Часть 5. Нереально.

      Поближе прильнув к супругу, Ева закрывает глаза, широко улыбаясь, пока ее в ответ обнимают, гладят, что-то шепчут. Что - не так важно. Верно, какие-то глупые признания в любви, словно им до сих пор по шестнадцать и семнадцать. Но оттого слова мужа не теряют своего шарма. Она по сей день нежно улыбается, а душа ее трепещет, стоит услышать эти по детски наивные, но искренние признания. Где-то во дворе шумят дети. Элили, кажется, вновь дерётся с братом. Неугомонная девчонка была слишком похожа на своего отца. За это она ее и любила. Флопин был совсем другим. Нежный мамин мальчик, стремящийся ей помочь или угодить. Ее радость и еще одна опора. Верно, без него она бы окончательно сошла средь такого количества иопов, пусть и любимых ей. Иногда просто приятно видеть, как дети жаждут научиться у тебя чему-то. Элили не горела ни одним занятием матери. Маленькая копия отца.       Пан-пан вновь шепчет ей что-то на ухо, а после льнёт ещё ближе, а его ладонь ласково ложится на живот жены. Скоро их ждет пополнение.       Втайне Ева жаждет, чтобы родился ещё один маленький рыжеволосый иоп, до ужаса похожий на своего отца, такой же бодрый, радостный, героичный и храбрый. Верно, муж ее жаждет того же, но в отношении жены. Он, подобно ей, жаждал, чтобы их следующий ребенок больше напоминал любимую, чем его самого. На эту тему им уже доводилось спорить, и закончилось все, безусловно, ее собственное победой под ехидный смех Рубилакса, который сетовал, что его страж, не стесняющийся в выражениях в отношении самого Рушу, стал подкаблучником и тряпкой. Кра не спешила оспаривать это, как и ее муж. Тот, пусть и ярился на старого друга, но не отрицал своего положения.       — Уже вечереет, пойду заберу детей, — и, напоследок, поцеловав ее, Пан-пан уходит, широко улыбаясь, и тут же снаружи разносятся крики о том, что уже поздно и пора домой, но дети, ожидаемо, протестуют.       Их хлебом не корми, дай побольше на улице побыть. Кто знает, быть может, однажды они вырастут такими же искателями приключений, как и их родители. Если так, то это будет одновременно лучший и худший день в жизни двух бывших авантюристов. Они не смогут не порадоваться за детей, но собственный опыт, пережитые трагедии и битвы, и старые шрамы, болезненно напомнят о том, что такая же судьба уготована и их детям. К сожалению, иной исход для них невозможен. Дети вскормлены великими героями и историями про них. Но, втайне, Ева хотела, чтобы они, и Элили, и Флопин, и их третий ребенок, прожили тихую и спокойную жизнь вдали от авантюризма. В противном случае это неизбежно оставит на них свой отпечаток.       Легкими движениями растирая плечо, которое, отчего-то, в последнее время ныло всё чаще, кра уже было собиралась подняться в спальню, как вдруг ее окликнул знакомый голос.       — Мазь приложи, ту, которую мелкой прикладывала, — а сразу после Рубилакс сделал вид, что ничего не говорил и вообще спет, поэтому, вместо слов благодарности, Ева лишь кивнула, улыбаясь.       Так она и поступила.       А далее шла вечерняя рутина. Ужин, очередная перепалка детей, попытки донести до них, что они не должны ругаться, и они - самые близкие люди друг для друга. К сожелению, дети этого так и не поняли. И с каждым днем мать все больше не находила себе места. Она помнила, что случилось у них с Клео. До сих пор, несмотря, казалось бы, на решенные недомолвки, младшая сестра обходила стороной существование старшей. Да и сама Ева не горела желанием общаться. Их отдельное существование, вдали друг от друга, в неведении, казалось чем-то естественным, чем-то, что тянулось так долго, что и не упомнить уже, когда началось. В последний раз она слышала о Клео, верно, месяца четыре назад. Та написала ей из Бонта, плхвалившись, что дралась с пиратами. Ответ Ева так и не отправила, хотя могла.       Именно поэтому больше всего на свете она хотела, чтобы у ее детей все сложилось иначе, чтобы судьба не развела их столь резко и качественно, чтобы они даже спустя десятилетия помнили, что они - родня. Или, по крайней мере, когда-то ей были. Мрачных примеров того, как жизнь играет злую шутку, было вполне достаточно.       Юго тоже недавно прислал письмо. Он все еще ищет Адамая, и просил написать, если тот объявится. Следом письмо прислал Руэль, попросив о том же самом, но добавив, что старый друг действительно не находит себе места.       Всё это заставляло женщину лишь вздыхать и надеяться, что у ее детей все будет иначе.       Так и прошел остаток вечера. В мрачных думах. Уже после, поднявшись наверх, супруги улеглись в постель. Пан-пан привычно обнял ее, прижимая к себе, ворча о чем-то. Усталость одолевала сильнее, чем вчера. Беременность утомляла её. Прикрыв глаза, женщина начала засыпать.       Но тут же ее глаза распахнулись. В нос ударил аромат каких-то лекарственных трав, а снаружи слышались чьи-то голоса. Судорожно оглянувшись, кра со страхом заметила, что находилась больше не в своей спальне. Нет. Теперь она была в каком-то небольшом помещении со стенами, сплошь покрытыми мягким мхом. Была она на кровати, подле который бла небольшая тумбочка, комод и письменный стол со стулом. Тяжело дыша, Ева привычно опустила руку на свой живот, но тут же с ужасом осознала, что его нет. Подскачив на ноги, женщина ринулась к небольшому зеркалу, висящему над комодом. Там на неё смотрело ее собственное отражение, но далеко не привычное. Под глазами были синяки, нос и глаза красные, словно она рыдала сутками напролет, а волосы отросли до самого пояса. И живота. У нее не было живота. Она была бледная и болезненно худа. Вытянув дрожащие руки, женщина неверяще на них уставилась. Паника полностью охватила ее. Крупные слезы самовольно побежали по щекам, а сама она задрожала словно последний листок на дереве глубокой осенью. Вдруг дверь в помещение открылась, и кто-то схватил ее, стремительно прижав к себе.       — Ева, Евангелина, тише, — шептал знакомый голос Амалии, и кра подняла глаза, обомлев.       Это была Амалия. Та, какой она ее помнила. Амалия. Ничего не понимая, женщина было уже собиралась расспросить о том, что происходит, где она оказалась, что ей делать, но вдруг с ужасом поняла, что вместо слов из ее горла вырвался лишь душераздирающий хрип, а Амалия, услышав это, лишь грустно вздохнула, качая головой.       — Ева? Ты опять пришла в себя? — она спрашивала это с таким отчаянием и болью, что кра не могла понять, что это значит, и почему она так печальна, впрочем, она ничего не могла понять. — Ева, Пан-Пан мёртв уже почти девять лет. Отпусти его слышишь? — женщина не могла поверить своим ушам, поэтому тут же попыталась дёрнуться, вырваться из чужой хватки, но сил не было. — Все это нереально. Ева, он умер. У вас нет детей, он не твой муж. Отпусти уже его, наконец, — и тут голос Амалии дрогнул в последний раз, и сразу после этого она крупно задрожала и начала рыдать, и слезы ее капали на подругу, которую она сжимала в объятиях.       — Амалия? — в комнату зашёл Юго, а следом за ним - Адамай, и оба они смотрели с такой жалостью, с какой вообще были способны хоть на кого-то смотреть.       Последним в помещении появился Руэль, цокая и качая головой.       — Бедняжка. Так и живет жизнь в своих фантазиях, — не слишком тихо произнес он, хлопнув ребят по плечу, а Амалия между тем обернулась на них.       — Ева, ты меня слышишь? Пан-пан мертв, у вас нет детей. Ева, возвращайся к нам. Возвращайся ко мне, — и голос принцессы стих, уступая место одним лишь неконтролируемым рыданиям.       Но женщина не могла в это поверить? Мертв?! Он не мертв! Они ждут своего третьего ребенка. Завтра она будет учить Флопина новому приёму, и они живут прекрасную и счастливую жизнь! Что за ужасная ложь!       Пыхтя, кра попыталась вырваться из чужих объятий, но в ходе этих неумелых манипуляций, случайно попала ладонью по знакомому лицу. Тут же Амалия провалилась в голубой портал, а в комнату вбежали два энирипсы. Из их рук вырваться уже не получилось. Последнее, что Ева успела увидеть - чужие неистовые рыдания. Затем мир заволокла тьма.       Вскочив, женщина судорожно оглянулась. Она была дома. Это был ее дом. А рядом был ее муж.       — Любимая, все хорошо? — чужая рука легла на плечо, и кра, не в силах ничего с собой поделать, зарыдала.       Пан-пан включил свет, обнял ее, успокоил, посидел с ней, и заверил, что всё, что она судорожно и неуспешно ему описала, лишь глупый сон, и что ей, видимо, следует меньше общаться с иопами. А затем, улыбнувшись, спустился вниз, чтобы заварить ей чай.       Вот только завывания Амалии до сих пор звенели в ушах.       Еще никогда Ева так не боялась. Но одно она поняла - отныне страх это неотъемлемая часть ее. Как и ощущение, что все это - нереально.