Серия 8. Мерцающие

      Сегодня у нас выпускной. Я смогу увидеть Церу в платье. Мысли о том, что я наконец-то смогу увидеть её в том, в чём мечтала увидеть уже как десять лет, грели где-то в области желудка.       Цера была совершенно не похожа на других девчонок: худая, сутулая, с синими патлатыми волосами, которые были беспорядочно разбросаны по её спине и плечам. С костлявыми руками, водянистыми глазами, которые были посажены невероятно далеко друг от друга. Она выглядела всегда уставшей, но, когда она видела меня, то на лице её образовывалась улыбка — самая красивая, самая лучшая, самая любимая.       Цера была моей ровесницей. Мы вместе ходили с ней в ТК, а потом уже в школу. ТК — место, где выдают твой номер очереди на получение статуса модели ИКС 01. Моя очередь была семь тысяч семьсот двадцать пять. Церера, наоборот, получила номер шестьсот тринадцать. Поэтому сегодня она не только выпускница, но и обладательница статуса модели ИКС 01 — Церера 9-2-7.       Теперь она сможет перебраться из нашего континента Таля на континент Цивилизации.       Уже очень давно Таль умирает. Купол, который оберегает наш континент от прямого химического воздействия со стороны Локорна, дал трещину семь лет назад. И с каждым годом трещина становилась всё больше и больше.       Такое большое облегчение, когда Цера сказала свой номер, когда нам было по семь лет, сейчас нам — пятнадцать. А значит, что Цера должна будет уехать через неделю.       — Бирото, смотри, я в платье! — кричит издалека Цера, бесстыдно задирая платье до трусов и несясь во всю прыть в мою сторону.       Я только улыбаюсь.       — Бирото, когда ты уже заговоришь? Всё ещё не работает твой голос? — Цера близко подошла ко мне и наклонила свою лохматую голову.       Я только киваю и всё так же улыбаюсь. Как же она мне нравится. Такая яркая, такая непоседливая, такая уставшая, хотя ей всего лишь пятнадцать лет.       Она косит на меня глаза и говорит:       — Я без тебя никуда не уеду, и пусть хоть мир треснет, я останусь тут.       Цера каждый раз это говорит, когда меня видит. Я снова киваю. Конечно, я хочу, чтобы она осталась, но также я хочу, чтобы она уехала. Тут скоро всё погибнет. И я даже не знаю, как это случится.       — Неважно, что твоя очередь так далеко. Мне плевать на эту модель. Я не собираюсь становится моделью Цивилизации. Мне там без тебя делать нечего, — Цера возмущена, она пихает пыльным ботинком камушки, которые попадаются ей под ноги. — Неделя, ага! Что б их! Бирото, мы же будем вместе всегда? — Цера заглядывает в мои глаза. Мне хочется отвести взгляд, так как врать я не хочу, но тогда Цера точно догадается.       Мы с её старшим братом договорились, что через неделю, когда прилетит корабль, мы усыпим её и отправим в Цивилизацию. Брат Церы, так же как и я, получил номер совершенно несоразмерный с тем, чтобы можно было выжить. Но мне было всё равно.       — Бирото, ты знаешь, что если я окажусь в Цивилизации одна, то я себя убью? Я не хочу без тебя жить, — Цера словно читала мои мысли.       Мысли о том, верно ли я вообще поступаю? Что было бы, если номер очереди выпал мне первой? Неужели мой выбор был бы — выжить? И оставить Церу?       Нет, точно нет. Тогда, значит, нужно сказать её брату, что наш план отменяется. Только вот номера свои нельзя дарить — они просто сгорают. А так было бы хорошо, чтобы она отдала свой номер брату.       Мы дошли до школы, получили номера взрослых моделей Ами 13 и пошли в сторону красного берега.       Вода в море была красной, берег был чёрный. Таль был самым последним и самым отдалённым континентом от Цивилизации и одновременно самым близким к Локорну.       Локорн — пустое космическое пространство, которое окружало наши тринадцать континентов. Каждый континент был накрыт куполом. И вот купол когда-то очень давно треснул: химическая реакция от взаимодействия с Локорном привела к тому, что море стало красным, а песок — чёрным, а люди, что когда-то населяли Таль, были стёрты. Просто превратились в этот самый чёрный песок.       И вот спустя столько времени, в куполе снова образовалась трещина.       — Бирото, пошли посмотрим на них, — Цера сняла обувь и шла босиком, зарывая свои ноги в песок. Чёрная копоть стала поглощать её белые, худые ноги.       Я кивнула, и мы пошли в сторону Скаля. Туда почти никто никогда не ходит. Самая первая часть города, над которой засияла дыра, и бездна Локорна хлынула на людей.       Уже давно было всё восстановлено, но почему-то эту часть города никогда не переделывали, и там всё было, как при столкновение с химической бездной.       Фантомы, или мерцающие, как мы с Церой их называли, были бело-голубые тени моделей, которые ходили, улыбались, разговаривали. Но никогда не видели нас. Мы не слышали, о чём они говорят, но они выглядели такими счастливыми.       У нас в городе испытывали какой-то священный трепет, а по совместительству страх к этим неясным сущностям. Были ли это призраки, или, быть может, это были модели из другой параллельной вселенной?       Ночью, когда все ложились спать, я и Цера шли в Скаль. Брали с собой воду и фонарики. И всю ночь бродили по развалинам. Так было и сегодня, только Цера была в платье и с чёрными ногами.       Цера куда-то отошла, и её перестало быть видно.       Что ж, я могу подождать. А могу погулять. Прогулка по вечернему Скалю была всегда чем-то особенным. Так было и сегодня. Тихий, безветренный закат, чёрная дорога под ногами, здания — точнее, их голограммы: зданий не было, всё было разрушено, виднелись только туманные очертания от голограммы.       Бледно-голубая тень появилась прямо передо мной. Замерцала, и перед моими глазами стали образовываться черты мальчика: он улыбался, держал в руках мяч и кому-то, кого было не видно, махал.       В груди сдавило. Нехорошее чувство посетило меня в который уже раз.       Скоро всё кончится.

***

      Когда через неделю пришёл корабль, Цера махала ему из моего дома.       Мой взгляд говорил: «Не поедешь?»       Она только мотнула головой и, разувшись, полезла на крышу, протягивая мне руку.       — Бирото, обещай, что, когда я умру, ты меня не оставишь одну, — Цера сидела на крыше, волосы её были распущены, и ветер трепал их, создавая какое-то мистическое состояние рядом с ней.       Моя голова кивнула. Пряди синих спутанных волос касались моего лица. Было хорошо.       Хорошо, когда рядом с тобой есть тот, кто ощущает так же, как и ты.       Это случилось на следующий день.       Проснувшись от воя сирены, я услышала:       — Экстренная эвакуация, всем моделям Таля 13 пройти в убежища!       Вещал женский равнодушный электронный голос из всех динамиков, создавая небывалое чувство ужаса и беспомощности.       «Конец», — такое простое слово, но как много в нём всего. Оно совершенно непустое. Оно наполнено безграничными слоями чьих-то жизней.       Я открыла глаза. Встала, подошла к зеркалу и стала расчёсывать свои длинные золотые волосы. На меня смотрело фарфоровое лицо, искусственно выведенной модели Ами 13. Мне оставалось ещё прожить семь тысяч семьсот двадцать пять лет, и тогда я смогла бы стать моделью Цивилизации.       Год, в котором было двести сорок пять месяцев, а в месяце было двести пятьдесят дней. Но я не дождусь этого.       Встав, я пошла к лестнице. Большая, деревянная лестница, которая была в этом большом доме на окраине, рядом со Скалем.       Ступеньки скрипели под моим весом. Я вышла на улицу: вдалеке была видна мелкая бегущая фигурка Церы, она бежала ко мне.       И вот купол треснул.       Я сорвалась с места и побежала ей навстречу. Но…       Но провод, что взялся из ниоткуда и исчез в никуда, прошёлся по шее Церы. И вот уже тело Церы вздрогнуло и рухнуло на землю.       Очутившись рядом с ней, я села подле неё. Глаза Церы смотрели на меня, и в них была всё та же водянистость и усталость.       Из шеи текла кровь. Её голова была почти оторвана от тела. Я дотронулась до её шеи и услышала тяжёлый, хриплый вздох — и вот уже глаза Церы перестали отражать треснутый купол, а стали бесцветными и пустыми.       Я сидела рядом с ней, положила её окровавленную голову с телом себе на колени. Гладила её синие волосы. Закрыла её глаза и стала ждать, когда Локорн превратит меня в пепел.       Это случилось буквально за одно мгновение. Яркая, кипенно-белая вспышка — и всё.       Через несколько дней я открыла глаза. Смотрела на свои омертвевшие куски тела. Всё болело. Всё было расплавлено. Хотелось кричать. Но лёгкие были обожжены, всё было обожжено.       На моих коленях не было никого. Вокруг всё было чёрным, стоял чёрный туман.       И были слышны звуки. Кто-то стонал, кто-то издавал гортанные звуки. Модели, что населяли Таль, потихоньку умирали.       Мне хотелось умереть. Было больно. Было очень больно. Но я не умерла.       Почему я не умерла?       Встав, я пошла вперёд. Я шла к красному морю.       Я шла очень долго.       А когда дошла, то не увидела ни моря, ни берега. Не было ничего. Только чёрный туман. И модели, которые были изуродованы и выли от невыносимой боли.

***

      Я не знаю, сколько прошло времени.       Моря так и не появилось. Чёрный туман осел, и земля стала полностью чёрной.       Я не умерла. У меня не получилось. Я пыталась себя убить. Но моё тело изменилось, оно стало словно каменным. Боль ушла. Остались только засохшие изуродованные части тела.       Многие модели сошли с ума. Так они и ходили по Талю.       А те, кто был в сознании, сторонились других таких же.       А вот мерцающих стало очень много.       Рядом с тем, что когда-то было большим домом с широкой деревянной лестницей, была одна бледно-голубая мерцающая тень.       Она улыбалась, и на её уставшем лице виднелись водянистые глаза, а синие волосы развевал ветер, который я не могла слышать, но который видела.

***

      — Ты помнишь ту жизнь, Ридоб? — Элена лежала на больничной койке, её бледные, бесцветные глаза смотрели на меня устало.       Я кивнул.       — Помнишь, мы с тобой тогда думали, что мерцающие нас не видят? — она смотрела в окно, мне было грустно, мне было невыносимо грустно. — Они видят. Я видела тебя всё время, я тебя всегда видела, но ты меня не могла слышать. Прости меня, Бирото, прости меня, Ридоб, что так мало побыла с тобой, прости меня, — глаза Элены медленно закрылись.       Я держал её мертвенно-бледную руку. Смотрел в её бледное лицо. Уходящий закатный луч солнца мягко коснулся её груди. Я положил туда руку, и мой рог, который был всегда целым, наконец-то треснул.       «Конец», — как много и как мало сокрыто в этом коротком слове.

***

      — Эй, Ридоб, теперь куда? — ярко-красный язык просвистел в воздухе и лизнул мою руку.       — Прямо, Лгибдо, как всегда — только прямо, — бесцветно ответил я.