Серия 10. Договор Аму

       Чёрная вода повсюду. Я лежу. Смотрю на чёрное нечто. Чёрные нити-жгуты повсюду: их слабое сияние отображается в чёрной воде.       Я провожу рукой по глади, и от меня начинают расходиться круги.       Тёмные, далёкие. Совсем как я.       Сколько уже прошло?       Мой четвёртый раз.       Мой самый длинный, самый долгий… Самый.       Самый.       Госпожа Веер предложила мне в пятый раз отправиться.       Но я пока здесь.       Пока я здесь.       Рид.       Можно было дождаться, когда моё имя сотрётся. Но я не хотел так. Лгибдо не заслужил такого. Конечно, мы вдвоём выбирали эту дорогу. Только вот я всё помнил, а он — нет.       И я не хотел, чтобы он тут был.       Зачем?       Зачем человеку находиться в этом мире Кихельрон? Зачем продолжать носить чёрный плащ? Зачем быть яму, когда я всё забрал?       Одна нить решила, что ей нужно прийти ко мне.       И она пришла.       Очень давно.       Эх… Договорённости. Договор. Вещь, которую ты перестаёшь ощущать уже буквально спустя сто лет. Он проникает в тебя, становится тобой. Или ты им. А затем ты забываешь про него. Времени нет, но оно есть.       — Лгибдо, как ты теперь? — мои глаза отныне всегда закрыты.       Моя часть договора выполнена, но часть Лгибдо — нет.       И теперь я тут буду до тех пор, пока кто-то не захочет мне помочь.       То есть это будет почти что вечность.       Но ничего. Мой четвёртый раз — я знаю, что это такое. Я умею ждать. Я умею быть. Я просто посплю. Вечность.

***

      — Ты серьёзно собираешься вписываться? — одна тень спрашивает у другой.       — Да, — вторая тень много больше и темнее, чем первая тень, и голос у неё звучит более глухо и глубоко.       — Зачем тебе это? — первая тень не может понять, для чего вторая тень хочет стать собирателем.       — Когда-то и мне так помогли. Долги надо возвращать, — пророкотала тень и очутилась в белом пространстве.       Большая тёмная тень перестала быть большой и тёмной, а стала просто пучком света.       Погрузившись во что-то такое белое и светлое, пучок света наблюдал за одной жизнью, за одной душой, которая распалась и теперь собирала себя уже очень и очень давно.       Сначала она себя не осознавала.       Она была частью чего угодно, но своего у неё не было.       Когда-то она была костью, которую проглотили; когда-то она была сердцем, которое пересадили; когда-то она была лодыжкой, которую вырезали.       Русалка. Вот что было для неё чем-то совершенно новым. Но даже там ей пришлось взять нить от того самого пучка света, который наблюдал за ней всё это время.       Когда свет погас, пучок света снова стал тёмной, огромной тенью.       — Ты уже четвёртый раз тут, Аму, — госпожа Веер сидела всё в том же самом месте и пила всё из тех же самых фарфоровых чашек неизменно вкусный чай. — Может быть, ты врёшь, когда говоришь, что хочешь стереться?       Госпожа Веер давно меня знает, впрочем, как и я её.       Только мы с ней из разных уровней.       Каждый раз спускаясь сюда, я сама не понимаю, что хочу.       Казалось бы, всё уже прожито, всё уже зажило, но я всё так же заключаю договор с потерянными и становлюсь скогу.       Так будет и в этот раз.       Тот, кто сам себя распылил, снова стал собираться.       У него это уже в пятый раз. Такой он знакомый для меня. Как же мне было не прийти к нему?       Да хоть в сотый раз распылись.       Может быть, и я там буду.       — Аму, ты не устала? Сколько уже можно стираться? Тебе так сложнее будет, — госпожа Веер смотрела на меня внимательно, но без какого-либо участия.       — Это не имеет значения, госпожа Веер. Ты же тоже можешь когда-то оказаться на его месте, — меня не было, не было моих глаз, куда госпожа Веер могла заглянуть, поэтому она просто в никуда произнесла:       — Если это случится, то я бы хотела попасть к тебе, — криво усмехнувшись, ответила она.       Ко мне.       Да.       — Мне придётся тебе всё стереть, Аму. И этот яму станет твоим хозяином. Смотри, чтобы он тебя не затянул, иначе оба растворитесь. И вот даже не знаю, кто захочет к вам спуститься и собрать вас, — госпожа Веер знала, о чём она говорит.       — Госпожа Веер, если это случится, то случится. Какая разница? — у меня было уже так, когда я не смогла вспомнить, и вот тогда-то я зато вспомнила, как сама когда-то себя распыляла. Так что времени нет.       — Аму, он будет думать, что это твои жизни. И ты будешь так думать. А может быть, это будут ваши жизни. Я не могу сказать, как это будет. Когда он станет человеком, тогда ты свою часть договора выполнишь. Но он не выполнит свою часть договора, — госпожа Веер поднесла чашку к своим старческим губам.       — Это и будет его часть договора, — госпожа Веер всё же была хитрой. Бесстрастной и хитрой.       — Да-а-а, Аму, тебя после третьего раза уже не провести, — как-то очень невесело сказала она, — Лечить души — твоё призвание? — госпожа Веер явно жаждала пожрать моего света или тьмы.       — У меня нет призвания, госпожа Веер. Я делаю, что считаю нужным, чтобы самой себе помочь. Как могу, как умею, — сказав это, я занырнула в её чашку и вот уже через мгновение очутилась в чёрной воде, которая даст мне моё новое имя «Ридобукорожидастаколофаста».

***

      Чёрная тень с ярко-красным языком лижет мою руку. Мой треснувший рог отзывается на эти прикосновения.       Осталось совсем немного, прежде чем Лгибдо наконец-то станет снова человеком.       Долго же ему пришлось идти к этой форме существования.       Сколько раз он был моей рукой, моей ногой, моими эмоциями?       И не счесть. А теперь мне останется тут провести ещё вечность, прежде чем я покину этот эфемерный мир.       — Ридоб, в последнее время я чувствую себя как-то нехорошо, — Лгибдо высунул язык и положил его мне на мои рога, — у меня постоянно в голове какие-то картинки. Они мне не нравятся и в то же время нравятся. Что со мной? — печально произносит он.       — Всё хорошо, Лгибдо, ты просто скоро выздоровеешь, — я глажу его шершавый язык.       — Ты со мной прощаешься? — ещё более печально произносит он.       — Да пора уже, Лгибдо. Ты скоро всё вспомнишь, я тебе больше не нужен буду, — я закрываю глаза и поворачиваюсь набок. Лгибдо накрывает меня своей чёрной тенью.       — Спасибо тебе, Ридоб, я хотел бы сказать, что я не забуду, но, боюсь, что я даже и не вспомню, — красные глаза на плаще прожигают меня своим таким невероятно родным и грустным взглядом.       — Вот и хорошо, — я провожу рукой по его глазам, и они все медленно начинают закрываться.       — А что ты будешь делать без меня? — спрашивает он.       — То же, что и всегда: буду идти прямо.