Глава 7: Тень надзирателя

Идиллия длилась недолго. Уже через пару дней в школе Лина почувствовала на себе пристальный, недобрый взгляд. Марья Петровна, их классная руководительница и учительница истории. Сначала Лина думала, что ей мерещится. Но взгляд преследовал ее. Он задерживался на ее чуть распухших после ночи с Алексеем губах, когда она пила воду из фонтанчика. Скользил по ее новой, едва уловимой уверенности в движениях, когда она проходила по коридору. Лина ловила его краем глаза — в столовой, когда Марья Петровна якобы случайно оказалась за соседним столиком; в библиотеке, где она неспешно переставляла книги на полке прямо напротив их с Алексеем бывшего «места»; у окна на втором этаже, откуда открывался вид на пустынный школьный двор, где они иногда краем глаза видели друг друга. Это было не просто наблюдение. Это была охота. Лина начала замечать закономерность — стоит ей замедлить шаг у кабинета физики, как из-за угла появлялась знакомая сухая фигура. Стоило ей украдкой обменяться с Алексеем быстрым взглядом перед уроком, как она тут же чувствовала на себе тяжелый, анализирующий взгляд классной. Однажды на большой перемене Лина стала свидетельницей сцены в коридоре. Марья Петровна, взяв под локоток ее одноклассницу Соню, самую болтливую девчонку в параллели, мягко, но настойчиво допрашивала ее: «Сонечка, дорогая, а Лина у нас в последнее время как-то… изменилась, не находишь? Повзрослела что ли. Не было у нее, случайно, каких-то новых увлечений? Может, старше ее?» Соня, польщенная вниманием, тут же принялась строить предположения. Лина похолодела: Марья Петровна искала слабое звено в ее окружении. Позже, зайдя в учительскую за забытым учебником, Лина мельком увидела раскрытый на столе классный журнал. Рядом лежал листок, где аккуратным почерком Марьи Петровны были выписаны даты и время: «янбеков — дополнительные занятия, физика, 16:00-17:30», а через строчку — «л. иванова — отмечена отсутствующей на 6-м уроке, 14.03». И так несколько строк. Она не просто следила — она собирала улики, искала совпадения в их с Алексеем графиках. Они стали осторожнее. Их встречи свелись к минимуму — быстрый обмен словами в пустом классе после всех, когда Алексей якобы задерживал ее для разговора об успеваемости; случайное столкновение в дверном проеме, длившееся на секунду дольше необходимого. Но эта вынужденная осторожность лишь подливала масла в огонь. Каждый такой мимолетный контакт, каждый украдкой брошенный взгляд, полный понимания и общего секрета, становился еще острее, еще азартнее. Они играли с огнем прямо под носом у надзирателя, и от этого игра становилась только опаснее и слаще. Он как-то раз провел ее в пустой кабинет информатики под предлогом помощи с проектом. Дверь они не стали закрывать на ключ — слишком подозрительно. Они стояли в метре друг от друга, и он, глядя прямо на нее, тихо, так, что слышала только она, сказал: — Она ничего не знает наверняка. У нее нет доказательств. Но она ищет. Будь осторожна. Не смотри на меня слишком долго. И она поняла, что он тоже чувствует эту тень. Это знание странным образом сближало их. Они были заодно не только в своей страсти, но и в этой осаде. На следующей перемене Марья Петровна подозвала уже саму Лину. Ее лицо выражало не злобу, а скорее напряженную, строгую озабоченность. Но в глубине глаз Лине почудилось что-то знакомое — тот же отблеск боли, что она иногда видела в своем отражении. — Лина, дорогая, ты как? — начала она, ее рука, прохладная и сухая, легла ей на плечо. — Я заметила, ты в последнее время… повзрослела что ли. Не случилось ли чего? — Она помолчала, ее взгляд стал отрешенным. — Порой взросление приходит к девочкам слишком резко, через большие потрясения. Я сама… в свои годы чуть не наделала ошибок, доверившись не тому человеку. Одна моя подруга… ее жизнь сложилась трагически из-за подобной истории. Слишком поздно мы поняли, что за маской романтики скрывался циничный расчет. Лина похолодела изнутри. В ее тоне не было сладости, лишь тягостное знание и какая-то личная, незаживающая рана. Это была не просто бдительность — это была мания, выросшая из старой боли. — Нет, все хорошо, Марья Петровна, — ответила она, глядя в пол. — Уверена? — наставница наклонилась ближе, и ее запах — пудра и что-то кислое — ударил в нос. — Ты же у нас девочка скромная. Такие, как правило, привлекают… определенное внимание. Со стороны тех, кто сильнее. И пользуется этой силой. Если кто-то тебя… смущает, ты можешь мне рассказать. Я помогу. Я не позволю, чтобы чья-то юность была сломана, как когда-то… Она не договорила, но Лина почувствовала, как по спине бегут мурашки. Это была не забота. Это была миссия. И в ее основе лежала какая-то старая, не прощенная обида. — Никто меня не смущает, — выдавила она, поднимая глаза и встречая ее взгляд. — Все хорошо. Марья Петровна смотрела на нее еще несколько секунд, словно пытаясь разгадать шифр. Затем ее губы сложились в тонкую, неодобрительную ниточку. — Ладно, иди, — вздохнула она, но ее глаза, полные старой боли и бдительности, говорили: «Я за тобой слежу. Я все вижу. И я не позволю тебе повторить чужие ошибки. Я тебя достану». Лина ушла, чувствуя ее взгляд у себя в затылке. Она знала — это лишь начало. Тень сгущалась, и с каждой минутой дышать становилось все тяжелее. Но странным образом, этот страх, эта осада, лишь сильнее привязывали ее к Алексею. Они были двумя преступниками, против которых вела свою тихую войну женщина с призраками из прошлого. И эта война делала их связь только прочнее.