Глава 3: Прямой контакт

Смс пришло глубокой ночью, от незнакомого номера. «Выносливость — тоже форма прочности. Уверен, моей хватит. До завтра. А.Я.» Лина не ответила. Но и не смогла уснуть. Его слова жгли ее изнутри, вызывая то жгучую ярость, то предательское любопытство. Он не просто флиртовал. Он вел охоту. И она, против своей воли, становилась добычей, которая сама металась в его силки. На следующий день в школе она чувствовала себя как на иголках. Каждый шаг по коридору был пыткой — она ждала встречи с ним. И он не заставил себя ждать. Он подловил ее в пустом кабинете физики после уроков. Она зашла туда, чтобы забрать забытый учебник, и услышала за спиной щелчок замка. Обернувшись, она увидела его, прислонившегося к двери. — Лина, — произнес он, и ее имя на его языке звучало как ласка и угроза одновременно. — Нам нужно обсудить твое домашнее задание. Оно было… весьма вольным. Он сделал шаг вперед. Она отступила, пока ее бедра не уперлись в край учительского стола, заваленного конспектами и одним-единственным, забытым кем-то, маятником Ньютона. — Я ничего не писала, — выдавила она, глядя в его бездонные глаза. Ее руки сжали край стола так, что пальцы побелели. — О, написала. Своим телом. Вчера. В автобусе. — Он оказался в сантиметре от нее. Его тепло, его запах окутали ее. Холодный металл стола проступал сквозь тонкую ткань юбки. — Ты думала, я не почувствовал, как ты откликнулась? Как стала влажной для меня? — Отстаньте, — сказала она громче, но голос предательски дрогнул. Он не спешил. Его рука медленно скользнула по ее бедру, туда, где вчера был тот самый контакт. Через тонкую ткань юбки она ощутила жар его ладони. — Прекратите! — это уже был почти крик, полный паники. Она попыталась оттолкнуть его, но его тело было непробиваемой стеной. — Почему? — он наклонился к ее уху, его губы почти касались мочки. — Твое тело хочет этого. Оно помнит мой толчок. Оно скучает. Его пальцы приподняли край ее юбки. Она замерла, парализованная страхом. Ее разум кричал «нет», но ее конечности словно онемели. Где-то в глубине, под слоями страха, шевельнулось то самое знание, что это единственный способ снова ощутить ту огненную полноту жизни. И от этого ей стало еще страшнее. — Вы… учитель, — это была ее последняя, жалкая попытка возвести хоть какую-то преграду. — А ты — моя самая способная ученица, — прошептал он, и его рука резко, властно двинулась вверх по внутренней стороне ее бедра. — Урок сегодня будет практическим. Он резко развернул ее, прижав к столу. Спина больно уперлась в холодную столешницу. Левой рукой он прижал ее запястье рядом с маятником, шарики которого замерли в идеальном равновесии. Его тело тяжело легло на нее сверху, лишая воздуха и воли. — Нет! — крикнула она, пытаясь вырваться. — Пустите! Я… я вызову полицию! Он лишь усмехнулся ей в ухо, и этот звук был страшнее любой угрозы. — Ты получишь свой сонет, — его голос был хриплым. — Строчка за строчкой. Он расстегнул ширинку. Она услышала глухой шелест одежды, а потом ощутила его член, тяжелый, горячий и твердый, упирающийся в ее голую кожу между ягодиц. Он был огромен. Пугающе реальным. Внезапная, отчаянная ярость поднялась в ней. Она рванулась, высвободив руку, и изо всех сил ударила его ладонью по лицу. Звук получился приглушенным, но звонкий шлепок на мгновение оглушил комнату. Это была ошибка. Его глаза сузились до щелочек, в них не осталось ничего, кроме льда. Он схватил ее за запястье, с такой силой, что кости хрустнули, и снова прижал к столу, теперь уже заломив руку за спину. Боль пронзила плечо, яркая и безоговорочная. И вот тогда, в этой боли и полной беспомощности, она наконец поняла. Поняла всю тщетность, всю безнадежность сопротивления. Он сильнее. Он не остановится. И единственный способ прекратить эту пытку — это подчиниться. Сломаться. — Проси, — прошептал он, вводя в нее лишь самый кончик. Боль была острой и жгучей. Она мотала головой, слезы текли по вискам и падали на стол. Она понимала: он не остановится, пока не сломает ее окончательно. Пока не услышит это. Это была не просьба, это была капитуляция. Белый флаг перед врагом, превосходящим ее по всем параметрам. Стук шариков маятника, пришедших в движение от ее борьбы, отстукивал в такт ее бешеному сердцу, словно отсчитывая секунды до конца. — Проси, Лина. — …Войди… в меня… — выдавила она, ненавидя каждый звук, ненавидя себя за эту слабость, за эту сломанную, подчинившуюся часть себя. Это была не страсть, это было уничтожение. Он вошел. Резко, глубоко, одним мощным толчком, разрывая ее изнутри. Она вскрикнула от дикой, режущей боли. Боль тут же сменилась волной чего-то горячего, густого, постыдного. Ее тело, предав ее в самый страшный момент, ответило на насилие волной спазмического удовольствия. Ее стоны стали стонами самоотвращения. Он не дал ей опомниться, начав двигаться с животной, неистовой силой. Каждый его толчок вгонял ее в стол, скрип которого сливался с ее приглушенными рыданиями и равномерным, неумолимым стуком маятника, который теперь отбивал такт их греху. Его рука на ее горле, его горячее дыхание в ее волосах, его член, разрывающий ее на части — все это слилось в один огненный вихрь боли, стыда и предательского наслаждения. Она уже не боролась. Она лежала, глядя в потолок залитыми слезами глазами, и чувствовала, как что-то важное внутри нее ломается, крошится, превращается в пыль. Дикое, первобытное напряжение нарастало внизу живота, вопреки ее воле. Она кончила с тихим, разбитым стоном, ее тело содрогнулось в судорогах, сжимая его внутри себя, и этот оргазм был для нее самым страшным унижением. Он позволил ей пережить первые волны, а затем, с низким рыком, излился в нее, горячим и обильным. Они стояли так несколько секунд, тяжело дыша, его тело все еще прижимало ее к столу. Маятник постепенно замирал, возвращаясь в состояние покоя, будто поставив точку в их безмолвном договоре. Он вышел из нее, и она почувствовала пустоту и липкую, чужую влагу между ног. Он отошел, поправляя одежду. Он не смотрел на нее. Лина медленно сползла со стола на дрожащих ногах. Она не смотрела на него. Она потянула трусики и юбку, чувствуя, как ее пальцы не слушаются. Тело гудело, в памяти вспыхивали обрывки ощущений: боль, стыд, всепоглощающее унижение. Он стоял у окна, глядя на школьный двор. Его спина была напряжена. Он провел рукой по лицу, резким жестом смял лежавший на столе листок с какими-то формулами и швырнул его в урну. Урок был окончен.