Часть 4. Забери меня с собой!

Пот стекает со спины по капле, медленно, как расплавленный воск, оставляя за собой жгучие дорожки на коже, которая уже давно не знает, что такое мыло или хотя бы нормальная вода. Сколько я уже стою в шико-дачи? Пять часов? Шесть? Время здесь течёт странно — то растягивается, как жвачка, то сжимается в одну точку, и я ловлю себя на том, что считаю удары сердца вместо секунд. Мышцы даже не затекли, не дрожат, не ноют, как раньше, когда я только начинал тренироваться в «Черве». Неужели моя выносливость стала настолько исключительной, что я могу держать позу целый день, как статуя? Тело изменилось — кожа грубее, мышцы плотнее, кости, кажется, стали тяжелее, но это не радость, это просто факт, как то, что солнце здесь жжёт сильнее, чем на Земле. Ладно, нужно поесть, у меня вроде ещё осталось немного мяса от второго демона — сухожилия, куски, которые я не доел, потому что они были жёсткими, как резина, но сейчас это лучше, чем ничего. Выпрямившись, я сделал рывок вперёд — не просто шаг, а взрыв, как будто пружина внутри лопнула, — пот слетел с тела и волос, брызгами разлетаясь в стороны, и скорость многократно возросла, ноги сами несут меня к костру, который тлеет в углу пещеры, отбрасывая дрожащие тени на стены. Воздух здесь густой, пропитанный запахом дыма, крови и чего-то гнилого — это, наверное, остатки крови и органов, которые остались от трупов демонов, их внутренности пришлось выбросить наружу, уж слишком зловонные они были... Я подошёл к костру, присел на корточки, открыл котелок — старый, покорёженный, с вмятинами, которые по неосторожности нанёс, в нём всё ещё осталось немного вчерашнего супа: мутная жижа с плавающими кусками мяса и кореньев, которые я выкопал у источника. Взяв ещё тёплый котелок, я поднёс его к губам и выпил весь суп одним долгим глотком, прожёвывая мясо и овощи — они были достаточно мягкими, но безвкусными, как бумага. Без соли совсем не то, кажется, она закончилась у меня недели две назад, может, три — я потерял счёт, когда последняя крупица растворилась в супе, и теперь каждый кусок — это просто топливо, а не еда. Хотелось бы раздобыть ещё соли, пресную еду становится физически невыносимо есть, язык деревенеет, желудок протестует, и я чувствую, как силы уходят не от голода, а от отвращения. Я повесил котелок обратно над костром, на самодельную каптилку — толстые палки, связанные верёвкой из сухожилий, и всё же удобно, что я её сделал, иначе бы пришлось постоянно обжигаться от слишком сильного жара. И всё же, мяса бы раздобыть... я поднялся, ноги чуть скрипнули в суставах, и подошёл к стенке, на которой вырезал проведённые здесь дни — грубые, неровные зарубки, сделанные пальцами, с каждым днём они были всё глубже. Тридцать одна. Я в этом мире уже месяц, а до людей так и не добрался... спокойно... успокойся...СУКА! КАК Я МОГУ БЫТЬ СПОКОЕН, КОГДА УЖЕ ПРЕДПРИНЯЛ ТРИ ПОПЫТКИ НАЙТИ ЛЮДСКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ?! Каждая выходила хуже предыдущей: первая — я ушёл на запад, с сумкой еды и водой, но через два дня запасы кончились, и я вернулся, жуя кору редких деревьев пустоши; вторая — на север, там была только пустыня, и я чуть не сдох от жажды; третья — на восток, к обелиску, и там... там была Мэлори...она развернула меня обратно, заботясь о том, чтобы меня не покалечили её сородичи...и всё же добрая она.Чёрт, как бы много еды и воды я ни брал с собой, запасы постоянно кончаются в пустоши... Бес бы побрал быстрый метаболизм, от трупов тех двоих демонов остались только гнилые органы, которые я выбросил, потому что они начали вонять, как падаль, а найти кого-то крупнее крысы в этих местах — уже удача, которую я ловлю, как муху в паутине. Так, нужно думать. Вода у меня есть — источник в пещере всегда чистый, холодный, но с едой снова туго. Вокруг источника есть ягоды и коренья, которые растут всегда, но их не так много, горсть в день, и я попытался размножить их, пересадив ягоды в землю, но кажется, что я сделал что-то не так — они сгнили, или просто не прижились, потому что почва вокруг источника плодородна, но этой самой почвы не так много, да и распределена она между камнями, как крошки на столе. На улице же редкий песок, землю я видел только здесь, в этой пещере, и то — тонкий слой, который нужно собирать чайной ложкой, чтобы посадить что-то ещё. Блять! БЛЯТЬ! — БЛЯЯЯЯЯЯТЬ!!! — вырвалось от раздражения, эхо ударило по стенам, вернулось ко мне, как пощёчина. Голос хриплый, сухой, как будто я не говорил неделю...а ведь не говорил. Неужели я сдохну от голода? Думаю об этом каждую секунду, даже во время тренировок — не могу сосредоточиться, самые перспективные идеи уже перепробовал: ловушки из камней, сети из листьев, даже пытался копать норы, как те ползучие твари, но ничего. Ничего не получилось... Ладно, нужно попытаться поохотиться ещё. Я видел следы неподалёку от своей пещеры, кто-то достаточно крупный, чтобы я заметил его издалека — глубокие вмятины в песке, когти, размером с мой палец, но сука, я не могу его выследить, как будто он моментально испаряется, стоит мне только выйти из пещеры, оставляя только запах и пыль. Ладно, нужно попытать удачу ещё раз. Я подошёл к бассейну — и умылся, опустив лицо в холодную гладь. Чёрт, смотрю я на себя в отражении воды, а оттуда на меня смотрит бородатый и немытый дикарь с уставшим взглядом, глаза ввалились, кожа обветренная, волосы спутанные, как у бомжа... а, точно, это же я.Чёрт, ненавижу растительность на лице, с ней я выгляжу намного старше, чем есть на самом деле — лет на десять, хотя мне всего-то двадцать с хвостиком. Борода чешется, в ней скапливается пыль и грязь, и я мечтаю о бритве, как о женщине...Мэл- БЛЯТЬ! ПРЕКРАТИ ДУМАТЬ О НЕЙ! Взяв свою накидку из листьев — грубую, связанную верёвками из сухожилий и волокна, — я застегнул её на груди, схватил копьё — длинное, с наконечником из кости демона, — и вышел наружу. Солнце било в глаза, как молот, воздух дрожал от жара, и я бегло осмотрелся по сторонам: пустошь, камни, песок, ничего нового. Спустился к тому месту, где видел самые свежие следы — глубокие, с рваными краями, здесь в последний раз был тот, на кого я охочусь... я никогда не был на охоте, но учитывая то, как эта тварь меня раздражает, пришлось учиться очень быстро: следы, запах, направление ветра, и сейчас я с уверенностью могу сказать — именно эта тварь роет те огромные норы, которые я видел до этого.Они диаметром чуть больше двух метров, тут и там в песке, как пасти, готовые проглотить. Это животное, огромный крот, ящерица? Кто знает, ладно, нужно быстрее разузнать, где он сейчас. Я присмотрелся и пошёл дальше по следам, они были еле различимы — вмятины, заполненные песком, но мне этого было достаточно... посмотрим, сколько ещё ты будешь прятаться, тварь. Я сжал копьё крепче, чувствуя, как ладони напрягаются от раздражения, стой...чуть не сломал, древко чуть хрустнуло. Глубокий вдох, Цзы. Вот по этому нужно контролировать свои эмоции...ну, погнали. Где же ты, как же ты выглядишь, какой же ты на вкус, каков твой запах, чуешь ли ты меня, хочешь ли ты меня убить? Слова крутятся в голове, как мухи над падалью, и я уже не знаю, где заканчивается охота и начинается моё нарастающее безумие. Неужели я так сильно концентрируюсь на этой твари, как на добыче? Пытаюсь представить повадки, то, где он может находиться, его стратегию, если она у него есть... Я вижу его в воображении: массивный, слепой, с кожей, как у крокодила или песчаной змеи, роющий под землёй, как подводная лодка, и ждущий, когда я подойду слишком близко. Я чую его — не носом, а инстинктом, тем самым, который отточил за месяц в этой пустыне, где каждый шорох может быть последним. — Я схожу с ума, Цзы... — шепчу я себе под нос, голос хриплый, как будто я проглотил песок. Я слышал, что человек без общения стремительно теряет рассудок, но я же не думал, что настолько быстро... я чувствую это, странные идеи становятся всё более навязчивыми, я стремлюсь разговаривать с самим собой, копаюсь в себе, как психолог, выковыривая из памяти куски прошлого: бой с Фу Жаном, катана в спине, издевательства Эдварда и Яна, встреча с "Соединителем". Кажется, я узнал абсолютно новые грани своей личности — злость, которая теперь живёт в груди, как зверь, страх, который больше не парализует, а толкает вперёд, и одиночество, которое жрёт изнутри, как кислота.Они были всегда или появились после моей смерти?Я не знаю... хочу домой. — Домой... — слово вырывается само, как вздох, и я чувствую, как в горле собирается ком. А что же есть дом? Наверное, то место, где тебя всегда ждут... ждёт хоть что-то, хоть кто-то. Я бы хотел иметь такое место. Хочу, чтобы меня обняли и сказали, что всё будет хорошо, хочу почувствовать тепло человеческого тела, а не холод камня и песка. Хочу... след, свежий, буквально только что. Я поднял голову, и в этот момент почувствовал, что земля подо мной дрожит — не просто вибрирует, а ходит ходуном, как будто кто-то огромный вот-вот вырвется из-под земли, разрывая грунт, как бумагу. БЛЯТЬ! В СТОРОНУ! Я отпрыгнул назад, тело среагировало раньше мысли, мышцы взорвались, как у кролика, и я перекатился через плечо, чувствуя, как песок хлещет по лицу. В следующую секунду на месте, где я только что стоял, песок и камни начали расходиться в стороны с грохотом, как будто земля родила чудовище. Из недр вылезло что-то огромное, чёрное, покрытое пылью и чешуёй, и я быстро сфокусировался на нём, глаза сузились, адреналин ударил в кровь. Похоже, это тот самый, которого я выслеживал, сам решил ко мне вылезти? У него такая же форма лапы, что и у следов — широкие, с когтями, как лопаты... ошибки быть не может. Но чёрт побери, какая же он огромная хуеплётина! Метров пять в длину, не считая хвоста — толстого, как ствол дерева, покрытого костяными пластинами. Морда узкая и тупая, жёсткая, с толстыми костяными наростами, как у броненосца, весом под килограмм четыреста, если не больше — я смогу унести домой полностью, но это будет пир на пару месяцев, если смогу сохранить мясо. Но почему он вылез именно сейчас? Неужели тоже жрать хочет?Неудивительно... эта территория слишком мала для двух высших хищников, и он решил, что я — лёгкая добыча. СМЕЕШЬ НЕДООЦЕНИВАТЬ МЕНЯ?! — НУ ДАВАЙ! НАПАДАЙ! ДОЛГО СТОЯТЬ БУДЕШЬ?! — крикнул я, голос сорвался на рык, и я спровоцировал его, потому что знал: если не я, то он. Тварь взревела — звук был низкий, как гул земли, — и мощным рывком двинулась на меня, раскрывая пасть, полную зубов, как кинжалы. Я присел, тело сжалось, как эластичный ремень, и совершил ещё более низкий рывок, выдвигая копьё вперёд. Держа его в правой руке, я оттолкнулся от земли левой рукой и обоими ногами, чувствуя, как песок вылетает из-под пальцев. Он было хотел занести голову для мощного укуса, но я чуть ли не проскользнул под ним, вонзая копьё в более мягкие участки его жёсткой чешуи — между пластинами, где кожа была тоньше. Всадил глубоко, практически до половины древка, чувствуя, как наконечник входит в плоть с хрустом, но похоже, что ему этого мало?! Я что? Не задел жизненно важные органы?! Тварь взвыла, звук был оглушительный, как сирена, и начала трястись, пытаясь смахнуть меня, как муху. Я же вцепился в его кожу пальцами, пробивая её в нескольких местах, ногти рвали плоть, кровь брызнула горячая, липкая, и я почувствовал, как она с размаху заносит тело чуть вверх. ХОЧЕШЬ РАЗДАВИТЬ МЕНЯ, БЛЯДИНА?! Я тут же отпустил её и выскользнул из-под брюха, перекатываясь в сторону, как акробат, в следующую секунду раздался удар всей массой о камень — грохот, как взрыв, пыль взметнулась столбом, и я кувыркнулся дальше, разрывая дистанцию на метров пять. Сердце колотилось, как барабан, адреналин разливался в венах, гудел в ушах и наполнял мышцы необузданной силой, я успел заметить: копьё сломалось, древко торчит из бока твари, наконечник застрял внутри. Ладно, придётся завалить тебя в рукопашку, чешуйчатый. Я сжал кулаки, чувствуя, как кости хрустят, и приготовился к новому рывку, глаза не отрываясь от твари, которая уже поворачивалась, рыча, и кровь текла по её чешуе, оставляя тёмные дорожки на песке...хочу победить и сожрать тебя. Нужно попробовать провести на ней свой модифицированный хлыст — я не знаю, сработает ли это в реальности, но в условиях боя всё приходится схватывать в сотню раз быстрее, чтобы выжить, чтобы не дать твари ни секунды на раздумья, ни шанса на контратаку... попробуем, нужно подобраться к его шее! Он сейчас в состоянии ебанутой ярости, глаза — если они у него есть под этими пластинами — наверняка налиты кровью, мышцы дрожат от боли и злобы, а чешуя топорщится, как у разъярённого дракона. Думаю, это будет несложно сделать: просто сконцентрируйся, дыши ровно, почувствуй ритм его движений, и ударь в нужный момент... так, вот сейчас. Ящер пошёл на меня ещё быстрее, чем в первый раз — земля задрожала под его массой, песок взвился фонтаном, и я услышал, как воздух рассекается его пастью, он намерен закончить всё за одно движение. Похоже, теперь он оценил меня по достоинству: не как мелкую добычу, а как угрозу, которую нужно раздавить сразу, без пощады. Теперь я понимаю, что бесконтрольная ярость в бою — слабость, настоящая ахиллесова пята.Потому Кога и победил меня тогда, в том подземном гараже: я потерял контроль, поддался эмоциям, позволил злости затмить разум, в то время как он был предельно серьёзен, холоден, с намерением победить меня, как шахматист, который видит на десять ходов вперёд.Как и Рюки... но ведь они с Когой были примерно на одном уровне, неужели тогда сыграло моё боевое стремление? В бою с тем мужиком в броне и Рюки я выкладывался серьёзно, до последней капли, потому что моей жизни угрожала опасность — настоящая, не постановочная. Скорее всего... нет, в бою с Когой нас окружило множество сильных бойцов, я бы не ушёл оттуда живым, если бы попытался избежать сражения, если бы дрогнул хоть на миг... Постой, те слова, что Токита сказал мне перед боем: «Я ручаюсь за то, что никто из них не убьёт тебя, если ты не попытаешься сбежать» ... Это и убило во мне всю силу?Да, скорее всего... эти слова сняли с меня давление смерти, и я дрался не за жизнь, а за гордость...я сильно недооценивал Нарусиму, и из-за этого проиграл. Кажется, что теперь я понял одну из своих ошибок, глубокую, как рана, которую я сам себе нанёс. Спасибо тебе... Нарусима Кога.Ты был прав, доказал мне, что настоящий бой — это столкновение силы, техники и стремления бойцов к победе. Я отскочил в сторону прямо перед пастью ящера — в последний момент, когда жар его дыхания обжёг лицо, когда зубы клацнули в сантиметре от моего плеча, — оказавшись справа от него, в слепой зоне. Ноги напряглись, как стальные прессы, и я выстрелил вперёд обычным хлыстом, но в процессе расслабил тело полностью, позволяя руке накопить ещё больше скорости, как будто она стала продолжением ветра. Хлыст использует центробежную силу для аккумуляции импульса — я чувствую, как в руке рождается ещё большая сила, как мышцы, сухожилия, кости выстраиваются в одну линию, а теперь чуть напряги предплечье, подгибая его и устремляя вниз с хирургической точностью. Классический хлыст совершают двумя пальцами — указательным и средним, так как они самые сильные и длинные, самые точные. Но я воспользуюсь четырьмя...! Пятью, если считать большой! Эта моя собственная техника, рождённая здесь, в пустыне, в крови и поту! «Утренняя звезда»! Рука вошла в шею твари, как раскалённый клинок в масло — я прорезал чешую с хрустом, разорвал плоть с чавкающим звуком, глубоко, почти до самых позвонков, чувствуя, как тёплая кровь хлещет фонтаном, заливая руку, грудь, лицо. Рука выскребла плоть и кожу в мою сторону, вырывая куски мяса, жилы, хрящи, и я почувствовал, как алая жидкость стекает по запястью, горячая, липкая, пахнущая железом и смертью...так вот она какая, моя собственная техника, рождённая не в тренировочном зале, а здесь, в бою за выживание. Я вытащил руку из тела монстра с влажным чмоканьем, он захрипел — звук был утробный, булькающий, как будто лёгкие заполняются кровью, — шок поразил его тело до самого основания позвоночника, мышцы свело судорогой, лапы подкосились. Я победил. Он упал на бок с грохотом, подняв облако пыли, и не имел сил встать, захлёбываясь в своей крови, которая текла из раны рекой, пропитывая песок, превращая его в красную грязь. Глаза — если они у него были — потухли, тело дёрнулось раз, другой, и затихло. — Спасибо тебе, — прошептал я, голос дрожал не от страха, а от уважения. — Благодарю тебя. Я стал сильнее в этом бою. Я поклонился ему низко, как равному, выбрасывая руку в сторону — кровь и пот слетели с неё дугой, оставляя в воздухе алые капли, которые блестели на солнце, как рубины. И животное передо мной погибло, отдав мне свою силу, свою плоть, свою жизнь. Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя пустоту и странное, горькое удовлетворение. Ты был достойным противником, чешуйчатый. Теперь ты — часть меня. Я схватил тушу за нижнюю челюсть — кость была ещё тёплой, кровь текла между пальцами, и я потащил её за собой, волоча по песку. Четыреста килограммов мёртвого веса, а мои руки даже не дрожали. Раньше я бы рухнул через десять метров, мышцы бы лопнули, как перетянутые канаты, но сейчас… сейчас я чувствую, как тело стало другим. Плотнее. Тяжелее. Сильнее. Может, набрал пять килограммов? Шесть? Десять? Не знаю. В моём случае это не просто вес — это удвоенная, утроенная мощь. Каждый шаг — как удар молота, каждый вдох — как глоток кислорода после утопления. — Знаешь, а раньше я был таким же, как и ты… — бормочу я, голос хрипит, как старый динамик, — …ну, постоянно бесился в бою, лез на рожон, рычал, как зверь, и всё такое. Думаю, я стал ближе к мастерству, хоть и немного… Постой...Блять. БЛЯТЬ! Чем я, сука, занимаюсь?! Разговариваю с трупом. С мёртвым ящером. Как с живым. Как с другом. Я тяну его за собой, а в голове — диалог. «Эй, чешуйчатый, ты тоже злился, да? Тоже хотел раздавить всё живое?» Это же осквернение. Я убил кого-то — и болтаю с ним, как будто он сейчас встанет, отряхнётся и скажет: «Нормальный бой, брат». Я психопат? Я ПСИХОПАТ?! Мне нужен психолог.Срочно. Прямо сейчас. Нужно разузнать диагноз. Ментальное состояние — как стекло, по которому стучат молотком: ещё удар — и разлетится в осколки. Я это чувствую... А что любил этот ящер? У него было имя? Как бы его назвать? БРОНЯ? КАМНЕЕД? ЗЕМЛЕТРЯС? ПЕСКОДЁР? Нет, не думай о нём, Цзы. Просто сожри его.Как ты сделал с теми двумя.С демонами.С их мясом в котелке.С их глазами, которые ещё смотрели, когда я их резал.СТОП. А имел ли я на это право? Мог бы я просто пощадить их? Убежать? Стерпеть? НЕТ. НЕТ! НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ! Туша выскользнула из рук — пальцы разжались сами, как будто отказались держать грех. Я упал на колени. Песок впился в кожу. Горячо. Жарко. ОДИНОКО. ОБИДНО. БОЛЬНО. А было ли им обидно за их смерть? Я же видел — второй демон рычал, бросив все силы на моё убийство, пытался отомстить за первого. Он плакал кровью, когда я прорезал его шею. А что, если их ждали семьи? Дети? Маленькие рогатые демоны, которые ждут папу с охоты? Которые никогда не узнают, что папа стал моим супом? Я убил их беспощадно, безжалостно, как машина, как будто сам никогда не умирал, НО Я УМЕР! Я ЗНАЮ, КАК ЭТО СТРАШНО! Холод. Тьма. Боль. Пустота. КАК Я СМОГ СДЕЛАТЬ ЭТО СНОВА?! КАК Я СМОГ СТАТЬ ТЕМ, КТО УБИВАЕТ?! — АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! ПРОСТО ЗАТКНИСЬ! ЗАМОЛЧИ! ЗАВАЛИ ЕБАЛО, СЯ ЦЗЫ! Я упал вперёд, лицом в раскалённый песок, который впился в щёку, как тысячи мелких игл, и закрыл уши руками — ладони дрожали, пальцы в крови, в пыли, в грязи, но это не помогало. В ушах начало мерзко звенеть, высокий, пронзительный визг, как будто кто-то вонзил гвоздь в мозг и крутит его, крутит, крутит, не останавливаясь. Звон нарастал, пульсировал в висках, в зубах, в костях, и я чувствовал, как он разрывает меня изнутри, как будто моя голова — это колокол, в который бьют без перерыва. Не могу. Не могу перестать думать. Об их страхе. О том, как первый демон захрипел, когда я ударил его по груди, как его глаза — жёлтые, как у Мэлори — расширились от ужаса, как он хватался за воздух, пытаясь вдохнуть, но только булькал кровью. О том отчаянии, что я видел во втором — он полз ко мне, с топором в руке, но не для атаки, а чтобы защитить друга, которого я уже сожрал. Нет...я начинаю бредить, нет... Они были такими же, как и я — голодными, уставшими, ищущими выживания в этой проклятой пустыне. А я обрёк их на бесчеловечные страдания — резал, варил, жрал, как будто это нормально. Я больше так не могу. БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! Грудь рвётся на части, как будто внутри сидит зверь и грызёт мои рёбра, пытаясь вырваться наружу и уничтожить всё. Дыхание — короткие, судорожные всхлипы, как у ребёнка в истерике. Слёзы текут сами, горячие, солёные, смешиваясь с песком, с кровью ящера, с потом, превращаясь в чистое отчаяние. Я ХОЧУ ОБРАТНО В ОБЩЕСТВО! В ЛЮБОЕ! Даже если это будет тюрьма. Даже если это будет смерть. Похуй, на что угодно согласен. Готов признаться в чём угодно — в убийстве, в демонобализме, в безумии — лишь бы меня услышали. Лишь бы меня увидели. Хочу, чтобы меня приняли, хотят обняли, хотят ударили — неважно. Хочу начать всё с чистого листа, хотя бы шанс на новую жизнь, а не на это существование — день за днём, убийство за убийством, глоток за глотком крови. Мэлори… Имя вырвалось само, как крик в пустоту. Она говорила: «Не заходи на территорию Ракшас. Тебя могут моментально убить» К Чёрту, я либо сам сдохну, либо это сделает кто-то другой...неважно. *** Я стоял у входа в пещеру, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и убежать само, без меня, и я начал собирать все свои скромные пожитки, которые накопились за этот проклятый месяц выживания: старый потрёпанный мешочек с чёрными монетами, которые я нашёл у демонов — холодные, тяжёлые, с незнакомыми символами, но они были моим единственным "богатством" в этом мире; бурдюк из шкуры какой-то твари, который я наполнил водой из источника до краёв; блокнот — потрёпанный, с обложкой, которая уже отваливалась, и карандаш, сточенный почти до конца, где я черкал свои безумные заметки, зарисовки местности и рисунки следов, чтобы не сойти с ума окончательно; топор — он служит отлично, но лезвие затупилось, но всё ещё могло рубить; одежда на мне — рваная накидка из листьев и шкур, пропитанная потом, кровью, песком, воняющая, как труп, и грязные шорты с обмотками из листьев на ногах, но это было всё, что у меня осталось от "цивилизации"; и всё, больше ничего, ни крошки соли, ни лишнего куска мяса... Я прожил в этой пещере месяц, она спасла меня от солнца, от ветра, от зверей, от самого себя — стены из камня, прохладные ночью, тёплые днём, с источником, который журчал тихо, как шепот, и костром, который я разводил каждый вечер, чтобы не замёрзнуть и не сойти с ума в темноте... спасибо тебе, пещера, спасибо за крышу, за воду, за то, что не дала мне умереть в первый же день, я мысленно поклонился ей, как старому другу, и вышел наружу, солнце ударило в глаза, как пощёчина, воздух был сухим, горячим, пахнущим пылью и песком, как обычно. Я завалил вход валуном — тяжёлым, шершавым, который смогут сдвинуть немногие, я сделал это, чтобы никто не нашёл мою нору, чтобы она осталась только моим воспоминанием, после чего поднялся на плато, ноги скользили по камням, но я удержался, взял тушу ящера за челюсть — она была ещё тёплой, чешуя скользкая от крови, вес чуть тянул за плечи, как проклятие, но я потащил её к обелиску, каждый шаг — уход от старого себя, от места, которое подарило мне отчаяние...но и не только его, туша оставляла борозду в пыли, как след от моей старой жизни. Дошёл до него наконец, обелиск стоял чёрный, высокий, гладкий, как клык какого-то древнего бога, излучающий странное тепло, шакти, как сказала Мэлори, и я коснулся камня ладонью — он был холодным, несмотря на жару, в этот раз по руке прошла какая-то вибрация, как электрический разряд...я что-то почувствовал, но принялся ждать, стоя на коленях, сердце стучало в ушах, пот стекал по лицу, насколько я понял, этот обелиск оповещает о том, что кто-то проходит через границу, как сигнализация, как маяк в пустыне, односторонняя связь в её поселение, пульсирующая энергия, которая зовёт стражей, и кажется, что сюда посылают именно Мэлори потому, что она невероятно быстрая, как ветер, как молния, мелькающая над камнями, надеюсь она примет меня, я готов уверовать во всех богов мира, в духов пустыни, в шакти, в что угодно, только пусть она примет, пусть заберёт, пусть даст шанс не сгнить здесь в одиночестве. Через несколько минут, которые растянулись как вечность, она показалась на горизонте — силуэт, высокий, мощный, рога на фоне солнца, бегущая так, будто земли под ней не существует, и я был рад видеть её, как никогда раньше, рад до боли в груди, до слёз, которые снова потекли, Мэлори подошла ко мне ближе, шаги её были тяжёлыми, но грациозными, пыль взвилась вокруг, она явно была раздражена, жёлтые глаза сузились, губы сжались в линию, смотря на меня сверху вниз, как на нарушителя, как на проблему, и она уже было хотела выпалить что-то резкое, гневное, может, удар, может, приказ убираться... ладно, сейчас или никогда, я не могу больше ждать, не могу терпеть это одиночество. Я сложил руки вместе, пальцы дрожали, и выкрикнул громко, надрывая горло, чтобы голос не сорвался: — ПРОШУ! ЗАБЕРИ МЕНЯ С СОБОЙ! ПОЖАЛУЙСТА! Мэлори немного опешила, рога чуть дрогнули, брови приподнялись, но она быстро взяла себя в руки и сказала с привычной строгостью, голос твёрдый, как камень, но с ноткой удивления: — Исключено. Это слишком опасно... ты, что это за тобой? Я отскочил в сторону, не выпрямляясь на ноги, показывая ей ящера — огромную тушу, покрытую чешуёй, с дырой на шее, которая оставила моя "Утренняя звезда". Я взмолил вновь, опуская голову низко, до песка, чувствуя, как он жжёт лоб: — ВСЁ ЧТО УГОДНО ДЕЛАТЬ БУДУ, ТОЛЬКО ВОЗЬМИ МЕНЯ С СОБОЙ! МОЛЮ ТЕБЯ... я в отчаянии, Мэлори... Слёзы стали течь ручьём, горячие, неконтролируемые, заливая лицо, шею, капая на песок, и я не стыдился их, потому что это была правда, чистая, как вода в источнике, она подошла к трупу зверя ближе, крайне удивлённо стала рассматривать его, наклоняясь, трогая чешую пальцами, мышцы на её лице напряглись, глаза расширились, и я поднялся чуть, утёр часть слёз ладонью, и принялся ждать, всё ещё на коленях, сердце замирало с каждым её движением. — Хм... — произнесла она задумчиво, голос стал тише, она серьёзно задумалась, походила в стороны, шаги её оставляли глубокие следы, руки скрещены на груди, и, смотря на меня сурово, прямо в глаза, сказала: — Будешь во всём меня слушаться? Я кивнул энергично, голова дёргалась, отвечая хрипло, но твёрдо: — Во всём, во всём, даже перечить не стану! Она выдохнула тяжело, воздух вышел с шипением, сказав: — Ну... твоя аура изменилась, хотя выглядишь всё также жалобно, когда плачешь... а ну ка выпрямись и утри слёзы. Я вскочил с места мгновенно, как на пружине, перестал плакать, смахнув с себя слёзы ладонью, которая оставила грязные разводы на лице, после чего глянул на неё с максимально серьёзным видом, на который вообще способен — спина прямая, плечи расправлены, глаза в глаза, несмотря на лёгкую дрожь в ногах. Она кивнула одобрительно, уголки губ чуть дрогнули, сказав: — Ладно, вполне сойдёшь... вижу, что ты в отчаянии... от меня ни на шаг, у меня будут проблемы, если о тебе узнают. Я... я не могу удержаться, счастье взорвалось внутри, как бомба, переполняя всё тело теплом, и я рванул к ней, обхватывая объятиями крепко, прижимаясь к её мощной фигуре, чувствуя тепло кожи, запах пыли и чего-то дикого, мускусного, как же давно я не испытывал тепла другого, живого, дышащего, не камня, не ветра, не трупа. Она охнула удивлённо, подавшись чуть назад, мышцы напряглись, но не оттолкнула: — СПАСИБО! СПАСИБО ТЕБЕ, ТЫ МОЯ СПАСИТЕЛЬНИЦА! — кричал я, голос срывался от эмоций, слёзы снова потекли, но теперь от радости. Она не стала отталкивать меня, хоть я и был готов к этому, готов к удару, к крику, а она лишь похлопала по спине ладонью — сильно, но не больно, — заключая спокойно, с лёгкой усмешкой в голосе: — Ну и грязный же ты... как только придём ко мне домой — помоем тебя. Блин... как неловко, щёки вспыхнули, я отскочил назад резко, как ошпаренный, после чего, почесав затылок пальцами, которые всё ещё дрожали, ответил смущённо, но с улыбкой, которая растянула губы впервые за месяц: — Извини... я не смог удержаться, так... куда мы идём? Она показала в сторону, откуда пришла, рука мощная, указывающая на горизонт, где пустыня сливалась с небом, и сказала твёрдо: — В "Одуран Сарб'хат", это военный городок... тебе повезло, что у меня есть свой дом там. Я кивнул энергично, беря тушу за челюсть снова, пальцы впились в кость, и потащил её за собой, мышцы стали наливаться кровь, но теперь ощущения от этого чувства были совсем другими, потому что я шёл не один, я так счастлив сейчас... как никогда прежде, я думаю, счастье переполняло, как вода бурдюк, ноги шагали сами, рядом с ней, в её тени, рядом с ней меня будто бы не пугает завтрашний день...бесценное ощущение.