Глава 3: Зови меня просто Карлайл

      Мои веки тяжело открываются, словно налитые неподъёмным свинцом. Я рассеянно оглядываюсь: в паре метров от меня на серой кушетке нервно заламывает руки обеспокоенная Элис; ей будто невмоготу смотреть в мою сторону. Неприкаянный силуэт Эммета опирается об угол стола. Вид у них мрачный, безрадостный, и я с трудом вспоминаю, почему именно. А, вспомнив, тут же привстаю на руках, резко ощущая беспокойное биение волнующегося сердца, страшащегося за свою жизнь. Дыхание моё становится судорожным, сбивчивым, я открываю рот в немом крике испуга, и в этот момент присутствующие оборачиваются; в их глазах ясно различима та самая деликатная искорка безумия, которая должна бы насторожить меня намного раньше, не будь я столь самоуверенно безрассудна.       — Да вы тут все больные… — тихо произношу я, удивляясь приглушённому тону своего голоса, — Вам было бы проще не оставлять живого свидетеля. Моему отцу будет интересно послушать о произошедшем…       Я резко замолкаю, с силой прикусив язык, уже проклиная себя за такую наивную глупость. Угрозы — не самая действенная тактика в общении с обидчиками, особенно в подобной ситуации. Голова моя будто раскалывается на несколько частей, режущих друг друга своими острыми углами, и я жмурюсь. Взволнованное лицо Элис пропадает из поля зрения, однако беспокойство моё никуда не исчезает. Наоборот — мне хочется подольше задержаться взглядом на её участливом лице, потому как, смотря на неё, невыносимая головная боль становится чуть более терпимой. Будь я настроена чуть менее скептично, решила бы, что у неё на вооружении какая-то особенная магическая способность. Сквозь боль я стараюсь усмехнуться собственным мыслям — ведь иначе, как проявлением чего-то сверхъестественного всё произошедшее ранее не назовёшь. То, с какой лёгкостью и грацией держатся Каллены, так иногда походящие своими манерами на господ прошлого, алеющий свет глаз Джаспера и хищный взгляд, присущий охотнику, преследующему свою добычу, полное отсутствие аппетита у всех членов семьи — ведь ни разу в школе мне не приходилось видеть, чтобы кто-то из них съел хоть малость…       — Мы тебе не враги, Ланта, — говорит Элис, заботливо касаясь моего плеча, и я дёргаюсь, как от огня.       Происходящее больше напоминает мне мясной рынок, где покупатели с особой щепетильностью выспрашивают у продавца характеристики тушки, вертят её со всех сторон, щупают пальцами текстуру бордовой плоти, чтобы потом сделать отличную отбивную.       — Мы не причиним тебе боли, — уверяет Элис, вновь протягивая ко мне руку, и я резко отстраняюсь, в своём порыве чуть не откинувшись с силой назад и не ударившись затылком о тонкую обивку кушетки. Руки её холодные, как лёд. Мне бы заметить это раньше, насторожиться, однако опьяняющий дурман переезда и новые неожиданные встречи сделали меня уязвимой и доверчивой к незнакомцам. И мне хочется искренне верить, что это — не самый мой последний жизненный урок. Элис разочарованно поникает головой. Раздражение по отношению к ситуации играет и против меня самой: я отмечаю, что мне безумно не хочется ранить это существо резкими словами. Но и оставить ситуацию, как есть, я не могу.       — Если это так, то пообещай мне, что я смогу прямо сейчас встать, выйти из этого дома и не вернуться больше никогда и ни при каких обстоятельствах. Что ты можешь довериться мне в том, что я буду хранить молчание. Ничего не скажу своему отцу об этом месте, в котором вы… неизвестно чем вообще занимаетесь. И неизвестно, какие ещё скелеты хранятся у вас в шкафу.       Я перевожу дух, наблюдая за всё более поникающей Элис. Несколько дней назад, завидь я её в подобном расположении духа, тут же бы сжала её холодную ладонь в своей руке, завалив её вопросами о самочувствии. Теперь же жалость во мне соседствует со справедливой обидой. У меня складывается чёткое впечатление, словно всё это было устроено лишь затем, чтобы заманить меня в хитроумную ловушку. Неизвестно лишь, с какой целью.       — Я не могу тебе этого пообещать.       — Если бы мы хотели причинить тебе боль, дело было бы уже сделано, — подаёт голос вновь ухмыляющийся Эммет, приняв боевую стойку и скрестив мощные руки на широкой груди. Поведение его больше не вяжется с тем образом наивного добряка, который он так старательно выстраивает на публике.       — Ты не помогаешь, — огрызается Элис, оборачиваясь.       — Вы только пугаете её своими выходками, — раздаётся новый, спокойный голос главы семейства; свет потолочной лампы мягко освещает лицо Карлайла, который, придвинув стоящий рядом стул, подсаживается к моей кушетке. В его руках — аккуратная походная аптечка, заполненная медикаментами. Я всё ещё насторожена, однако где-то в глубине души жду и даже надеюсь, что мистер Каллен — именно тот человек, который сможет помочь мне пролить свет на всё произошедшее, сумбурное и непостижимое.       — Вам лучше присмотреть за Джаспером, пока я осматриваю её раны. Мне бы не хотелось, чтобы нечто подобное случилось вновь.       — Что же нам теперь, замотать его в смирительную рубашку, сунуть в рот кожаный кляп? — насмешливо спрашивает Эммет.       — Да, — с полной серьёзностью в слегка раздражённом голосе отвечает Карлайл, — Если понадобится — именно это вы и сделаете. Наша репутация в сообществе не должна страдать из-за того, что некоторые из нас не могут справиться с жаждой. Когда наше дело затрагивает непричастных — это непростительная ошибка, и я не могу стоять в стороне, наблюдая, как рушится наша легенда. И вам не позволю.       Мгновение они молча обдумывают сказанное, опустив взгляд, явно ощущая большую долю своей вины за прозошедшее. Элис нехотя отстраняется от меня, виновато поджимая губы и многообещающе заглядывает мне в глаза в последний раз, прежде чем скрыться в одной из комнат, уводя за собой вновь помрачневшего Эммета. Я рвано выдыхаю, избавившись от неосознанного ощущения тяжести на моих плечах. Рассудок понемногу возвращается ко мне, пусть всё по-прежнему плывёт перед глазами и интерьер гостиной ходит ходуном.       — Похоже, вам удаётся держать их в узде, — отзываюсь я, не отдавая себе отчёта в сказанном, пока всё такая же холодная ладонь Карлайла касается моих волос в аккуратных попытках нащупать рану.       — Далеко не всегда. Несколько часов назад ты была тому свидетельницей. О чём я бесконечно сожалею, Иоланта.       Пальцы его нащупывают небольшой болезненный островок с липкостью спёкшейся крови в моих волосах, я непроизвольно вскрикиваю; терпеливо сжимаю челюсть, только лишь на свежей ране оказывается обезболивающий гель. Холодно. В этом доме холодно, холодно снаружи, холодно внутри, холодные стены, холодные руки, холодный взгляд Карлайла. Скорее, печальный.       — Будь я чуть более суеверна, уже бы сказал, что Джаспер — не человек, — размышляю я, уже без удивления наблюдая отсутствие реакции мужчины, — И вы тоже, мистер Каллен.       Промыв и обезболив рану, он ненадолго оставляет меня, и я слышу вдалеке мягкое журчание воды в раковине. Карлайл возвращается уже в медицинских перчатках, вооружившись хирургической иглой и нитью. У меня попросту не хватает сил на протест — будь, что будет. Только бы позвонить отцу и спокойно заверить его, что всё хорошо. Потому как, если с самого начала с истеричными криками пытаться описать ему всё произошедшее, это может закончиться для меня не самым лучшим образом. И даст папе новых поводов для беспокойства. Словно угадав мои мысли, мистер Каллен поспешно говорит:       — Твой отец знает, где ты. Я уведомил его, что ты задержишься здесь на несколько дней, чтобы провести время с Элис.       — Почему я узнаю только теперь о такой своей крепкой нерушимой дружбе с Элис, что даже остаюсь у неё на ночь? — возмущение тоже мне не даётся; устав от напрягающей недосказанности, я поднимаю взгляд явно покрасневших глаза на Карлайла, — Я хочу знать, что произошло. Хочу знать правду. Всё окружающее меня пугает и я не знаю, как с этим справиться. Это похоже на беспокойный похмельный сон и я полностью уверена, что уже полгода ни капли в рот не брала. Я хочу знать правду.       Карлайл понимающе кивает.       Продираясь сквозь тупую зудящую боль из-за проникающей под мою кожу иглы, чувствуя, как нить трётся о чувствительные ткани, протягивая за собой полосу крови, я становлюсь слушательницей истории, звучащей, как сюжет для мистического фильма, который смотришь сквозь пальцы, боясь столкнуться с кошмаром. Карлайл неторопливо рассказывает мне историю своей семьи, своего клана, вампиры, оборотни, своеобразное вампирское вегетарианство и вражда кланов… будто в бреду я стараюсь уловить самую суть информации, но безуспешно. Моё неверие с силой разбивается о недавние события, и мне хочется смеяться, задохнуться этим смехом, потому как реальным рассказанное быть не может. И всё-таки…       Карлайл говорит о своей жене и голос подводит его, а движения рук находятся в шаге от ошибки. Если бы меня саму любили так, я бы не выдержала. Не смогла бы позволить живому существу отдаваться мне без остатка. Слишком большая ответственность, слишком глубока боль потери. Карлайл носит под сердцем остро заточенный кинжал, проворачивая резную рукоятку миллиметр за миллиметром. Поддавшись необузданному порыву человечности, я уже уверенно решаюсь. Я сотворю ему костюм, который хранит память, даже если для меня самой в этом не будет никакой выгоды. Даже если часть моей души навечно останется в гладкости шёлковых нитей. Когда-нибудь моя жалость меня погубит, но это будет совсем другая история.       — Я верю вам, мистер Каллен.       Он умело обрезает нить, снимает перчатки, принимаясь за выбор наиболее удобной повязки.       — Зови меня просто Карлайл.

***

      Забавно, как быстро человек привыкает практически ко всему. Освоившись с неудобствами вампирского дома, такими как отсутствие кровати или человеческой пищи, — что было достаточно легко исправить, — я постепенно свыкаюсь с мыслью, что сверхъестественные существа, о которых я прочла столько литературы разного сорта и просмотрела несколько пугающих фильмов, вовсе не выдумка моего воображения. Я окончательно убеждаюсь в том, что это не нелепый издевательский спектакль, когда Элис, желая продемонстрировать мне свои способности, ловко забирается на дерево с такой быстротой, которой обычному человеку и не достичь. Я вновь проникаюсь к ней доверием и даже руки её становятся чуть теплее, и наши разговоры приобретают всё более дружеский характер с каждым часом. Джаспер, от мысли о котором, спустя уже несколько дней, меня всё ещё бросает то в горячую, то в холодную лихорадку, и вовсе не показывается мне на глаза.       — Он ещё только привыкает к нашему «вегетарианству», ему нужно время, — сочувственно оправдывает его Элис. Раны на моей голове, тем не менее, не становятся менее болезненными.       Я впервые встречаюсь лицом к лицу с гордой и печальной Розали, которая явно не рада моему присутствию, но и не противится ему, осознавая последствия атаки Джаспера. У неё благородные черты лица и гордая поступь, и я втайне мечтаю набраться хоть толику её воздушной грации, с которой она прохаживается по дому.       Эдвард отстранён, холоден, подолгу скрывается от наших взглядов в своей комнате, из которой также временами доносятся мелодии клавиш, не знакомые, однако, никому из членов семьи. Он сочиняет совершенно новую композицию, звучащую, как нечто невысказанное, невероятно сильное и такое же разрушительное, как бушующий шторм неразделённых чувств. Белла бы точно удивилась, узнав, что её новый случайный знакомый скрывает от неё такую бурю эмоций, какую не каждому человеку выдержать под силу. Я в замешательстве — не такой судьбы я бы желала своей сестре, однако почти не верю в то, что моё слово в любовных вопросах будет для неё хоть что-то значить.       Отец звонит раз в день, спрашивая, в порядке ли я. Я отвечаю полуправдой, потому как всей правды ему знать не желательно. Никому не желательно. Гораздо больше времени занимают наши разговоры с Беллой: уже несколько дней мы заговорщически хихикаем, обсуждая нелепую холодность Эдварда. И я знаю, что, пока я лежу на кровати, перевернувшись на живот и болтая ногами в воздухе, она делает то же самое.       Я остаюсь довольна выделенной мне гостевой комнатой, в которой всё ещё располагается широкая двуспальная кровать со свежим постельным бельём. Где-то в закромах шкафа мне удаётся найти невесомую москитную сетку, напоминающую импровизированный балдахин, и я прошу Эммета помочь мне повесить её под потолком. Одеждой заботливо делится Элис, и в мою голову понемногу закрадывается ощущение, что эта забота мне даже приятна. Я по-прежнему с опаской выхожу из комнаты, непременно оглядываясь по сторонам, прежде чем высунуться полностью. Я настороженно принимаю заказанную или приготовленную ими еду, коря себя за нелепую паранойю, в которой упрекала Джейка. Я боюсь касаться Калленов, боюсь теплом своего тела пробудить древний неуправляемый инстинкт жажды людской крови, но когда Элис со своей почти детской непосредственностью хватает мои ладони в счастливом порыве, я чувствую себя как никогда живой. Когда Карлайл, справляясь о моём здоровье, перевязывает мою рану и в конце процедуры задерживает руку на моём плече немного дольше, чем того требуют рамки личных границ, я больше не хочу убегать. Может, именно так хищник приманивает свою жертву: через тепло и ласку. Пусть будет так — агрессия и жестокость мне никогда не подходили.

***

      Я сжимаю один конец измерительной ленты между пальцами, обхватывая талию Карлайла, пока он, нелепо приподняв руки, наблюдает за моими хаотичными движениями, за тем, как я размашисто чиркаю нечитаемые заметки в своей тетради, за тем, как бормочу себе под нос какую-то несуразицу. В моей голове уже вырисовывается образ его костюма: по-мужски лаконичный, тёмный, с ненавязчивой яркостью позолоченных запонок, вшитым в маленький нагрудный карман чёрным платком с орнаментом красного бархата и с элегантным пиджаком, приталенным, но без пошлости.       — Я волнуюсь, — честно признаюсь я Карлайлу в ответ на его озадаченный взгляд, — У вас было столько роскошных одеяний…       — Теперь это всё в прошлом, — приободряет он меня, — Я восхищён твоими навыками и уверен в результате.       — Я лишь дилетант-самоучка.       — Я слышал от Элис, несколько ателье уже предложили тебе контракт.       — Это было давно и неправда, — посмеиваясь, отмахиваюсь я, пытаясь скрыть переживания под маской равнодушия, — Было бы действительно здорово поработать в некоторых компаниях, но мне больше по душе свобода в выборе. Графика, материалов, кроя… В творческих профессиях не должно быть место принуждению. Не хочу подчиняться большому начальнику, который толком ничего не смыслит в своём деле и лишь требует результат «как у всех». Повернитесь немного влево…       Он послушно повинуется, и я вновь обвиваю талию Карлайла. Разница в росте делает своё дело и я слегка прижимаюсь к мужской спине, неловко приобняв его руками спереди. Он пахнет осенью, туманом, окутывающим лес по утрам, травой с каплями прозрачной росы на тонких стеблях. Я жмурюсь, на ходу домысливая себе красочный пейзаж, полный невообразимых деталей, и Карлайла, стоящего прямиком в центре моей сумбурной мечты; я стараюсь дотянуться рукой до его лица, развернуть волевой подбородок к себе, чтобы неспешно изучать глубину его глаз, растерявших свой блеск и живость после смерти жены… Смерти жены. Я тут же одёргиваю руки, сконфузившись и развернувшись, стыдливо краснея. Притворяясь, будто вновь делаю какие-то заметки, я стараюсь скрыть свежий пунцовый румянец. Каким образом мои мысли смогли сотворить нечто подобное… Я в замешательстве. Острое чувство неприязни по отношению к себе резко охватывает меня, и я разочарованно мотаю головой, в надежде избавиться от манящей картинки, застывшей перед глазами. Я словно танцую на костях. Нужно сосредоточиться.       — Скажи, как ты относишься к большим компаниям? — неожиданно спрашивает он; я всё ещё не решаюсь повернуться и говорю из-за плеча, притворяясь занятой.       — Смотря, какая компания.       — Что-то среднее между нудными светскими беседами о высоком и пьяной школьной вечеринкой.       — Заинтриговали, — искра внезапного интереса заставляет меня встать к нему лицом, и тут уже и румянец может быть оправдан, — Хотите, наконец, разрешить мне выбраться за пределы двора? Я больше не под защитой злого дракона?       Уголок его губ чуть подрагивает, он рассеянно улыбается и я отвечаю ему такой же тёплой улыбкой. Каждый редкий момент его короткого счастья я ненароком засчитываю в копилку своих персональных побед. Даже если шутка не совсем изящна.       — Не совсем так, — он неспешно прогуливается по комнате, — На прошлой неделе я получил приглашение на свадьбу одного своего хорошего друга. Его условие — обязательное наличие спутника или спутницы. В своей приверженности традициям он иногда заходит слишком далеко, однако это не так важно. С тех пор, как Эсме… — он останавливается на мгновение и воздевает глаза к небу, неслышно прошептав, скорее всего, несколько нежных слов к покойной; у меня непроизвольно сжимается сердце, — Розали я взять не могу — она против шумных компаний и ей претит алкоголь. Элис не может оставлять Джаспера одного надолго, если мы не хотим повторения той ужасной ситуации. И мне бы не хотелось привлекать кого бы то ни было из вампиров. Сликом высоки риски, слишком много контроля. А мне, порой, хочется совсем ничего не контролировать.       Печаль, сквозящая в его голосе, уже давно всё решила за меня. Ещё не прозвучавший и застывший между нами в воздухе вопрос встретил мой согласный кивок.       — Иногда полезно отпустить вожжи и позволить коню скакать, куда вздумается, — говорю я, — Я с удовольствием составлю вам компанию, мистер Каллен.       — Просто Карлайл.       Между нашими губами вновь перебегает тихий смешок. Так неожиданно, так нелепо, неуверенно, неловко, стыдливо, и в то же время обнадёживающе, волнительно. И так холодно и грустно. Где-то вдалеке слышится надрывистый волчий вой. Только бы у меня нашлось силы не сломить хрупкую ветвь доверия, протянутую между нами.