Часть 5. Можно у тебя помыться?

Я шагал рядом с Мэлори, ноги утопали в горячем песке, туша ящера тяжело волочилась за мной, оставляя глубокую борозду, но теперь это не казалось таким изнурительным — её присутствие, её шаги, её голос рядом давали силы, которых не было в одиночестве. Солнце палило немилосердно, но я чувствовал, как внутри разгорается что-то новое, смесь любопытства, надежды и лёгкого страха перед неизвестным. Я оглянулся на горизонт, где пещера и обелиск уже скрылись за дюнами, и тихо спросил, стараясь не звучать слишком робко, но голос всё равно вышел чуть тише обычного, почти шёпотом на фоне ветра: — Послушай, а какое оно? Ну, общество Ракшас..? Она глянула в мою сторону, не сбавляя шага, её мощные ноги размеренно вминались в песок, поднимая маленькие облачка пыли, жёлтые глаза отблескивали, глядя на меня, и после короткой паузы она ответила, голос ровный, но с ноткой размышления, как будто вспоминала что-то давно известное: — Наш народ больше всего ценит силу и военное превосходство, что стратегическое, что грубо физическое. Слабые не выживают, не процветают — они либо становятся сильнее, либо уходят в тень. А тебе в детстве не рассказывали? Я качнул головой, чувствуя, как пот стекает по виску, и ответил, голос чуть хриплый от пыли и минувшей бури эмоций, но я чувствую, как он стал чуть ближе к моему обычному: — У нас было не принято упоминать. Я сам знаю только то, что Ракшасами пугают непослушных детей. Ну... сама знаешь, рассказы о том, какие демоны страшные и плохие, кровожадные, с рогами, когтями, пожирающие всё на пути, монстры из ночных кошмаров. Она усмехнулась, звук был коротким, резким, как треск сухой ветки, и ответила с лёгкой иронией, которая сквозила в каждом слове: — Ага, как же, а люди будто бы такие все хорошие, светлые, ангелы с крыльями, спасающие мир от "злых демонов". Её тон стал более язвительным, сарказм резанул, как нож, и я понял, что задел больную тему, чуть опустив голову, чувствуя, как щёки теплеют от неловкости, и задал ещё один вопрос, стараясь звучать нейтрально, но любопытство жгло изнутри: — А... меня никак не примут в землях Ракшас?Прям вообще? Ни под каким предлогом? Она покачала головой, рога качнулись, как маятники, и пояснила спокойно, но с тенью усталости в голосе, как будто объясняла очевидное ребёнку: — У Ракшас и людей — крайне натянутые отношения, если это можно таковым назвать... Войны, набеги, взаимная ненависть веками. Ни ты, ни я не виноваты в этом, это просто то, что случилось когда-то давно, так и прижилось. Кстати, ты слышал о повелителе демонов? Я покачал головой снова, глаза расширились от интереса, и она продолжила, шагая вперёд, голос стал глубже, повествовательным, как будто рассказывала легенду у костра: — Однажды на землях Ракшас рождается тот, кому суждено стать повелителем Ракшас. Самый сильный среди всех Ракшас, тот, кто объединит кланы, города и могущественные роды, кто поведёт свой народ против королевств людей в попытке захватить весь свет, весь мир под солнцем. Я и сама не знаю, для чего это... просто как данность, как пророчество, впитанное с молоком матери, с кровью предков. Но... для чего же это нужно? Явно не от балды взялось, она говорит, что эта крайне древняя концепция, неужели что-то вроде традиции или цели дальнего предка, заклятие, месть за старые обиды? Но это же глупо, разве нельзя существовать в мире, торговать, общаться, делить ресурсы? Или же это демоны настолько агрессивны и жестоки по отношению к людям... не думаю, Мэлори же не убила меня, не разорвала на месте, а даже помогает, ведёт к себе домой.Как странно, не думаю, что она знает больше меня о глубинных причинах... ну и дела, мир полон тайн, которые жрут изнутри, как червь яблоко. Вдруг она прервала мои мысли, голос стал строже, с ноткой команды: — Цзы, а ты чего такой сгорбленный? Выпрямись-ка, плечи расправь, спина как у побитой собаки. Я вскинул брови в её сторону, удивлённо, после чего распрямился, шея чуть хрустнула от непривычного движения, мышцы протестовали, но я заставил себя стоять прямо, как... непривычно, тело привыкло к сутулости, к скрытности, к тому, чтобы не выделяться, прятаться в тени. — И голову подними, мужчина должен идти с гордо поднятой головой, смотреть вперёд, а не в песок, как будто ищешь, где спрятаться. Гордо? Но... я как будто бы привык к этой осанке... скрюченный и расслабленный,нет, чаще всего опущены мои руки, буквально свисают вниз, как плети, плечи сгорблены от...я и сам не знаю почему. Я... не привык показывать уверенности в своей фигуре, всегда прятал глаза, всегда был "маленьким" в толпе. Но всё же поднял голову и глянул вперёд, на горизонт, где дюны переливались золотом, ветер шевелил волосы, и мир вдруг показался шире. — Вот и отлично, так ты выглядишь намного лучше, как воин, а не как плут. Я кивнул, чувствуя, как щеки слегка краснеют от похвалы, тепло разливается в груди, и пробормотал, стараясь звучать спокойно: — Да, спасибо... ты тоже хорошо выглядишь, сильная, уверенная, как... как настоящая воительница. Спокойно, это всего лишь любезности, успокойся, не делай из мухи слона, сердце колотится, но это от жары, точно от жары. Вдруг она сменила тему, голос стал любопытным, с лёгким блеском в глазах: — Слушай, а как ты завалил этого песчаного ящера? Честно, я видела их только пару раз у опытных охотников, они крайне скрытные и крепкие, прячутся под землёй, чуют вибрации за километр, поймать их не повредив большую часть чешуи и кожи может только настоящий мастер... да и вкусные они, чего таить, мясо нежное, если правильно приготовить, а чешуя — для доспехов. Хихикнула она, звук был лёгким, заразительным, от чего я глянул назад, на тушу, которая волочилась, чешуя блестела на солнце, и кажется, что в груди вспыхнула искра гордости, маленькая, но яркая, ладно, расскажу ей, не буду скромничать. — Я выслеживал его несколько дней, выходил на следы, следил за вибрациями в земле, похоже, что он тоже оголодал за то время, пока мы прибывали на одной территории, мы раздражали друг друга и никто не хотел уходить. Выхожу я в очередной раз на его поиски, а он вылезает прямо передо мной, из песка, как из ада. Пришлось драться, копьём сначала, потом руками, "хлыстом" по шее. Она удивлённо приподняла брови, чуть наклоняясь ко мне, глаза расширились, интерес загорелся: — Ты его голыми руками так? Достойно, Цзы, по-настоящему достойно.А ты... изменился за время, которое мы не виделись, твоя аура сгустилась, стала плотнее, как у охотника, а не выживальщика. Я кивнул, ответив с лёгкой улыбкой, гордость теплилась: — И я начал ощущать твою отчётливее... как поле, электрическое, вокруг тебя. Кстати, не хочешь попить? У меня есть немного воды, свежая. Она снова удивилась, брови взлетели, мы остановились на месте, песок хрустнул под ногами, я отпустил челюсть ящера, она шлёпнулась с глухим звуком, заглянул в сумку, пальцы нащупали бурдюк. — О, ты нашёл воду в пустоши? Ты под счастливой звездой родился, или же шакти тебя ведёт, что то из двух. Я усмехнулся, достал бурдюк, кожа была прохладной, протянул ей: — Хах, возможно. Вот, держи, пей на здоровье. Она приняла сосуд, пальцы её были сильными, но осторожными, открыла пробку, после чего приблизила ко рту, но остановилась, будто бы принюхиваясь, ноздри дрогнули, а затем сказала удивлённо, голос понизился: — От этой воды исходит Шакти... чистая, сильная. Где ты её достал? Не из обычного оазиса, точно. Чёрт, как я понял, Шакти — что-то вроде жизненной энергии или типо того, мана, сила, которая течёт в венах мира. Возможно я ощущаю это от неё, как то самое электрическое поле вокруг ауры, покалывание в коже рядом с обелиском, не буду рассказывать ей про источник полностью, чтобы не выдать тайну пещеры... — Ну, помнишь ту пещеру, про которую я рассказывал? В определённой части свода пещеры скапливался конденсат... испарения воды из воздуха, возможно из отверстий в полу пещеры, трещин, я не знаю точно, но она стекала каплями, её я и пил. Она кивнула медленно, глаза прищурились задумчиво, после чего сказала поучительно, как старшая сестра: — Тебе действительно повезло, конденсат в чистом виде пить нельзя, он может отравить, но так как эта вода содержит в себе долю Шакти... "маны", если тебе так удобнее называть. Такая вода восстанавливает силы и заживляет раны, снимает усталость, как эликсир... такие источники очень редки, священны, но вода вне источника быстро теряет свои свойства, через день-два становится обычной. Ей известно, что такое конденсат? Умная, это точно...или хотя бы любопытная. Она сделала несколько глотков из бурдюка, жадно, но аккуратно, после чего довольно выдохнула, глаза чуть зажмурились от удовольствия: — Хаааа, шикарно... а это ещё лучше, чем мне рассказывали, прям живая. Ты тоже попей, Цзы, не жадничай. Она протянула мне сосуд обратно, кожа бурдюка была влажной от её губ, я его принял, и, стоя с ним в руках, призадумался... она же прикасалась к нему своими губами, это не будет немного... интимно? Чёрт, как же неловко... щёки вспыхнули, на этот раз заметно, жар разлился по лицу, и она заметила, уголки губ дрогнули в усмешке. — Что, смутился~? — в её тоне была ехидность, игривая, которая заставила меня покраснеть и засмущаться ещё сильнее, сердце стучало, как барабан. Я выпалил слегка дрогнувшим голосом, стараясь звучать уверенно: — Нет же! Тут просто жарко... хм... солнце палит. Я прильнул к горлышку быстро, попил, вода была прохладной, с лёгким привкусом её дыхания, силы, и, закрыв бурдюк пробкой, закинул его в сумку, беря ящера за челюсть снова и спешно идя вперёд, стараясь скрыть краску на лице, шаги ускорились. — Пойдём скорее! — бросил я, голос чуть выше обычного. — Эй-эй, потише, жеребец, не надорвись, — ответила она со смехом, догоняя легко, и я промолчал, но внутри улыбка расцвела, чёрт... ну и... ладно, пусть будет так. Мы продолжили путь, пот уже стекал по спине под накидкой, песок скрипел под ногами, а туша ящера становилась всё тяжелее с каждым метром, но я не жаловался — её присутствие рядом было как якорь в этом бесконечном океане пустыни. Вдруг она остановилась, повернулась ко мне с лёгкой усмешкой на губах, и сказала спокойно, но с ноткой команды в голосе: — Уже подходим, на, накинь и закрой голову. Я поднял взгляд на неё, удивлённо моргнув, и в этот момент на мою макушку упал мягкий пуховик — ткань была лёгкой, но тёплой, искусно сшитой из приятного материала, который сразу обволок плечи, как облако. Запах женского тела ударил прямо в нос, мощный, опьяняющий, чёрт... какой приятный аромат, это она так пахнет? Этот природный запах, чуть сладковатый, с мускусными нотками, как спелый фрукт, смешанный с терпкостью отличного алкоголя, или с дымом костра, или... нет, не думай об этом, этот мускусный запах возбуждает, проникает в лёгкие, в кровь, заставляет сердце стучать быстрее, а мысли путаться, тело реагирует само, тепло разливается ниже живота, чёрт, соберись, Цзы, это просто одежда, просто её одежда. — Эй, ну кто так делает? — выразил я негодование, голос вышел чуть выше, чем хотел, с ноткой смущения, после чего отпустил тушу — она шлёпнулась в песок с глухим ударом, подняв облачко пыли, — и начал поправлять одежду на себе, стянув её на спину, продев руки в рукава, которые были длинными, свободными, полностью надел на себя, ткань облегла тело, мягкая внутри, гладкая снаружи, чёрт, я наверное сейчас красный, как рак, щёки горят, уши пылают, её запах чертовски сильный, обволакивает, как туман, я не могу его игнорировать, он везде — в волосах, на коже, в носу. А этот материал? Действительно синтетика? Или что-то похожее, как они смогли сшить что-то подобное в этом мире? Это же очень тонкое и плотно переплетённое волокно, не грубая шерсть или кожа, а что-то технологичное, лёгкое, прочное, с ровными швами, ладно, посмотрю их уровень развития, когда дойдём до города, может, у Ракшас есть свои секреты, свои мастера, свои машины, скрытые от человеческих глаз. — Расслабься, я всё равно должна была постирать её, так что можешь пачкать, сколько угодно... только слюни на неё не пускай, — ответила она с ехидной улыбкой, голос был игривым, но с подколкой, глаза блеснули белым, и я почувствовал, как раздражение смешивается со смущением. Бесит, я сжал челюсть так, что зубы скрипнули, после чего сказал, стараясь звучать твёрдо, но голос всё равно дрогнул: — Ой, да заткнись ты... Зачем же так злорадно?Не смешно. Опустив руки, которые всё ещё дрожали от неловкости, я снова взялся за челюсть туши — пальцы впились в кость, чешуя была скользкой от засохшей крови, — и потащил дальше, мышцы чуть забились, но теперь это было не только от веса, а от напряжения внутри. На ней сейчас только её обтягивающие штаны — тёмные, плотно сидящие по огромным бёдрам, подчёркивающие каждый изгиб мышц,— и чёрная майка, которая облепляла торс, выделяя плечи, грудь, талию... выглядит сексуально, чертовски сексуально, уже не могу отгонять эти мысли, они лезут сами, как песок в ботинки, тело её — сила, грация, опасность, а рожки добавляют этому дикости,блять, я смотрю слишком долго, чёрт, отведи взгляд, Цзы, не пялься, как идиот. — Постой немного, — вдруг сказала она, голос стал серьёзнее, и я остановился резко, туша инерцией потянула назад, но я удержал. Она встала передо мной, присела на корточки — движения плавные, как у хищницы, — и начала застёгивать на мне пуговицы пуховика, пальцы её были быстрыми, точными, касались ткани у груди, у живота, тепло от них проходило сквозь материал, и я замер, дыхание перехватило. Затем она накинула длинный край на волосы, закрывая лицо частично, как капюшон, ткань упала на лоб, на щёки, запах усилился, теперь он был повсюду, в каждом вдохе. — Ну, вот теперь ты вылитый ракшаса низшего класса... хотя ты покрепче будешь, хоть и всё равно поменьше, — сказала она, оглядывая меня всего, но с одобрением, голос был ровным, деловым. Я кивнул, отвечая тихо, стараясь не выдать волнения: — Да? Ну, спасибо... Эта одежда...удобная. Она поднялась во весь рост и развернулась, всё ещё не могу привыкнуть, что она выше Эдварда, а её спина — спина широкая, мускулистая, ткань майки натянута...хотя, признаться, грудь у неё не такая большая, как ляжки... она пошла вперёд уверенно, я же шагнул за ней, поравнявшись сбоку, стараясь не отставать, туша волочилась, но теперь под капюшоном я чувствовал себя чуть защищённее, хотя сердце колотилось от предвкушения. Через полчаса или около того, когда солнце уже клонилось к зениту, а ноги гудели от усталости, чуть вдалеке показались высокие чёрные стены — массивные, из камня или металла, гладкие, без швов, возвышающиеся над дюнами, как зубы гигантского зверя, башни с острыми верхушками, флаги или знамёна трепетали на ветру, теперь мне волнительно, аж в животе холодеет, лишь бы не рассекретили, лишь бы стражи не учуяли человека, не сорвали капюшон, не попытались убить меня на месте. Я спрятал руки в рукава пуховика, ткань была мягкой внутри, пальцы сжались в кулаки, ноги же мои были заляпаны в крови ящера, в пыли, в грязи, особо и не отличить от кожи демона — грубая и красная, если не присматриваться. Мэлори первой подошла к воротам с башней — огромные, железные, с укреплениями, — глянула наверх, никого не заметила, хмыкнув раздражённо, голос лёгким эхом отразился от стен: — Они снова отлынивают? Снова те лентяи, что ли? Затем она прошла к железной двери одной из башен — маленькой, боковой, с ручкой в виде когтя, — пару раз ударила по ней костяшками пальцев, звук был глухим, металлическим, и мы принялись ждать, стоя в тени стены, ветер стих, жара давила, сердце стучало в ушах, как барабан, я сглотнул, глядя на дверь, на Мэлори, на тушу. Я молился всем богам, которых знал, чтобы всё прошло гладко, чтобы это был не конец, а начало...так, вроде ещё есть Анубис и Ра, прошу вас... Через какое-то время, показавшееся мне вечностью, в железной двери с лязгом отъехало маленькое окошко, и оттуда высветились два жёлтых глаза, горящих, как угли в ночи. Я пригляделся, сердце стучало так, что, казалось, отдавалось в зубах, и увидел плоскую морду демона — широкую, с глубокими шрамами, пересекающими щёку и лоб, словно кто-то пытался вырезать на нём карту старых битв. Прожжённый, крепкий, на вид суровый, как скала, выжженная солнцем, но в глазах не было злобы, только усталость и привычная бдительность. — אה, מלורי, זאת את. לקח לך הרבה זמן היום, — произнёс он низким, чуть хриплым голосом, но я ни слова не понял, теперь я мог различить этот язык лучше, он резким, с гортанными звуками, как будто слова вырубали из камня. Однако интонация... она была не грубой, как я ожидал от стража, а скорее... вежливой? С ноткой узнавания, почти дружеской, как будто он рад её видеть, несмотря на задержку. Мэлори кивнула коротко, не тратя времени на лишние слова, и ответила на том же языке, голос твёрдый, уверенный: — כן, איחרתי קצת, פתחי את השער, אני צריכה לגרור משהו פנימה. Он кивнул, но перед этим огляделся — взгляд скользнул по пустыне за нашими спинами, потом упал на тушу ящера, лежащую в песке, и, наконец, сконцентрировался на мне. Я почувствовал, как его глаза пытаются заглянуть под капюшон, будто просвечивают насквозь, и он чуть напрягся — плечи под доспой стали шире, рука, видневшаяся в окошке, сжалась в кулак. — ומי זה? — спросил он, голос стал ниже, подозрительнее. Мэлори не дрогнула, но я заметил, как её пальцы сжались на бедре, и ответила быстро, с нажимом, почти сквозь зубы: — הוא איתי, ידידי הוותיק, רק תפתח כבר את הדלת. Последнее она сказала с явным раздражением, и я понял: что-то не так. Мои пальцы в рукавах пуховика напряглись, ногти впились в ладони, сердце заколотилось ещё сильнее... спокойно, нужно верить в неё, она знает, что делает, она сказала, что прикроет, но что, если этот демон учуял человека?Что, если он сейчас позовёт подмогу? Демон за дверью сощурил глаза, жёлтое свечение сузилось до тонких щелей, потом хмыкнул тихо, и окошко с лязгом закрылось. Послышались шаги — тяжёлые, удаляющиеся, потом звук засова, скрип металла... чёрт, как же напряжённо, а что если он собирает стражу для того, чтобы напасть на меня?Собираются меня убить? Хочу сбе-... нет, я не могу. Либо смерть здесь, либо там, и я бы предпочёл, чтобы это было быстро и безболезненно, чем медленно и мучительно. Наверное, прошло ещё несколько минут, каждая из которых растягивалась, как смола, я стоял, не дыша, глядя на дверь, на Мэлори, на тушу, и вдруг — низкий гул, скрежет, ворота из чёрного металла, толстого, как стена, начали медленно открываться, в стороны, с тяжёлым вздохом механизмов. Похоже, что всё обошлось... какое облегчение, воздух вырвался из лёгких, ноги чуть подкосились, но я удержался. Я взял тушу за челюсть — пальцы скользнули по чешуе, — и потащил за собой, Мэлори же шла рядом со мной, осматриваясь по сторонам, взгляд её был острым, внимательным, как у тигрицы, защищающей детёныша. Затем, когда мы уже оказались внутри, ворота за нами закрылись с громким лязгом, отрезая пустыню, отрезая прошлое, и я повертел головой по сторонам, глаза буквально разбегались, хотелось увидеть всё. А это... довольно-таки неплохой городок. Не хаотичное сборище хижин, как я представлял, а настоящий военный форт, организованный, строгий, но живой. Обычные улочки из камня и подобия асфальта — скорее всего примитивный бетон, серый, потрескавшийся, но ровный, по нему ходили демоны в доспехах, в простой одежде, с оружием, с корзинами. Вокруг стен расположены, как я понял, казармы — длинные здания из чёрного камня, с узкими окнами, флагами на крышах, дымом из труб. А от них уже основная инфраструктура: вон лавка с навесом, где торговец выкрикивал что-то, размахивая мясом на крюке; там здание похожее на больницу... или это госпиталь? С красными символами на двери, демоны входили и выходили, неся носилки; дальше — кузница, из которой доносился звон молота, искры летели в воздух. Всё дышало порядком, силой, жизнью — не хаосом, а системой, выстроенной для войны и выживания. Тут Мэлори наклонилась ко мне и шепнула тихо, но твёрдо, дыхание коснулось уха под капюшоном: — Нужно оставить тушу у мясника, не отходи от меня ни на шаг, понял. Ни на шаг, Цзы, иначе проблемы будут у нас обоих. Я лишь кивнул, не смея перечить, горло пересохло, и с этими словами она повела меня к навесу — крепкому, добротному, основание из тёмного камня, а всё остальное — легко заменяемые деревянные балки, тканевые занавеси, кроме огромного железного стола, что выходил на улицу, на нём была засохшая кровь, глубокие сколы и царапины от ножей, костей, когтей, да и пах он соответствующе — железом, мясом, смертью, но привычно, как и любой уголок с мясом на рынке. Рядом с ним стоял демон — высокий, мускулистый, с фартуком из кожи, заляпанным свежей кровью, в руках топор, который он точил о камень. Он разделывал какое-то животное — рогатое, с толстыми ногами, — кровь растекалась по столу, на котором лежала туша . Мэлори окликнула его громко, подошла уверенно и начала договариваться, голос её был деловым, торгующимся, она показывала на тушу, на чешую, мясник кивал, что-то бурчал, но соглашался. Как только торг закончился, Мэлори подошла ко мне. Затем этот мясник глянул на меня — глаза красные, как у быка, облизал свой нож длинным, чёрным языком, медленно, с наслаждением... чёрт, у меня душа щас в пятки уйдёт, кто так вообще делает?! Это угроза? Проверка? Или просто привычка? Я замер, дыхание остановилось, но Мэлори чуть толкнула меня локтем — мол, двигайся. Он указал на стол жестом, широким, нетерпеливым: положи туда. Я глубоко вдохнул, унимая часть дрожи, которая бежала по спине, после чего поволочил тушу ближе к столу — чешуя скрипела по бетону, вес давил на плечи, но я не сдавался. Отошёл чуть назад, прикинув, как взвалить её на стол, который был выше пояса. Затем прошёл к хвосту, схватил его обеими руками, напряг спину, ноги, и начал поднимать — сначала хвост на стол, потом тело, постепенно, сантиметр за сантиметром, мышцы горели, пот лил обильно, я вздыхал, хрипел, но всё же смог взвалить её полностью, туша легла с тяжёлым ударом, стол задрожал. Мясник кивнул коротко, без эмоций, после чего сразу же приступил к работе — топор взлетел, вонзился в шею, кровь брызнула, запах усилился, но я уже отходил. Я думал, что это займёт у меня больше времени, больше сил, но в момент поднятия я почувствовал резкий скачок энергии — как будто внутри вспыхнул огонь, который дал силу. Интересно, что было? Я никогда не чувствовал чего-то подобного раньше. Это точно не адреналин, но...ладно, подумаю об этом позже. Глянув на Мэлори, которая уже кивнула мяснику и повернулась ко мне, мы пошли в сторону её дома — дальше по улице, мимо казарм, мимо демонов, которые бросали взгляды, но не останавливались, и я шёл, не отставая, в тени её спины...как и всегда, но сейчас это необходимость, а раньше...нет, я слишком устал, чтобы думать об этом. Мэлори и я наконец подошли к её домику, ноги мои гудели от долгого пути, туша ящера осталась у мясника, а город вокруг уже не казался таким чужим — шум голосов, звон металла, запахи еды и дыма смешивались в воздухе, создавая ощущение жизни, настоящей, пульсирующей. Домик выглядел мило, неожиданно мило для военного городка: в нём не так много чёрных элементов, как в казармах или стенах, а выполнен из красных кирпичей, тёплых, с лёгким блеском на солнце, с обычной черепичной крышей, слегка потемневшей от времени, но аккуратной, без единой трещины... уютно, правда, как будто это не дом воительницы, а гнёздышко в тихом уголке, окна с деревянными ставнями, маленький порог с ковриком из плетёной соломы, даже цветы в горшке у двери — колючие, но яркие, красные, как кровь. Дверь была высотой метра три, массивная, из тёмного дерева с железными укреплениями, ручка на уровне моей головы, и Мэлори хотела пошарить по карманам, пальцы её скользнули по бёдрам, но, похлопав по обтягивающим штанам, она вспомнила, что у её штанов их нет — ткань была гладкой, без единого шва для кармана. Я, не раздумывая, засунул руку в карман пуховика — нащупал холодный металлический ключ, увесистый, с зазубринами, после чего вытащил его и протянул ей, ладонь чуть дрожала. Она опустила взгляд, жёлтые глаза смягчились, и улыбнулась — уголки губ приподнялись, рога чуть дрогнули, улыбка была настоящей, тёплой. — Спасибо, — сказала она тихо, голос стал мягче, почти домашним. Взяв ключ с моей руки, пальцы её коснулись моих — тёплые, вызывающие доверие, — она вставила его в замок, повернула с лёгким скрипом, открыла дверь, зашла внутрь и сразу бросила ключ на столик у входа. Я осторожно вошёл внутрь, переступив порог, воздух был прохладным, с запахом дерева, специй и чего-то свежего, как после дождя. Всё вокруг было большим, под размер Ракшас: шкафы и вешалки тянулись до потолка, обувница в углу — как скамья, коридоры широкие, метра два, потолки метра три с половиной в высоту, с балками, на которых висели лампы с странным светом, не свечи, а что-то вроде кристаллов... мне придётся долго к этому привыкать, я чувствовал себя ребёнком в доме великанов, каждый шаг эхом отдавался по плиточному полу. Я начал снимать свои обмотки на ногах — рваные, грязные, пропитанные песком и кровью, — чёрт, ноги в совсем плохом состоянии: порезы от камней, ссадины от песка, синяки от ударов, кожа потрескалась, воспалённая, я давно не обрабатывал их, нужно исправит. — Иди сразу в ванную, я принесу тебе полотенце и схожу за чистой одеждой. Хм, сними-ка пуховик, — сказала она, голос был заботливым, но с привычной командной ноткой. Я кивнул, снимая с себя одежду — пуховик соскользнул с плеч, я держал его в руках, запах её тела всё ещё витал вокруг. Мэлори подошла ближе, вдруг, и... начала трогать меня, чуть пригнувшись, чтобы быть на уровне, её ногти — длинные, но аккуратные — скользили по моей коже, ощупывая каждую складку, мышцы, смеряя плечи шириной ладони, бёдра, торс, пальцы задерживались на шрамах, на рельефе живота... что сейчас происходит? Сердце заколотилось, щёки вспыхнули, я замер, не дыша, постой, она же сказала, что идёт за одеждой, скорее всего для того, чтобы подобрать нужный размер?Да, наверное, она оценивает, что подойдёт, но её прикосновения... тёплые, уверенные, почти нежные, но с силой, от которой мурашки по спине. Через минуту она перестала трогать меня, отстранилась, я же, весь красный судя по всему, жар разлился по лицу, ушам, шее, чуть расслабился, выдохнул. — И всё же, ты какой-то чересчур плотный. Мне нравится, — подмигнула она мне, глаз блеснул игриво, чёрт, неужели ей нравится видеть моё смущённое лицо, как я краснею, как теряюсь? Я хотел было что-то выпалить — острое, в ответ, — но отдернул себя... всё же я у неё дома, гость, нужно показать... манеры? Вежливость? Уважение? Вроде, да, не стоит портить момент. Она кивнула в сторону коридора, сказав твёрдо, но с улыбкой: — Иди, ванная по коридору и направо, отмой себя хорошенько, до блеска, а то воняешь гнилым трупом. Я кивнул, после чего пошагал в сторону ванной, держа в руках пуховик, как щит, шаги мои были быстрыми, чтобы скрыть неловкость. Зайдя в ванную — закрыл за собой дверь, после начал снимать с себя сумку, шорты, бросая пуховик на пол, ткань шлёпнулась мягко, я глянул на огромную ванную — белую, из какого-то гладкого камня или керамики, размером с маленький бассейн, с кранами из металла, изогнутыми, как когти, и залез в неё будучи полностью голым, кожа коснулась прохладной поверхности, мурашки пробежали. — Большая... она здесь моется? — пробормотал я себе под нос, представляя, как Мэлори лежит здесь, вода плещется, её тело... чёрт, стоп, не думай. Я посмотрел на краны, тут есть водопровод... чёрт, демоны нравятся мне всё больше и больше, не примитивные варвары, а с удобствами, с техникой, трубы шли были спрятаны внутри пола и стен. Я открыл воду — повернул один кран, горячая потекла сразу, пар поднялся, другой — холодная, я смешал, и ощутил её тепло... как же хорошо, вода лилась мощно, заполняя ванну, я сел, ноги вытянул, тепло проникало в мышцы, в кости, смывая усталость. Ванна набралась наполовину, но мне этого было достаточно, я погрузился по грудь, вода стала мутной от грязи. Кровь, пыль, и всё остальное начало постепенно отходить от моей кожи — корки засохшей крови растворялись, песок оседал на дно, кожа розовела. Я осмотрелся, в уголке ванной была полочка из камня, на которой я заметил мыло — кусок твёрдый, с запахом трав, и мочалку из целлюлозы, удобная. Взяв их, я намылил мочалку — пена была густой, ароматной, — и начал мыться, тёр спину, руки, ноги, шею, волосы, счищая слой за слоем, кожа горела, но приятно, как будто я рождался заново. — Как же хорошо... я наконец-то буду чистым, — прошептал я, закрыв глаза, вода плескалась, пар обволакивал, мир сузился до этой ванны, до тепла, до чистоты. Счистив с себя всю грязь, я слил воду — пробка выдернулась с чавканьем, мутная струя ушла в сток, — потом набрал ещё, чистую, и так несколько раз, пока не очистил тело и волосы полностью, кожа стала гладкой, волосы мягкими, я был настолько сосредоточен на процессе, на ощущении, что не заметил, как на ручке двери появилось полотенце — большое, пушистое, белое, похоже, что это Мэлори его повесила тихо, не тревожа. Сколько я уже в ванной? Полчаса? Час? Время потерялось, надо вылезать. Слив воду в последний раз, с шумом, я поднялся, вода стекала по телу, капли падали на пол, и, взяв в руки полотенце, высушился — тёр энергично, кожа покраснела, но была чистой, свежей. Постой, я же смогу выйти прямо в полотенце? Завернуться, как в юбку? Наверное... ладно, пусть будет, что будет. Постой, совсем забыл. Я достал из сумки бурдюк, после чего подошёл обратно к ванной, опустил одну ногу, обработал, потом другую. Они начали быстро заживать, превосходно. Выйдя из ванной с пуховиком и сумкой в руках, я учуял в воздухе запах еды — что-то вкусное, со специями, мясо жарилось, шипело, с луком, с травами, желудок заурчал громко, я прошёл на кухню, босиком по прохладному полу, где у плиты стояла Мэлори, она уже переоделась — в домашние шорты, короткие, облегающие, и футболку, свободную, но подчёркивающую фигуру, только сейчас понял, насколько длинные у неё волосы. Я заметил одежду на стуле — аккуратно сложенную, новую. Подошёл, взял стопку — ткань мягкая, чистая, — удалился обратно в коридор и начал переодеваться быстро, но аккуратно: нижнее бельё, простое, но удобное; носки толстые; майка; штаны свободные, но прочные; кофта с длинным рукавом; шарф длинный, чтобы обернуть шею; перчатки кожаные — всё для того, чтобы полностью закрыть лицо и руки, скрыть человеческую кожу, умно, предусмотрительно. Я не стал надевать шарф и перчатки сразу, закинул их в сумку. Её же я оставил у вешалки рядом с входной дверью. Повесив пуховик и полотенце на вешалку — крючки были высокими, но я дотянулся, — я снова зашёл на кухню, воздух был тёплым, ароматным, плита гудела тихо, как печь. — Что готовишь? — спросил я, голос вышел уже обычным, но чёрт, а ничего лучше не мог спросить?Ладно, проехали... надеюсь что-то вкусное, желудок уже сводит от голода.