Серия 7. Ирисы

      «И зачем я вообще поехал сюда? — так думал я, когда автобус подъехал, и я сел в него. — Жуткое, ужасное место!» — всё не переставал я мысленно дрочить на своё недовольство.       Глупая Эбиса рассказала, что тут обитают призраки, духи! Ага, как же! Просто пять часов пиликал сюда, а в итоге что? А ничего! Просто по нулям. И ещё этот чёртов автобус, которого я прождал целый час. А уже почти ночь! И единственные, кого я тут могу встретить, так это толстый водитель автобуса и какая-то старуха.       Я никак не мог перестать злиться. Как вообще я мог в это поверить? Я вообще в своём уме?       Сидя у окна, я достал свой розово-грязный блокнот, который мне подарила моя младшая сестра, и стал записывать события сегодняшнего дня.       Я писал, пока шум не вынудил меня оторваться от своего занятия.       В автобусе оказались ещё пассажиры, которых я даже не заметил. Три парня: высокие, здоровенные, явно какие-то хулиганы, и одна девушка. Такая она была, знаете, худая, щуплая, даже дохлая, скорее.       Длинные синего цвета волосы, глаза водянистые, далеко посаженные, мелкие черты лица. От неё веяло какой-то смертельной усталостью, словно она работает в издательстве уже лет двадцать — спит там, ест, дружит с коллегами и никогда не отдыхает.       И эти три бойца стали приставать к ней.       Я не то чтобы как-то посчитал её некрасивой, ведь, как говорится, на вкус и цвет… Только вот она была уж слишком странной.       И помимо внешности у неё было ещё странное поведение.       Ужасный день, и ужасно, что я вообще сел в этот чёртов автобус.       — О-о-о, мой дорогой, — проговорила эта девушка самым обычным, пресным голосом, какой я вообще когда-либо слышал в своей жизни. — Давно не виделись, — и она плюхнулась ко мне на колени.       — А ну, слезь с меня! — с отвращением сказал я, пытаясь отцепиться от неё.       — Ребятки, увы, но я уже занята, вот мой кавалер, — эта ужасная девушка оказалась очень клейкой, и как бы я ни старался, никак не мог её скинуть со своих ног.       Тогда я решил встать.       Я занимался спортом, с детства ходил на дзюдо, никогда не был трусом, и эти трое парней не вызвали во мне страха, скорее раздражения.       Так же, как и эта девица.       — Слышь ты, твоя девица своровала у нас деньги, — проговорил один из этих совершенно неразличимых друг от друга парней.       — Украла? — она захихикала. Смех у неё был мерзкий. — Я просто взяла, я никогда ничего не краду, а просто беру, что хочу, — проговорив это, она увернулась от руки парня, который ей кинул предъяву, и, спустившись по лестнице, вышла на остановке.       Я даже не понял, как это произошло. И не заметил, как мы остановились. Чудеса какие-то.       Парни выглядели тоже удивлёнными.       Они втроём повернули ко мне головы и хотели уже протянуть свои руки, но я также отмахнулся и успел выпрыгнуть из уже закрывающихся дверей.       На улице я стоял и смотрел вслед уходящему автобусу. Три парня смотрели на меня из окна и улыбались. Один показал жест: провёл большим пальцем по горлу и засмеялся.       Дрожь прошлась по телу. И зачем я вообще попёрся сюда? На улице ни зги не видно: ни фонаря, ни ларька, вообще ничего не было. Кругом какой-то темнющий лес и дорога.       Девушка тоже куда-то подевалась.       — Эй! — крикнул я в темноту. — Тут кто-нибудь есть? — жуть, место какое-то очень пугающее.       Хм, а я ведь хотел найти призраков. Пожалуйста, получайте. Не призраки, но местечко располагает к встрече с ними.       Я услышал какой-то звук и заметил движение.       Замерев, я стал присматриваться. Глаза уже привыкли к темноте, и я смог, наконец-то, разглядеть какую-то фигуру.       — Эй! Это же ты! — я решительно отбросил свой животный страх и пошёл в сторону этой фигуры.       — Стой, красавчик, — позади себя я услышал голос девицы из автобуса.       Обернувшись, я замер. Мне хотелось убежать, но тело перестало слушаться. Что за чёрт!       — Ты чего тут забыл? Небось, призраков искал? — девица стала подходить ко мне, а я по-прежнему не мог и пальцем пошевелить. — А что будешь делать, когда найдёшь? — она подошла ко мне вплотную и, встав на носочки, приблизилась своим лицом ко мне и стала облизывать мою шею. — Вкусно… — стала она шипеть.       «Твою мать!» — она и есть призрак. Мне становилось страшно.       — Я не призрак, — проговорила она и коснулась зубами моей шеи.       — Не трогай меня! — мне хотелось крикнуть как-то более уверенно, но получилось сипло и испуганно.       — Ты меня боишься? Ха-ха-ха, — она стала смеяться своим неприятным смехом. — А в автобусе ты посчитал, что я не то чтобы страшная, но так себе, — она снова стала смеяться, но уже перестав лизать и кусать мою шею.       — Кто ты такая? — мой голос по-прежнему дрожал. — И почему я не могу двигаться?       — А не надо было меня скидывать со своих колен, — она захихикала и, встав передо мной, стала загибать свои пальцы в обратную сторону.       Выглядело это жутко и неестественно.       — Что тебе от меня нужно? — мой голос наконец-то вернулся ко мне, но способность двигаться — нет.       — Ничего, это же тебе что-то нужно было. Это же ты пришёл сюда, — согнув все пальцы, я увидел на её ладони рот. Чёрный рот с красным языком и рядом острых зубов.       — Ты меня сожрёшь? — чёрт, ну зачем, зачем я поехал сюда? Нахрена мне надо было проверять то, что сказала Эбиса?       — Нет, — убрав свою зубастую руку, она села на землю. — Следующий автобус будет через полчаса. Подождём, — и она застыла. — Ты тоже садись, — она махнула головой, приглашая сесть рядом с ней.       — Я не могу двигаться, — сказал я ей.       — Конечно, не можешь, — как ни в чём не бывало ответила она.       — Так как я тогда сяду? — удивился я.       — И правда, как? — она округлила свои и так не самые маленькие глаза и стала похожа на страшную рыбу. — Давай так: отгадаешь, кто я, и ты сядешь на автобус, а нет, то… — она улыбалась и стала ещё более пугающей, чем была.       — Если не угадаю, то что? — со злостью сказал я, хотя был совершенно не в том положении, чтобы выказывать своё непочтение странной девице.       — А чтобы ты хотел? — она наклонила свою голову набок, и я увидел, что её голова не до конца была прикреплена к шее.       «Мне пиздец, она точно меня сожрёт», — хотелось плакать, но я не стал.       — Я хочу встретить свою любовь, ещё хочу свой дом и нескончаемый поток денег, — выпалил я и, к своему удивлению, начал двигаться.       — Любовь хочешь? — казалось, она была крайне удивлена. — А зачем тогда ты сюда пришёл? — из её шеи стала течь струйка крови.       — А ты что, не хочешь встретить свою любовь? — я решил попробовать наладить дружеский коннект с этой непонятной девицей.       — Ты ещё не угадал, кто я. У тебя есть, хм… — она посмотрела на меня, а потом снова её губы растянулись в жуткую улыбку, — у тебя есть одна попытка.       — Ты не призрак, не привидение. У тебя почти что оторвана голова, и на ладони рот. И пальцы твои гнутся в другую сторону. Ты хрен пойми что! Откуда я могу знать, кто ты? Вот ты знаешь, кто я? — может быть, это поможет, кто ж её знает, может, она любит болтать.       — Ты скогу, который просто подзабыл кое-что, — из её руки снова показался ярко-красный язык.       — Скогу? Кто это? — я смотрел на неё, и моя голова понемногу всё больше и больше начинала болеть.       — Это ты. А теперь раз-два-три, — она встала, и её синие волосы стали расти, полностью покрывая её тело, и вот уже нет её, только синяя накидка, из которой торчит ярко-красный язык.       Резко появившись передо мной, она заглотила своим зубастым ртом меня, и я провалился в сон.

***

      — Лгибдо, неужели я действительно ищу любовь, дом и деньги? — лёжа на полу в своём новом доме, я тёр стёртый рог и смотрел в потолок.       — А чего ты тогда так долго не мог узнать меня? — послышался голос Лгибдо из-под кровати. — Ты меня испугался?       — Хм, испугался? Тогда казалось, что да, но чем дольше я там был, тем становилось никак. Всё равно. Вроде мысли были, что умру, и что мне страшно, и надо себя спасать, но в целом было всё равно, — отвечал я Лгибдо, повернув свою голову по направлению кровати. — А почему девушка с синими волосами? — спросил я у него.       — Потому что ты когда-то её любил. Поэтому ты и сказал, что хочешь любви, — Лгибдо сегодня был добрый, поэтому и отвечал мне подробно вместо своего обычного смеха.       — Любил? Что такое любовь? — повернувшись набок, я уставился на ярко-красный язык под кроватью.       — Любовь? — ярко-красный язык стал округляться, давай мне понять, что он тоже не знает.       — Лгибдо, мы же с тобой живём давно и где только не были. Почему тогда помним почти всё, а при этом ничего не ощущаем? — пальцем я стал рисовать круги по полу.       — Мы же не люди. Нам это не надо. Ты же хотел стереться. Если будешь чувствовать, то не получится, — язык Лгибдо удлинился и присоединился к рисованию кружков рядом с моим пальцем.       — Помнишь Икаруса? — я стал трогать его ледяной язык.       — Угу.       — Она хотела жить. Моя часть хотела жить. Значит, я всё же могу чувствовать, — снова перевернувшись на спину, я теперь уже в воздухе стал рисовать круги.       — Она — да, но не ты, — отвечал он так, словно какой-то чёртов дзен-буддийский монах.       — Ты чего так отвечаешь? — если бы я мог испытывать раздражение, то я бы его сейчас испытал.       — Ридобу, ты знаешь, что с твоими темпами ты никогда не сотрёшь свою историю. Ты слишком дотошен, слишком тщательно прокручиваешь всё внутри. До миллиметра, — Лгибдо сегодня однозначно был в хорошем расположении духа.       — Это же не первый раз, Лгибдо, — я потёр свой третий глаз.       — Не первый? — снова язык Лгибдо образовал колечко.       — Не первый. Я так уже четвёртый раз делаю. Ты тут просто недавно, а я уже очень давно. И если я не буду всё тщательно делать, то я так и буду постоянно возвращаться.       — Четвёртый раз? А я думал, что ты совсем несмышлёныш, — язык Лгибдо стал меня дразнить, и затем он резко рассмеялся.       — Кихельрона раньше не было. Он недавно появился. Вообще, каждый раз по-другому. Тут так часто меняют всё, поэтому я и зависаю так долго, — Лгибдо молчал, видимо, его хорошее настроение прошло. — Лгибдо, ты хочешь снова стать человеком?       — Хм, хочу ли я? — язык Лгибдо стал делать форму зигзага. Гибкий он у него был. — Не знаю, пока мне и тут хорошо. Зачем мне снова быть человеком?       — Зачем? Да уж, хороший вопрос. Наверное, только когда ты человек, ты можешь хотеть любви, дома и денег, — закрыв свои глаза, глаза на моих руках тут же проснулись. — К нам гости, — сказав это, я поднялся и принял свой человеческий вид.       — Доктор Скогу!!! — Лгибдо стал смеяться так, что задрожал весь дом.

***

      — Вы же мне поможете? — напротив меня сидела женщина лет семидесяти. В чёрных очках, с синими волосами. Она была полной и высокой. Руки были покрыты морщинами, но чашку с чаем держали уверенно.       — Мадам Глою́н, судя по вашему рассказу, там нет призраков, там просто какой-то человек развлекается, — наблюдая за этой женщиной, я пытался родить в себе хотя бы одно чувство.       — Нет, господин доктор, я более чем на сто процентов уверена, что там что-то потустороннее, — женщина действительно была уверена, только я вот не ощущал от неё ничего, что могло бы хоть на один процент подтвердить наличие призраков.       — Я могу пойти с вами, но против людей, боюсь, я бесполезен, — она тут же закивала головой и, встав, сказала, что мы можем прямо сейчас и пойти к ней в дом.       На улице стояла жаркая летняя погода. Я шёл по улице вдоль красивых частных домов. Мой новый город, где теперь я живу. Один звук из моего имени ушёл. И я решил, что пора не бежать от своих человеческих частей, а идти прямиком к ним.       Отдав свои нити части, которая хотела жить в людском мире, я осознал, что хочу чувствовать. Как-то я всё это время неверно понимал себя и функции этого мира.       Я помнил свои жизни, но я не мог их прочувствовать. И что толку, что я всё стираю? Написал, стёр, а дальше что?       Сегодня я стёр память, что я скогу, и погрузился в мир себя-человека. И оказалось, что я боюсь. Что я хочу найти любовь. И вообще, я хочу дом.       Немного странно, когда я скогу, и совсем не странно, когда я человек.       Но не в этот раз. Я пока ещё хочу оставаться скогу. Ходить по мирам, смотреть истории, забирать или отпускать свои части. Встречать других таких же, как и я. Пытаться понять Лгибдо, пытаться понять себя.       Пытаться почувствовать что-то к мадам Глоюн.       Так мы и дошли до её огромного особняка, окружённого зелёной изгородью. Пройдя через калитку, мы очутились в цветистом саду с разнообразными запахами.       Будь я человеком, мне было бы вкусно и приятно, но я был скогу, а посему мне было никак.       — Господин доктор, сколько вам лет? — спросила у меня мадам Глоюн.       — Тридцать, — назвал я ей цифру, которая была у меня в моих бумагах.       — И что же, вы совершенно одиноки? — мадам Глоюн оказалось женщиной, которая интересуется моей личной жизнью.       — Отчего же, мадам Глоюн, у меня есть я, — ответил я и остановился.       Да, тут не было призраков. Тут было кое-что другое.

***

      Открыв глаза, я пошла к выходу. Давно уже у меня не было разрешения на выход. Но вчера отец сказал, что я могу выйти.       У меня был ключ, которым я открыла замок на кандалах и, убрав его обратно в карман, я стала подниматься по лестнице.       Мне было уже много лет, я была взрослой. Но в семье меня воспринимали не так, как я хотела бы.       Я любила отца. Но отец меня не любил. Также меня не любили мои братья и мои сёстры. Моя мать тоже меня не любила.       Сколько себя помню, я всегда жила в подвале. Но у меня были особые дни, когда я могла выйти.       Я их так называла — особые дни. Но на самом деле это были не особые дни, а дни повышенной боли.       Да, именно так.       Воспитательные действия, которые совершал мой отец в отношении меня. После этого я могла не возвращаться, но я всегда возвращалась.       Наверное, это была неправильная привязанность. Быть с теми, кто тебя не любит. Даже так, с теми, кто не считает тебя человеком.       Но это я понимаю сейчас, сидя в своей комнате на втором этаже.       А тогда я верила, что я могу найти любовь своей семьи.       Тысячи крюков были вшиты в ткань моей души. Любое движение причиняло адскую боль. Было невыносимо слышать в свой адрес всё, что угодно. Ласковое слово, которое я слышала очень редко, порой било хлеще кнута. Хлеще удара о батарею. Хлеще чем, когда тебя привязывают за руки, за ноги, и ты ждёшь, когда каждый член твоей семьи надругается над тобой: прокалывая ножом части тела или прожигая огнём.       Выплюнув очередной зуб и получив двадцать ударов розгами по лицу, отец сказал, что я могу катиться куда угодно. Чтобы духу моего в доме не было.       И я укатилась.       В лесу, где мы жили, не было никаких других людей. Я видела только свою семью. Но, когда выходила в лес, то встречала других людей. Наблюдала за ними, но никогда не подходила близко.       Когда через тридцать дней я нагулялась, я вернулась в дом. В лесу мне нравилось, лес был моим домом. Почему же я там и не осталась?       Хороший вопрос, но ответа я не знаю. Что-то меня всегда тянуло в дом моей семьи.       Мне было больно, но я шла и оставалась там.       Так было и в этот раз. Дойдя до старого дома, я шла в направлении подвала. Но подвал был заперт.       Я услышала какие-то звуки, похожие на плачь.       Там кто-то есть?       Я была удивлена. Ведь только я там и была всегда.       У меня не было ключа, и я пошла в дом. В доме сидел отец. Когда он меня увидел, то почему-то улыбнулся. Обычно, когда я возвращалась, он меня избивал, но сейчас он просто сидел и улыбался.       — Будешь следить теперь за пацаном, который в подвале, — сказал он и бросил в мою сторону ключи.       Подняв с пола ключи, я пошла к подвалу.       Старый, погнутый ключ, как родной, вошёл в замочную скважину. Три поворота — и вот уже дверь открыта.       В подвале было темно, но я знала его лучше, чем своё тело. Мне не нужен был свет, я уже давно хорошо видела в темноте. Но тот, кто сидел там, не видел в темноте так же хорошо, как и я.       — Кто тут? — послышался детский голос.       — Я, — отвечала я.       — Кто ты? — это был ребёнок. Я точно знала, что ребёнок, так как мать рожала детей часто, и я их иногда нянчила.       — Я — это я, — у меня не было имени. Поэтому я не знала, что ещё добавить.       — Где я? Где мои мама и папа? — голос ребёнка звучал тихо, но я явно расслышала звуки плача.       — Я не знаю. Тут только мои отец и мать. Почему ты тут? — спросила я у него.       — Я не знаю. Когда я открыл глаза, то уже был здесь, — ребёнок зашевелился, но не сделал попыток подойти ко мне.       — Обычно я тут живу, этот подвал — мой. Мне отец сказал, чтобы я тебя сторожила. Ты хочешь сбежать? — я решила подойти к нему.       — Я не хочу здесь быть. Я хочу домой, — сев рядом с ним, я хотела протянуть к нему руку, но он отпрянул.       — Ты меня не бойся, я не буду тебя трогать. Только вот моя семья может что-то с тобой сделать. Тогда будет очень больно. Но я точно тебя не буду трогать, — пообещала я ему, но он от моих слов только сильнее стал плакать и вжиматься в стену.       — Я хочу к маме, — слышно было, как он говорил эти слова, но скорее себе, чем мне.       — К маме, говоришь? А почему ты хочешь к ней? Почему ты хочешь вернуться домой? — мне стало интересно, почему он хочет вернуться. Я тоже всегда хотела вернуться, но я не могла понять, почему. Может быть, он мне объяснит.       — Потому что дома хорошо. Дома мама, она добрая и меня любит. Дома Тоби, это моя собака. — на слове «собака» он остановился и стал ещё горше плакать.       — Любит? Что такое любит? — спросила я у него. Что это за слово такое, я ни разу его не слышала.       Мальчик перестал плакать, и я в темноте увидела его бледное лицо, которое смотрело на меня.       — Любит — это когда о тебе заботиться и дарят подарки, а ещё когда тебе страшно, то мама приходит и становится не страшно. А папа учит кататься на велосипеде. А Тоби ластится, когда хочет гулять или есть, — мальчик подробно перечислял, что значит такое это «любит».       Моя мама меня не любит. А я хочу о ней заботиться и приходить, когда ей страшно. А отец меня не учил кататься на велосипеде. Я сама научилась, когда все уходили, я выбиралась из подвала и училась кататься.       Теперь я знаю, что такое «любит».       — Тебя как зовут? — спросила я у него.       — Мило, — сказал он и стал приближаться ко мне.       — Ты меня не бойся. Я тебя не трону, — но когда он приблизился, то глаза его расширились от ужаса, рот исказился в гримасе, но крик так и не сорвался. — Ты меня не бойся. Я тебя не трону, — повторила я снова и легла на кровать рядом с ним.       Он почти не дышал. Я видела себя в зеркале. Я знала, как я выгляжу. Я была не похожа на свою семью. У меня была огромная, вытянутая голова, близко посаженные глаза. Носа у меня не было, рот был кривой, а зубов моих становились всё меньше и меньше. Жидкие волосы, и правая сторона лица была полностью обожжена.       Мать постоянно называла меня уродкой. Меня называли уродкой. Но я чувствовала, что это не моё имя, и мне не хотелось, чтобы меня так звали.       Иногда я что-то читала. Когда ещё была очень маленькой, то мой старший брат научил меня читать. Он был первый и последний, кто в семье ко мне относился не так, как все, но его загрыз медведь.       И вот сейчас я лежала, а рядом со мной лежал мальчик, который был напуган.       Завтра надо будет его освободить. Засыпая, я думала, что мне надо тоже уйти от моей семьи к такой маме, которая придёт, и мне станет не страшно.       Утром резкий голос отца позвал меня:       — Уродка, мы уезжаем, ты следи за пацаном, — отец плюнул в мою сторону и пошагал к машине.       Наверное, он думал, что я, так как всегда возвращаюсь, то и сейчас буду себя вести так же.       Я бы и продолжила себя вести так же. Но мальчик занял мой подвал. И сказал, что такое любить.       Когда они все уехали, я пошла к подвалу, открыла дверь и позвала мальчика.       — Мило, пошли, надо тебе вернуться домой.       Мило сидел в углу и выглядел по-прежнему испуганным.       — Мило, я тебя не трону, но моя семья тронет тебя, поэтому надо сейчас возвращаться к себе домой, я тебя потом не смогу тогда проводить.       Мило вскочил и подбежал ко мне.       Он сторонился меня. Но всё же шёл рядом.       — Мило, я только внешне пугаю, а внутри я не пугаю. Я книжки люблю читать, и ещё я умею кататься на велосипеде. И один раз я убила медведя. Так что можешь не переживать, если мы встретим медведя.       — Ты убила медведя? — глаза Мило округлились. — Как ты смогла? Расскажи! — Мило уже не выглядел таким испуганным, как раньше.       — Это было два года назад. Я тогда в лесу гуляла. Обычно я, когда гуляю, ношу с собой топор, он у меня и сейчас есть. И вот тогда я и встретила его. Он был ростом два метра, огромный такой. Но я быстро поняла, что нужно делать, и, прицелившись, кинула в него топор. Он чётко попал ему в голову. Я тогда его притащила домой. Тогда меня похвалили.       Когда я это произносила, я задумалась о том, что медведь был тяжелее и сильнее отца. Но почему-то медведя я смогла убить, а отца не могу.       — А ты не испугалась? — Мило совсем перестал меня бояться и шёл очень рядышком.       — Не-а. Это же был всего лишь медведь, — когда я это произнесла, внутри меня что-то сильно заболело.       А потом из моих глаз стали течь слёзы.       — Ты почему плачешь? Тебе медведя жалко? — Мило схватил меня своей маленькой ручкой и стал гладить по руке.       — Не знаю, Мило, просто потекли слёзы сами по себе. Я ничего для этого не делала, — отвечала я, протирая тыльной стороной ладони слезы с глаз.       Мило держал меня за руку и стал тихо петь какую-то песенку.       Слушая её, я думала, что лучше бы меня тогда медведь загрыз.       Мы шли и шли. Мило меня держал за руку и напевал какие-то свои песенки. Мне понравился его детский голосок.       — Мило, а сколько тебе лет?       — Мне семь лет, — отвечал он и улыбнулся широко, показывая, что он тоже не был носителем всех зубов. Вот только у него они вырастут, а у меня уже нет. — А тебе сколько?       — Мне девятнадцать, — сказала я.       — А почему у тебя такое большое лицо? — Мило смотрел на меня, но руку не забирал.       — Не знаю, мне с рождения говорили, что я такая уродка, — я почувствовала, как Мило сжал мою руку.       — Ты не уродка. Я тебя испугался, но ты не уродка, — Мило возмущённо сопел.       — Спасибо, Мило, — никто ещё не говорил мне таких слов. Снова что-то внутри сильно сжалось, и стало невыносимо больно в сердце.       — Хочешь, я придумаю тебе имя? — спросил он у меня.       — Хочу, — почему-то мне никогда не приходило в голову такая мысль, что можно, оказывается, придумать имя.       — Я назову тебя в честь маминых любимых цветов — Айрис, — произнёс он какое-то чудесное название.       — Айрис… — я стала пробовать на вкус это имя. — Красивое какое имя. Спасибо, Мило, теперь меня зовут Айрис.       Мы шли уже больше часа, Мило устал, и я взяла его на спину.       — Тебе не тяжело? — спросил он у меня, обхватив руками мою шею.       — Нет, но ты меня задушишь, тебе руки надо по-другому сцепить, — я ему показала как, и мы снова с ним пошли.       — А долго нам идти?       — Я не знаю. Ты же живёшь не в лесу? Есть какое-то место, где ты живёшь. Вот нам надо до него дойти.       Ближе к ночи мы остановились.       — Айрис, а если придут волки? — испуганно спросил он у меня.       — Не придут, — заверила я его. Я знала, что не придут. Просто знала.       — Хорошо, тогда давай спать.       И мы легли спать.       Проснулась я оттого, что Мило кричал.       Открыв глаза, я увидела двух мужчин с ружьями. Один из них держал Мило, а второй направил на меня дуло ружья.       — Ты что за чудовище такое?! — с ужасом спросил один из охотников.       — Я — Айрис. Мы ищем место, откуда этот мальчик. Вы знаете его? — я сидела на земле и смотрела то на него, то на Мило.       — Отпустите меня! — кричал Мило, но никто на него не обратил внимания.       — Вы заблудились? — спросил меня охотник, который держал на руках Мило.       — Нет, не заблудились. А просто ищем место, откуда Мило. Отпустите его, — сказала я тому охотнику, который как-то сильно сжал маленького Мило.       — Ты мне не указывай, — грубо бросил он.       Я встала, протянула руку и выхватила ружьё, переломав его пополам. Я подошла к тому охотнику, который держал Мило, и освободила его.       Два охотника с испугом смотрели на меня.       — Вы знаете дорогу? — снова спросила я, пряча Мило за свою спину.       — Ах ты чёртово чудовище! — крикнул охотник, у которого я отняла ружьё. Второй прицелился.       — Тогда мы пойдём, — я развернулась, взяла за руку Мило и пошла от них в сторону реки.       — А ну, стоять! — крикнули они хором.       — Я могу вас убить. Но не буду. Не надо мне кричать «стоять», — и не оборачиваясь, мы с Мило удалялись все дальше и дальше.       — Айрис, ты сильная! — с восхищением сказал Мило.       — Поэтому и смогла медведя убить, — сказала я и улыбнулась.       Я так давно не улыбалась. Хочу часто улыбаться. И вот так с улыбкой на своём страшном лице я и Мило дошли до реки.       — Айрис, ты почему улыбаешься? — Мило был удивлён.       — Потому что раньше не улыбалась, хочу больше улыбаться. Это оказалось очень необычно, — отвечала я маленькому Мило.       — Айрис, а почему ты жила в подвале? У вас в доме разве не было комнаты для тебя? — Мило немного бежал за мной, и я сбавила свой темп.       — Не знаю, Мило, я всегда там жила. А ты у себя дома, где живёшь? — наклонив голову, я стала искать следы дичи. Хотелось есть.       — У меня своя комната на втором этаже. Она вся синяя. Я люблю синий цвет. А ты какой любишь?       — Мне все нравятся, — найдя след, я велела Мило постоять у дерева, а сама пошла в сторону.       В роще был маленький оленёнок.       Отлично.       Через час мы уже ели нежное мясо оленёнка.       — Айрис, тебе разве было не жалко его? — Мило выглядел печально, но он был голоден, поэтому с удовольствием ел.       — Нет, — я много зажарила и теперь собиралась это всё взять с собой.       — Почему тебе не жалко? — не отставал от меня Мило.       — Я была голодная. А он оказался у меня на пути. Так вышло, что он стал нашим обедом.       — Всё равно мне жалко, — с грустью произнёс он.       — Река должна нас привести в место, где будет много людей. Там уже найдём твой дом, — я смотрела на солнце, которое стояло высоко в небе. Интересно, моя семья уже дома? Что будет, когда они поймут, что я ушла вместе с Мило? Нужно ли мне вернуться?       Я не знала ответов на эти вопросы. Смотря на жующего Мило, я думала о том, что такое любить.       Хочу любить. Может мне начать с Мило?       — Мило, а что нужно сделать, чтобы любить? Я могу тебя любить? — спросила я у него.       — Конечно, можешь! Ты уже меня любишь! — Мило разбирался в любви намного лучше, чем я.       — Я тебя уже люблю? А как это? Как ты это понял? Как мне теперь понять? — я завалила его вопросами.       — Ты же меня спасла два раза, и сейчас накормила, и несла меня на спине. Значит, любишь! — Мило уверенно объяснил мне, что значит любить Мило.       — О-о-о-о, вот оно как значит. Тогда я тебя люблю, Мило, — сказала я и протянула руку, чтобы протереть пятнышко сажи с лица Мило.       Он скорчил смешную рожицу. На душе стало тепло от этого его выражения лица.       Собравшись, мы пошли вдоль реки.       К вечеру мы уже дошли до моста, а там уже и дорога была большая, по которой ездили машины.       — Мило, теперь мы пойдём по дороге. Ты устал? — Мило шёл, еле передвигая ноги. Выглядел он очень уставшим и сонным. — Давай я тебя понесу. Ты поспишь, а утром мы уже окажемся в месте, где ты живёшь, — на этих словах я подхватила на руки Мило и, прижав к груди, пошла по дороге.       Дорога была тёмной, фонарей тут не было. Ночные птицы пели свои трели, и в кустах был слышен шорох ночной жизни.       Мило уснул у меня на руках и тихо посапывал. Мальчик, который научил меня любить. Мне понравилось. Мальчик, который дал мне имя. И это тоже мне понравилось.       Я стала улыбаться.       Не вернусь больше в семью.       Хочу улыбаться.       Хочу комнату на втором этаже.       С такими мыслями я встретила первые лучи рассвета. Ни одна машина не проехала по этой тёмной дороге. Мило зашевелился у меня на руках.       — Доброе утро, Айрис, — сказал он и зевнул.       — Доброе утро, Мило. Ты сам пойдёшь или тебя понести? — спросила я у ещё сонного Мило.       — Я сам пойду, — опустив его на дорогу, я достала мясо и протянула ему.       Он молча взял и стал жевать.       — Я пить хочу, — съев кусок мяса, сказал он.       — Тут рядом нет реки. Так что нужно теперь добраться до людей. Там и попьём воды. Я тоже хочу пить.       — А были машины, когда я спал? — спросил он у меня.       — Нет, ни одной.Только птицы пели, и ещё одна рысь пробегала через дорогу.       — А почему ты меня не разбудила? Я хотел бы посмотреть на рысь, — захныкал он.       — Я не знала, что тебя надо было будить, Мило. В следующий раз разбужу.       — Договорились, — Мило повеселел и не шёл, а немного скакал, но далеко не убегал.       — Мило, а сколько ты сидел в подвале до того, как я пришла?       — Я насчитал семь дней.       — А тебе что-то делали, что тебе не нравилось? — в одной старой книжке я читала про похищение. Там хотели выкуп, а когда отказались давать выкуп, то похищенного пытали, а потом убили.       — Один раз меня ударили, когда я начал плакать, потом я перестал плакать. Было очень больно, — сказал он и дотронулся до своей левой щеки.       «Вот оно значит как было. Хорошо, что я вернулась», — думала я так.       — Мило, тебя, наверное, похитили и хотели выкуп, — предположила я.       — Да, мне так и сказали, что мои родители должны отдать денег за меня. Если не отдадут, то я их никогда не увижу. Но я семь дней сидел, и не было никаких новостей, — поведал мне Мило.       — Понятно. А ты узнаёшь этот лес? Ты знаешь, где ты живёшь? — отец говорил, что я настолько уродлива, что мне никогда не прижиться среди людей, что лучше бы мне сдохнуть в лесу, чем встретить человека из большого мира. Может быть, он был прав? В большом мире смогу ли я жить?       — Я знаю адрес. Так что мы с тобой, как окажемся в городе, должны пойти в полицию, — Мило разбирался в этой жизни намного больше, чем я.       — Так и сделаем, — сказала я и сжала его ручку сильнее. Какое-то нехорошее чувство было у меня внутри.       Наконец-то мы дошли до города. Было ещё утро, и людей было мало. Но даже эти люди не могли не обратить внимание на такую уродку, как я.       Я опустила глаза. Стало тяжело дышать.       — Айрис, не обращай внимания, — Мило меня подбадривал.       Мне стало легче. И вот, уже подняв взгляд, я подхожу к человеку, который отшатывается от меня, и произношу:       — Где здесь полицейский участок? — человек хлопает глазами, не веря, видимо, что я говорю по-человечески, и указывает куда-то в сторону.       Мы снова с Мило идём по дороге.       Когда мы дошли до здания, которое было полицейским участком, я увидела машину, которая на протяжении всей моей жизни была рядом с домом.       Это было машина моего отца.       Мой отец был полицейским.       Вот оно значит как.       Вот, что не давало мне покоя.       Получается, я привела Мило к своему отцу.       — Мило, пошли отсюда, — схватив мальчика на руки, я очень быстро побежала, так быстро, как никогда.       — Айрис, что такое? — испуганно спрашивал он у меня, но все мои мысли были о том, как мне скрыться от отца, от машины, от участка, от этого города, от этих людей.       Быстрее, быстрее, быстрее…       Через час я только остановилась.       Тяжело дышала, пот стекал с меня ручьями.       Мило выглядел испуганным, но молчал.       — Мило, мой отец — полицейский, я это поняла, когда увидела машину. Прости меня. Я сразу не поняла, — отдышавшись, сказала я.       Я присела и облокотилась на дерево. Смотрела на Мило: он был бледный. Ничего не говорил.       — Мило, я не умею жить среди людей. Я не смогла понять сразу, что нам туда нельзя. Прости меня, — мне хотелось плакать. Я действительно была уродлива.       — Нет-нет, не говори так, Айрис, ты снова меня спасла. Всё хорошо, — и Мило подошёл ко мне, сел рядом и положил свою голову мне на колени.       Я гладила его мягкие волосы и плакала.       — Айрис, ты же сильная, почему ты не победишь своего отца? — через какое-то время спросил у меня Мило.       — Я могу победить только медведя. Семью мне не победить. В одной книжке я прочитала про узника, который висел на крюках. И любое движение причиняло ему боль. Даже дуновение ветерка. Так и у меня. Я не могу победить их. Я на крюках, — сказав это, я стала выть.       Мне стало невыносимо. Боль пульсировала внутри меня. Я ненавидела себя. Я не могла ненавидеть семью. Я хотела — и не могла. Только себя. Только себя я могла ненавидеть. Ведь я была уродкой, чудовищем с огромной головой и изуродованным лицом.       Я — чудовище.       — Не плачь, — еле сдерживая слёзы, сказал Мило, но не смог сдержать их и стал плакать вместе со мной.       Когда мы оба успокоились, наступил уже вечер.       — Мило, нужен другой город. В другом городе сядем на автобус и доедем до твоего дома. Не пойдём в полицейский участок, — Мило закивал головой в знак согласия. — А сейчас пойдём пешком подальше отсюда. Но сначала поедим, — и достав мясо, мы с ним съели всё буквально за пять минут.       — Когда устанешь, скажи мне — я тебя понесу.       — А ты разве не устала? Ты же ночь не спала, — участливо смотря мне в глаза, спросил он.       — Нет, Мило, не устала. Когда устану, тогда и лягу спать, — я действительно не хотела спать. Может быть, из-за того, что впервые в жизни ушла из дома и не собиралась туда возвращаться?       Когда Мило устал, я взяла его на руки и так и шла всю ночь, ни разу не остановившись.       Где мог быть город?       Утром Мило проснулся, но я уже хотела спать.       — Мило, я буду спать. Если вдруг что-то тебя забеспокоит — буди меня. И никуда не уходи. Сиди рядом.       — Хорошо, — Мило сел рядом, а я, упав на землю, сразу же погрузилась в сон.       Когда я открыла глаза, то увидела, как Мило собирал листочки в букет.       — Привет, — тихо сказала я, сев рядом с ним. — Что ты делаешь?       — Я делаю букет, — Мило улыбнулся и протянул его мне. — Это тебе, мой подарок!       Я с непониманием смотрела то на Мило, то на букет.       — Бери же! — Мило взял мою руку и положил в неё букет.       Держа букет в руках, я снова стала плакать. Снова мне было больно, снова внутри всё рвало.       — Не плачь! — плача, сказал Мило и обнял меня.       Покончив со слезами, мы двинулись в путь.       — Айрис, а как ты появилась на свет? — мы были снова глубоко в лесу и шли вдоль реки.       — Отец меня создал, — я смотрела себе под ноги.       — То есть ты лейв? — Мило держал меня за руку, а когда спросил лейв ли я, то сильнее сжал.       — Ага, — кивнула я.       — А почему ты тогда ешь? — удивлённо округлил он глаза.       — Потому что во мне есть части от моего старшего брата Рика. Когда его разорвал медведь, отец не стал хоронить его тело, а решил совместить с моим, и вот в результате получилось то, что ты сейчас видишь, — я пожала плечами, когда на меня приземлилась небольшая лесная птица.       — То есть ты наполовину человек?       — Вряд ли. Я точно не человек. Но иногда я хочу есть, а иногда хочу спать. Программа боли у меня тоже стоит. Но отец очень сильно злился, когда понял, что моё запрограммированное сознание перестало обновляться от его действий. По сути, я стала бракованной, как он постоянно мне говорил.       — Лейвы не могут уходить от своих хозяев. Моя собака — лейв. А ещё у нас дома вся прислуга — лейвы. Мой папа тоже говорит, что они все бракованные. И что нельзя их считать людьми и дружить с ними нельзя, — грустно говорил Мило. — Но тебе же больно? И ты плачешь, и ты меня спасла, несмотря на то, что твой отец сказал сторожить меня. Ты же ведёшь себя, как настоящий человек! — Мило разгорячился, и, казалось, что он хочет доказать своему отцу, что он не прав.       — Я не знаю, Мило, можно ли со мной дружить. Мой старший брат Рик дружил со мной. Он меня научил читать. А ты научил меня любить. Но твой отец не захочет, чтобы ты дружил со мной. Нам просто нужно тебя отвести домой.       — А куда ты потом пойдёшь? — Мило остановился и потянул меня за руку.       — В лес. Я не смогу жить среди людей. Меня боятся, и я мало что умею, — я опустила его руку и посмотрела на этого маленького мальчика.       — А если я попрошу папу тебя оставить, ты останешься?       Я смотрела на Мило и ощущала что-то, что, как говорил мне мой отец, я не могла ощущать.       — Останусь, — я снова взяла его за руку, и мы пошли.

***

      — Айрис, сегодня мы тебя отключим от системы Док-03, и ты больше не сможешь находиться в антропоморфных телах, — равнодушный голос сотрудника центра рассказывал, что со мной будет происходить, когда меня полностью отключат от системы Док-03.       С тех пор как я встретила Мило, прошло больше семидесяти лет. Маленький мальчик, который вырос и стал тем, кто искал возможности для таких, как я. Чтобы мы могли жить в мире людей с правами, как у людей. Но, увы, этому было не суждено случиться.       Мило умер в прошлом месяце. А меня, его верного помощника, должны будут утилизировать, а моё сознание — погрузить в общую цифровую систему, где лейв по имени Айрис перестанет существовать.

***

      — Отчего же, мадам Глоюн, у меня есть я, — ответил я и остановился.       Да, тут не было призраков. Тут было кое-что другое.       Смотря на фиолетово-синие ирисы, воспоминания пробрались в мою рогатую голову.       — Господин доктор, это хорошо, что у вас есть вы, но я бы хотела вас познакомить кое с кем, — хитро прищурившись, мадам Глоюн стала активно махать рукой, чтобы я уже наконец оторвался от сада с ирисами и пошёл за ней.       Зайдя в прохладный зал, я стал осматриваться: огромный пустой холл, на стенах развешаны картины — люди, у которых на голове были надеты черепа.       Чем-то напомнило мне меня.       — Господин доктор, поднимайтесь на второй этаж, — послышался голос мадам Глоюн откуда-то сверху.       Лестница была серо-зелёной, с широкими ступенями и холодными перилами. Поднявшись, я очутился в длинном коридоре, вдоль которого были выставлены высокие вазы с синими ирисами.       — Сюда-сюда, — голос мадам Глоюн раздался из комнаты, которая была ближе всего к лестнице.       В комнате у окна сидела девушка в инвалидной коляске. Она смотрела на меня своими глубоко посаженными бесцветными глазами.       — Я, полагаю, вы и есть доктор Скогу? — произнесла она низким, грудным голосом.       — Да-да, Элена, это и есть тот самый доктор, — произнесла мадам Глоюн, приглашая меня зайти в комнату и присесть рядом с девушкой на стуле.       — А вы? — задал я вопрос непосредственно девушке.       — А я твоя старая знакомая, два-ноль, — она подняла свои глаза на меня и улыбнулась, показывая два острых резца.       — Ты и в этой жизни Элена? Какое совпадение, — равнодушно бросил я.       — Да, я и здесь Элена. Но не такой всё же реакции я от тебя ждала, доктор, — в уголках её глаз образовались морщинки, и теперь она уже улыбалась во все свои белоснежные зубы. — А может, мне лучше тебе напомнить моё другое имя? — лукаво смотря на меня, продолжала она.       — Не стоит, я помню тебя во всех жизнях. И когда ты была Торинсом, и когда ты была Мило, — я держал в руках цветок ириса. — Ты поэтому их тут посадила? — я протянул ей цветок.       — И поэтому тоже, — лицо Элен выражало неподдельную радость. — Я очень хотела с тобой встретиться, доктор. Даже не думала, что окажусь во времени, про которое ты мне рассказывал, — она притянула цветок к носу и вдохнула слабый аромат. — Я думала, что время линейно.       — Не линейно. А точнее — его нет, — говоря это, я почувствовал, что мой третий глаз стал открываться. Элена заметила это и вздрогнула.       — Ирмина, оставь нас, пожалуйста, — быстро бросила она мадам Глоюн. Та только молча кивнула и вышла из комнаты. — Ридобу? — неуверенно произнесла она.       — Ридоб, — поправил я и стал ждать от неё вопроса.       — Ридоб, — словно пробуя на вкус это имя, произнесла она ещё раз, — Ридоб, я даже поверить не могла, что вспомню свои жизни, — Элена доверительно наклонилась ко мне и протянула руку в сторону моего лица. — Можно? — рука замерла в области моего третьего глаза.       Я кивнул. Элена осторожно дотронулась до закрытого века, потом провела пальцем по лбу и спустилась к моим тонким губам.       — Ридоб, знаешь, а я ведь тебя всегда любила. Неважно, в каком теле ты был или была. Удивительно это, — протянула она слова и подкатилась вплотную ко мне на коляске. — Ты же не человек? — пристально смотря на меня, она не переставала проводить пальцами по моему лицу.       — Не человек, — подтвердил я её слова.       — Ты что-нибудь испытываешь? Раз ты помнишь наши жизни, у тебя остались чувства? Ты меня любишь? Или теперь всё иначе? — она задавала вопросы совершенно спокойно, без пауз, без придыхания, а ровным, чётким голосом.       — Не чувствую. Помню. Помню про тебя всё. Помню, что любил тебя всегда. Но сейчас я не испытываю этих чувств. Я совсем не испытываю чувств, — я дотронулся до её руки, и она вздрогнула.       — Врёшь, — бесстрастно и уверенно обронила она, ответив на моё движение руки.       — Вру, — согласился я.       — Зачем? — совершенно не удивляясь, спросила она у меня.       — Потому что не хочу ничего чувствовать, — я мягко гладил её ладонь, немного надавливая большим пальцем по центру.       — Устал? — вопрос, что произнёс её грудной голос, был именно тем, что я так давно хотел услышать, находясь в теле скогу.       Всё остановилось. Рога мои проявились, глаз открылся, и глаза, что были на руках, открыли свои красные яблоки, и чёрная вода стала вытекать из них.       — Всё хорошо, Ридоб, я тут. Ты не одинок. Ты не одинок, — нежно прижав мою рогатую голову к себе, тихо гладя меня по спине, говорила Элена заветные слова, которые затрещали заскорузлым эхом боли внутри моей пустой души.       Я тихо дышал. Я дышал. Я, наконец-то, дышал.