Серия 3. Мать

***

      Я иду и не понимаю, куда я иду.       Я живу и не понимаю, зачем я живу.       Для чего всё это?       Почему я до сих пор жива?       Где же он?       Почему я больше не ощущаю рядом с собой тепла своего сына?       Почему мне настолько невыносимо?       Что это за свет?       — Кто здесь? — я вижу чью-то тень. Чёрная, густая тень. И какая-то нить выходит из меня и направляется к тени. — Эй! Кто ты? — кричу я в пустоту.       Всё погасло. Тени больше нет. Только я и чёрная пустота.

***

      — Так вы и есть скогу? Хм, — невысокий человек в бархатном одеянии с кучей драгоценностей смотрит на Ридобу.       — Да, — отвечает бесцветный человек по имени Ридобу.       — Что-то вы какой-то… Хм, да, впрочем, и неважно. Пройдёмте, — человек в бархате машет рукой Ридобу, и они молча идут вверх по крутой лестнице.       Поднявшись наконец на самый верх башни, человек в бархате тихо шепчет в сторону скогу:       — Послушайте, я совершенно не верю во все эти штучки и совершенно был против, чтобы к нам позвали скогу. Так что, пожалуйста, без глупостей. Знаем мы вашего брата, — скептически сжав губы, проговорил человек в бархате.       Ридобу на это никак не реагирует, только чёрная накидка немного всколыхнулась, но это можно было принять за случайный ветерок.       Открыв дверь, человек в бархате тяжело вздохнув, вошёл, а следом за ним и Ридобу.       — Миледи, как вы и просили, я привёл к вам этого скогу, — на слове «этого» человек в бархате так сильно скривился, словно съел лимон.       — Спасибо, Белибо, ты можешь идти, — тихим властным голосом проговорила миледи.       Белибо хотел было возразить, но говорящий взгляд миледи остановил его.       — Слушаюсь, миледи. Я буду за дверью, — бросив недоверчивый взгляд в сторону скогу, Белибо покинул комнату.       Ридобу стоял по центру, не двигаясь и почти не дыша. Серые глаза смотрели на женщину, которую человек в бархате, называл миледи.       — Вы же скогу, лекарь по душам, верно? — по-прежнему в голосе миледи звучали властные ноты.       Ридобу посмотрел на неё и только молча кивнул.       — Что я только не предпринимала. Но всё без толку. Я звала множество травниц и травников, но никто не смог мне помочь. Последний травник только сказал, что мне нужно обратиться к скогу. Мы искали вас около трёх месяцев, — тут взгляд миледи становится ледяным, и она добавляет:       — Надеюсь, наши труды того стоили, — на этом она замолкает, прикрывая глаза.       — Как давно? — впервые заговорил Ридобу.       Женщина вздрогнула — голос скогу был никакой, именно так, словно ты опустил голову в воду и попытался заговорить, но ничего не услышал.       — Что вы имеете в виду? — раздражённо отвечала она.       — Как давно тебе снятся сны о ребёнке и женщине? — спросил он у неё, по-прежнему оставаясь без движения и не дыша.       Глаза миледи округлились.       — Я ничего не говорила вам про сны! — резко, почти гневно, бросает она. — Вы здесь не для этого! — она встала. Её поза выражала негодование. — Белибо! — крикнула она громко. — Белибо! — дверь открылась и в комнате появилась голова с редкими волосами. — Отведи скогу в комнату для гостей, — сказав это, она опустилась снова на кресло так, словно все силы её покинули.       В комнате, когда Ридобу шёл к выходу, то встретился взглядом с двумя пустыми глазницами, которые смотрели на него с потолка.       — Здравствуй, — без слов проговорил Ридобу и вышел.

***

      — Ридобу, давай я сожру ту тварь? — яркий язык выглядывал из зеркала, которое стояло рядом с окном в гостевой комнате, в которой должен был остаться Ридобу на эти три дня.              — Вы сказали, что вам нужно три дня, это точно? Вы настолько уверены, что справитесь? — с сарказмом говорил Белибо, когда шёл показывать комнату для гостя. — До вас тут было столько мастеров и все, как один опростоволосились, — всё продолжал злословить Белибо. — И чего вы всё молчите? — он посмотрел на Ридобу, но тот будто бы и не слышал его. — Чёрт с вами! Ужин в девятнадцать часов, вам занесёт Одо, — человек с залысиной ещё раз бросил презрительный взгляд в сторону скогу и ушёл.       — Тебе бы только сожрать кого-нибудь, — отвечал Ридобу ярко-красному языку.       — Так ты что, собрался тут три дня быть? — удивилась пасть без тела.       Но Ридобу и языку не стал ничего говорить, а только сел на кровать и закрыл глаза.       Когда свет погас в глазах, Ридобу развернул ладони, и вот уже глаза, что были такими серыми на лице, засверкали красным огнём на ладонях. И этот бесцветный человек встаёт и дотрагивается до стены.       Тихий плач-стон отдался гулким эхом и вошёл в тело серого человека.       — Вот оно, значит, как, — прошептал он себе под нос.       — Что, что ты там узнал, Ридобу, расскажи, — стал канючить ярко-красный язык с бесформенной пастью.       Ридобу развернулся, протянул руку к языку, что превратился в чёрную тень, с тысячами красных глаз, накинувшись на Ридобу, они вместе исчезли.

***

      Сегодня в который уже раз ко мне пришли. Но я не собираюсь отдавать им его. Мой драгоценный, мой самый дорогой на свете человек — мой сын.       Они говорят, что мой сын больше не здесь. Они говорят, что вся комната пропахла гнилью.       Да что они вообще знают?       Я та, кто родила его. Я та, кто воспитала его. Я та, кто любила его больше жизни.       Почему, Зео, ты оставил меня?       Я держу на руках тело своего сына. Он уже начал гнить. Но я этого не замечаю. Он по-прежнему для меня самый красивый. Его светлые глаза всегда так радостно блестели, когда я его звала. Его мягкие волосы так нежно прикасались к моей руке. Мой маленький мальчик, где ты сейчас?       Ничего не помогло. Ни мои деньги, ни вся та власть, что была у меня. Ни один врач не смог вылечить Зео, никто не знал, что с ним. Он просто угасал. Каждый день жизнь уходила из него.       И я смотрела на это. Смотрела в его ласковые глаза. Слышала, как он говорил: «Мама, я не хочу уходить».       Но я ничего не смогла сделать. Ни одна сила мне не помогла.       Когда-нибудь и я умру? Но зачем же ждать этого момента? Я не хочу жить без моего сына.       Взяв на руку тело сына, я наступаю на пол. Я кружу по комнате с ним на руках, тихо напевая колыбельную.       Он такой лёгкий, совсем невесомый. Ему было только тринадцать лет. Почему кто-то решает, что человек должен так рано уйти?       Я кладу своего сына на кровать, беру простыню, заматываю её на шее и иду в сторону двери.       Открыв её, я подхожу к лестнице, привязываю край простыни к перилам и, в последний раз произнеся имя сына, прыгаю вниз.

***

      Чёрная нить бежит по моим рукам, она хочет добраться до моих мозгов. Схватив за край, я отпускаю её в море чёрных нитей.       Шагнув в тёмную воду, я снова оказываюсь в комнате для гостей. Моё серое тело лежит на полу, и я, ещё немного полетав, погружаюсь вновь в него. Беру простыню и говорю:       — Лгибдо, мы здесь не задержимся на три дня, — открываю дверь, выхожу в мрачный каменный коридор.       Я иду, и следом за мной летит чёрная тень.       Дохожу до лестницы. Это не та лестница, что была в видении, но разницы особой нет.       Простыня была иссиня-чёрной. Повязав один край на свою шею, второй я перевязываю вокруг мраморной балясины и, шагнув в печальное прошлое матери, несусь стремительно вниз.       Шейный позвонок хрустнул, и, если бы у меня была кровь, то она стала бы течь.       Я жду.       Наверное, прошла вечность. Сердце, которого у меня не было, плакало.       Наконец-то появились чёрные пустые глаза. Они смотрят на меня, и слёзы, что должны были быть там, появляются в моих глазах.       — Ненавижу!!! — крик, полный боли, вырывается из нутра этих трагично-пустых глаз.       Я плачу, смотрю на мать, что так сильно страдала, смотрю на себя, что так и не смог простить себя и вырвал с кровавыми кусками эту свою часть.       Так я и висел — плача и смотря на неё.       Сколько прошло, я не знаю, я никогда не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы забрать свои части.       Но вот уже рассвет забрезжил на ступенях этой гробовой лестницы.       Иссиня-чёрная простыня треснула, и нить, что держала меня, в конечном счёте порвалась, и я свалился на каменный холодный пол.       Лежа звездой, я слышал смех Лгибдо.

***

      Утром я стал собираться.       Меня заметил человек с залысиной и, резко крутанувшись на месте, помчался в мою сторону.       — Вы что же это, уже уезжаете? — возмущённо прикрикнул он.       Я не стал ему ничего отвечать и просто прошёл дальше.       — А запах? — не унимался он.       — Его больше нет, — отвечал я.       — Что??? — глаза человека в новом бархатном одеянии округлились. — Подождите! Я должен проверить, — и он помчался в сторону лестницы.       — Что ж, Лгибдо, мы здесь закончили. Пора дальше идти, — я накинул чёрную накидку и зашагал к выходу.       Внизу меня ждала миледи.       — Господин скогу, откуда вы знали про мой сон про мальчика и женщину? — спросила она у меня, совершенно бледная и уставшая.       — Вам больше не будет сниться эта женщина. И запаха гнили, что преследовал вас в тех комнатах, больше не будет. — отвечал я миледи.       — Господин скогу, — она схватила меня за руку, — я не понимаю, но мне кажется, что мы с вами встречались. Но я даже не могу себе представить, где это могло быть. — печально сказала она, опуская мою руку.       Я стал тихо напевать колыбельную, которую когда-то пел для своего любимого сына.       — Миледи!!! Запах исчез! — кричал человек с драгоценностями. Добежав до миледи, он стал размахивать руками, показывая, что в них лежит часть позвонка.       — Что? Откуда это кость здесь? — удивляется миледи, но когда она оборачивается, хотя спросить у скогу, то на месте, где он стоял, больше никого нет.

***

      — Ридобу, а это тебе как повезло! — говорит голос откуда-то из ниоткуда. — Не каждый день ты встречаешь свои части. Что ж, плюс один к твоим частям, — зловеще проговаривает голос.       Но человек, у которого была тень с рогами, ничего на это не отвечает.       — Куда дальше? — спросил голос Лгибдо.       — Прямо, — и человек с чёрным плащом и голос из ниоткуда пошли по дороге в сторону леса.