Часть 4. Кара братоубийцы.

      Резко вскочив из-за стола, девушка стремительно выбегает из таверны, даже не удосужившись расплатиться. Разъярённый хозяин кричит ей вслед что-то о том, что продаст в Бракмар, где она будет как миленькая отрабатывать, но это неважно. Плевать на эту затхлую таверну, на тучного хозяина извращенца, что бесстыдно на нее пялился всё время её пребывания там. Сейчас это неважно. Нужно бежать, бежать, бежать. Она уже слышала о нём. Их появилось на свет почти столь же много, сколько и звезд на небе, и подобно им, они были свободны. Отец, являющийся для них и богом, не дал им наказов. У них не было обрядов, не было традиций, не было ничего, никаких обязанностей пред своим божеством в отличии от других жителей этого мира. Они были свободны, словно птицы. Живите, радуйтесь этому, проживите ту жизнь, которую сами захотели. Так они и поступили. По крайней мере большинство из них. Одни собратья появлялись раньше, на заре времён, другие позже. Те, кто появился первыми, отстроили великолепные храмы, создали обычаи, традиции, они помогали своим младшим собратьям, нежно оберегая их, пока они, подобно птичкам, не окрепнут, не расправят свои крылья да не взлетят. Идилия. Средь мирского хаоса они жили в своем мире, ином, идеальном. Не было обязанностей или угроз. Не было сумасшедшего и эгоистичного бога, не было войн, не было ничего, что могли бы омрачить их жизни. Они жили столетиями, упиваясь власть, наслаждаясь всем. Сила бурлила в их крови, позволяя возвышаться над обычными людьми, выходить сухими из воды. Они были свободны и счастливы. Ключевое слово - были. Всегда найдутся те, кому мало. Сколько не дай людям, они всегда захотят большего. Появились те, кому было недостаточно столетий, а то и тысячелетия, которые они жили. Было уже грдостаточно тех сил, коими обладали. Тех воспоминаний. Того опыта. Безумцы испортили всё, что отделяло их от обычных людей. Они разрушили их идиллию, их красоту, их особенность, их прекрасный и спокойный уголок. Они открыли охоту. Не гнушаясь ничем, выродки убивали себе подобных, забирая года, силу, опыт, воспоминания. И все ради мнимой цели найти их божество и покарать. Вечно такое сумасбродство не могло продолжаться. Старейшины и жрецы, живущие в храмах, узнали о произошедшем, и собравшись, вознамерились одолеть безумцев. Стоит ли говорить, что ничего не вышло? Элиотропы умирали один за другим. Стремительно их народ исчезал из мира двенадцати. Храмы, возведенные во имя их бога, даровавшего им беззаботную жизнь, пришли в упадок. Заброшенные, они пустовали. Более никто их не посещал. Посещать было и некому. К сожелению, на этом безумцы не остановились. Охота продолжалась. Рано или поздно она затрагивала всех ещё дышащих элиотропов.       — Тебя зовут Жаклин, верно? — слащавый и певучий голос раздался откуда-то сверху, и девушка замерла, ошарашено уставившись в темноту, понимая, что теперь сбежать не получится.       Порталы помогали им скрываться, сбегать, жить в тени, не привлекая внимания. К сожалению, против такого же существа, как и ты, они были малоэффективны. Особенно если противник пользовался ими куда искуснее.       — А ты хорошенькая, — беловолосый нахал предстал пред ней во всей красе, сверкая белоснежной улыбкой, да щуря свои хитрые глазёнки, как бы невзначай поправляя небольшую шапку, ушки которой напоминали маленького боу мяу.       Стоящей пред ней охотник едва ли достиг юношества. Маленький, щуплый, но до боли наглый и самоуверенный. И кровожадный. Быть может, шанс есть. По крайней мере, умереть она может в битве, а не как другие - придушенные и убитые за считанные мгновения.       — А тебя, смотрю, король-бог красотой обделил, — маленький элиотроп хмурится, хмыкает и скалится, закатывая глаза, словно действительно обиделся.       — Остроумно, — в конце-концов охотник расплывается в широкой улыбке, а в руках его тут же появляются клинки из вакфу, которые он крутит, показушно разглядывая. — Раз уж у нас свидание, мне, верно, следует назвать своё имя, иначе Эхо не простит мне такого грубого обращения с дамой, — ублюдок кланяется, тут же выпрямляясь, а после шагает в портал, оказываясь на ветке дерева, с которой точно так же пропадает, перемещаясь уже на другую, и так снова, снова и снова. — Я - Сидэр, — наконец, он оказывается прямо у ее уха, но Жаклин тут же уворачивается, слыша чужой истерический хохот.       — Кто ж тебя так назвал, — шансов немного, ибо она и вполовину не так быстра, как этот маленький ублюдок, но так просто умирать она уж явно не намерена, поэтому, судорожно вздохнув, девушка посильнее сжимает клинок, не из вакфу, нет, настоящий, из стали, выкованный в кузне, тот, которым уже убивали, которым она уже убивала.       — Злая ты, — Сидэр перемещается быстро, как молния, и за ним едва можно уследить, посему остаётся лишь убегать, молясь богу, который никогда не слышал их молитв.       В какой-то момент маленький ублюдок с хохотом проходит клинком по руке, и конечность тут же берет остарая и жгучая боль, а противник лишь хохочет, как настоящий безумец, упиваясь чужой болью, чужим ближушимся поражением. Но что делать? Как быть? Она всю жизнь наслаждалась окружающим ее миром, жила средь цветов и деревьев, подкармливала маленьких Аструбских Боу Мяу, пока Лестер бурчал о том, что подле библиотеки их становится слишком много. Она не воин, не быстра, не сильна, и уж тем более никогда не сравнится с бывалым охотником. В том, что он бывалый, сомнений не было. Бил точно, резко. Он мог закончить бой в любое мгновение, но вместо этого предпочитал играть, бегать, прыгать, хохотать, упиваясь чужим страхом. И как ей быть? Что ей делать?! На ум не приходило ничего. Разве может она, маленькая и хрупкая Жаклин, отбиться от охотника? От психа, братоубийцы, одного из струшнейших отступников.       — Ну ты чего? Слёзки то текут? — Сидэр останавливается, задирая голову, да так громко хохоча, что страх спешно уступает место злобе.       Мальчишка не воспринимает ее всерьёз. Он знал, за кем шел. Следил за ней добрую неделю, скорее всего и больше. Изучил вдоль и поперёк, и теперь, узрев крупные слёзы, стремительно скатывающиеся по чужим щекам, его разморило от собственного превосходства. Фатальная ошибка.       Одним порталом она преодолевает нехилое для нее расстояние. Действует быстро, точно, безошибочно. Холодная сталь впивается в чужое горло. Не так, как она рассчитывала. Сидэр в последний момент успевает дернуться, но ему это не помогает. Прыгнув в портал, он тут же выпрыгивает, и, спотыкаясь о свои же ноги, падает, закрывая ладонью раненную шею. Она бы хотела заставить его бояться. Но остатки разума, не потерянные средь гнева и страха, заставляют действовать быстро. Сталь вновь врезается в чужую шею. Следом - в спину. Элиотропы, умирая, развиваются в дымке вакфу. Сидр не развивается. Он не умер. Она никак не может убить его, поэтому, тяжело дыша, бьет вновь и вновь. Вновь и вновь. Ударов тридцать спустя, наконец, мелкий ублюдок издает своей последний хрип, после чего развивается нежно-голубым дымом. И в этот самый момент Жаклин чувствует прилив сил. Ощущает, как чудки воспоминания стремительно селятся на периферии. Чужой опыт, кажется, растекается по жилам. Именно он и подсказывает хватать кинжал и бежать. Бежать так быстро, как может.       Спустя несколько минут стремительного побега через порталы, девушка, наконец, слышит чужой истошный вопль. Вместо безумного дружка, его товарищи нашли лишь окровавленную лужу на земле.