грудь, ахнув, она попыталась устоять на ногах. Еще очередь, очки разбились, осколки посекли лицо, но она уже этого не почувствовала. Мертва. Идем дальше. Вход в кабинет, выбил дверь ногой, стекло разлетелось, кто-то закричал. Женщина, слишком старая, не объект. Пули перебили колени, крича, упала на пол, товарищ за спиной добил ее, прорезав шею и щеки. Осмотреть помещение, кто-то может прятаться. Дежурная комната, закрыта. Удар ногой, не поддается. Еще удар, и еще. Замок треснул. Последний рывок, дверь срывается с петли и влетает в комнату. Раздается очередь из темноты. Чувствую, как жгучая боль разливается по телу. Ноги подкашиваются. Я ранен. Падаю в сторону, на мое место сразу встает товарищ, дает ответную очередь. Из дежурки раздается крик девушки. Значит, огонь достал противника. Боль окутывает меня. Опускаю глаза. Крови не вижу, бронежилет спас, но, возможно, будут нехилые синяки. Товарищи выводят из комнаты брыкающуюся девушку. Молодая, да, красивая. Точно, это она. Объект у нас. Да, мы отлично справились. Ох, как же больно. Глаза сами закрываются. Подбежал наш медик, что-то спрашивает. Не могу разобрать ни слова…              Гинсу упал на колени, извергая из желудка все ранее съеденное. Пицца, яичница, сок — остатки того, что не успело еще перевариться, оказались на пыльном черном асфальте. Отброшенный в сторону кусок пиццы расплылся горячим сырным пятном.       — Черт подери! — воскликнул клиент пиццерии, отшатываясь от внезапно появившегося из ниоткуда блюющего мальчика.       — Ох, сынок, что с тобой?! — взволнованно спросил хозяин пиццерии, глядя ошарашенными глазами.       Гинсу потерял контроль, и его влияние на окружающих людей спало. Те прохожие, что были поблизости, само собой, обратили на него внимание. В том числе и парочка, привлекшая внимание мальчика. Мужчина, увидев корчащегося ребенка, сразу изменился в лице. Ведь он понимал, кого видит. Он не один день изучал лицо объекта сто восемь, который им было необходимо отыскать.       — Нет, нет, нет… — переходя на плач, шептал себе под нос Гинсу. — Я не хочу в это верить… они все… до единого… Шарина!       Мужчина, мягко, но быстро освобождаясь от объятий своей женщины, потянулся рукой к телефону, сразу же набирая номер.       «Наконец-то мы нашли его. Нельзя упустить! Ни в коем случае!»       Тело пробирала дрожь. Потрясение, нахлынувшее на Гинсу, полностью лишило его почвы под ногами. Тяжело было думать, тяжело смотреть, тяжело даже дышать. Только читать мысли человека, принимавшего участие в уничтожении всех, кто был хоть сколько-нибудь важен для него, легко.       — Кто-нибудь, ну же, позвоните в скорую! Неужели вы не видите, что ребенку плохо?! — продолжал кричать Жора-хозяин, рукоплеща своим словам.       Посетитель пиццерии, видимо, потеряв всякий аппетит, предпочел покинуть свое место, словно предчувствуя плохую развязку. А именно такой она и обещала быть.       Агенту оставалось нажать последнюю кнопку, когда всё его тело оказалось парализовано. Каждая мышца напряглась так, что начала вызывать страшную боль, напоминающую судорогу. Только эта судорога проходила сквозь все тело и усиливалась со временем, не успокаиваясь. Собравшись с силами, Гинсу, не вставая с коленей, выпрямился, вытер рот футболкой. И нырнул так глубоко в память, как только мог.              Поступила красная команда. Это плохо. Давненько не было серьезных происшествий. Надежда на спокойную смену не оправдалась. Пришел командир. Снова вещает. Какой же у него унылый голос… Что? Из сверхсекретной лаборатории сбежал объект, который угрожает национальной безопасности? Превосходно, очередной конец света… И почему всем этим ученым не сидится дома? Если бы они не совали свои носы куда не следует, было бы только проще. А в итоге уже в который раз придется подчищать чужие хвосты. Так-так, интересно… Ох, вот как? Полная зачистка, значит. Что ж, видимо, изучали там и правда что-то очень уж секретное. А, обезвредить живой одну девушку? Так, фотография. Красивая, однако. Ну, пока, в общем и целом, вопросов нет. В конце концов, Ведомство устранения Проблем привыкло решать любые возникающие проблемы. На то мы и профессионалы.       Пробираясь через дебри разнообразных воспоминаний, Гинсу выискивал информацию, которая была ему нужна. А знать он хотел как можно больше. И почему он не знал об этом? Почему даже не подумал о том, что будет с людьми, от которых он сбежал? Ни разу он даже не попытался вернуться, чтобы проведать их. Конечно, тогда они бы пытались его остановить, и Шарина в том числе…       Гинсу ощущал капли слез, стекающих по щекам. Шарина. Она же жива? Конечно, жива. Она просто не может умереть. Это невозможно. Да?              Гинсу вышел из памяти этого человека, оставив от его мозга высохшую губку. Когда к нему вернулось восприятие окружающего мира после глубокого погружения в чужое сознание, он стал быстро привыкать к изменившейся ситуации. Девушка, сопровождающая убийцу, визжала, схватившись руками за лицо и глядя на своего спутника. Выражение лица того выражало абсолютный ужас и боль. Глаза закатились, широко раскрытый рот перекосило, слюна густой струей стекала на подбородок, а из глаз лилась алая кровь. Когда Гинсу отпустил его, мертвое тело рухнуло на асфальт, оказавшись в совершенно странной и дикой форме, несвойственной человеческому телу.       — О мой бог! — кричал Жора, не в силах сдвинуть взгляд с убитого на глазах человека.       Хаос постепенно заполнял улицы. Кричащие люди бегали туда-сюда, что-то говоря друг другу, махая телефонами, снимая или кому-то звоня. Гинсу было плевать. Он чувствовал, что внутри что-то сломалось. Некая соломинка, поддерживающая нечто важное. И теперь пропало чувство важности этой соломинки. Поджав губы, Гинсу поднял голову вверх. Чистое голубое небо встретило его надеждой на то, что где-нибудь, подальше от чужих мыслей, он сможет найти подобие покоя. Взмыв в воздух, Гинсу полетел куда глаза глядят. Главное, чтобы подальше от города. Подальше от чужих воспоминаний.