Часть 6. Пойду туда, не знаю куда, найду того, незнамо кого.

— О, ты уже помылся? — спросила Мэлори, не оборачиваясь от плиты, её голос перекрывал лёгкое шипение масла на сковороде, а рога чуть дрогнули, когда она помешивала что-то в глубокой чугунной посуде. Аромат специй — острых, пряных, с ноткой дыма — уже заполнил всю кухню, заставляя слюнки бежать. Затем она добавила, всё так же не глядя: — Да так, решила быстренько сделать жаркое. Ты ел свинину? Это что-то похожее, только мясо от пустынного кабана — жирнее, ароматнее, с прожилками, которые тают во рту. Я кивнул, хотя она и не видела, и тихо ответил: — Нет, не пробовал… но пахнет так, что уже хочу. Она указала ложкой — большой, деревянной, с выжженным узором — на стул у стола: — Садись, скоро будет готово. Не стой столбом, а то ещё свалишься от голода. Я присел на высокий и широкий стул, вырезанный из тёмного дерева, с мягкой подушкой, набитой чем-то пружинящим — достаточно удобный, хотя мои ноги едва доставали до пола, как у ребёнка за взрослым столом. На столе уже стоял графин с водой; пара стаканов из толстого стекла, чуть потемневшего от времени; и несколько мисок с чем-то, напоминающим сладости. Одна из них привлекла внимание — в ней лежали конфеты, мягкие, слегка прозрачные, буроватого цвета, с блестящей поверхностью, как будто покрытые сиропом. Я пододвинул миску к себе, взял одну пальцами — она была тёплой, липкой, — и Мэлори, повернувшись, пояснила с лёгкой улыбкой, вытирая руки о фартук, я не заметил его из-за её длинных волос,он отлично на ней смотрелся: — Можешь попробовать, это конфеты из кактусового сиропа. Сахара в пустыне не вырастить, тростник не приживается, но это почти неотличимо от обычных конфет. Варят из сока колючего кактуса, добавляют мёд саванных пчёл и кристаллизуют с помощью Шакти. Не приторно, но сладко. Я кивнул, положил конфету в рот и прожевал… чёрт, а ведь действительно неотличимы. На вкус — как обычная желейная конфета: мягкая, тянется, лопается во рту, оставляя послевкусие мёда и лёгкой кислинки, как у лимона, но с терпким оттенком. — Вкусно… — выдохнул я, не скрывая удивления, глаза, наверное, округлились. Она хмыкнула, заметив моё лицо — удивлённое, почти детское, — и покачала головой: — Аппетит не испорти, сейчас будет основное блюдо. А то сожрёшь всё сладкое и будешь ныть, что живот болит. Я хмыкнул в ответ, чуть улыбнувшись, и сказал, стараясь звучать уверенно: — Я съём всё, что ты приготовишь. Хоть три порции. Хоть пять. Она снова вернулась к готовке, с каждой секундой аромат пищи становился всё сильнее, распаляя мой желудок и вкусовые рецепторы — мясо жарилось, овощи тушились, специи шипели, пар поднимался к потолку, оседая на балках. Я даже облизнулся, не стесняясь… давно я так не ждал еды. Домашней еды. Не сырой крови, не полусгнивших кореньев, не мяса, вырванного из пасти смерти, а настоящей, горячей, приготовленной с заботой...Мэлори так заботится обо мне, как мои слуги, когда я ещё был на верхушке "Червя"... — А вот и я, — сказала Мэлори, поворачиваясь ко мне с двумя дымящимися тарелками в руках. Она поставила одну передо мной — большую, глубокую, полную до краёв: куски мяса, тёмно-коричневые, с хрустящей корочкой; овощи — морковь, что-то вроде картофеля, но фиолетовое, и зелень, политая соусом. Порция была действительно огромной, как для Ракшас, но я не жаловался. Она дала мне ложку — тяжёлую, металлическую, с длинной ручкой, под стать тарелке, — я принял её, и сказал тихо, но искренне: — Спасибо. Она села напротив, через стол, её тарелка была чуть меньше, но всё равно внушительной. Я вдруг вспомнил, что что-то забыл, и быстро добавил, чуть поклонившись: — Эм… приятного аппетита. Спасибо за еду.Правда. Она кивнула, уголки губ дрогнули в улыбке, и ответила спокойно: — Ага, тебе тоже. Кушай. И не торопись. Я зачерпнул еду ложкой — от неё исходил лёгкий пар, аромат ударил в нос, — подул пару раз, остужая, после чего положил первую ложку в рот… как же это вкусно. Идеально всего: специи — острые, но не жгучие, с ноткой корицы и чего-то дымного; соль — в меру; мясо — мягкое, сочное, с хрустом корочки, тает на языке; овощи — сладковатые, пропитанные соком. Я ускорился, не в силах сдержаться, ложка за ложкой, скорее всего я могу подавиться, но это неважно, хочу съесть каждый кусочек как можно скорее, впитать это тепло, уют, заботу. Кха… вот о чём я. Кусочек мяса застрял в горле, туго идёт, я закашлялся, глаза слезятся. Мэлори, не говоря ни слова, протянула мне стакан воды — холодной, из графина, — я принял его дрожащими пальцами и запил, вода прошла легко, ком растворился. — Ха-ха-ха! — рассмеялась она, откинувшись на стуле, она чуть прикрыла глаза, добавив: — Ты чего так спешишь? Никто не отнимет твою еду, просто ешь и наслаждайся. Дыши между ложками, Цзы, ты же так задохнёшься. Ком в горле прошёл, я поставил стакан рядом с тарелкой, отпустил глаза вниз, щёки снова вспыхнули, и пробормотал: — Извини, просто… ты очень вкусно готовишь. Я… давно такого не ел. Может, никогда. Она хмыкнула, но теперь в голосе не было насмешки, только лёгкое удивление, и ехидно посмотрела на меня, прищурившись: — Да? Может, тогда возьмёшь меня в жёны? Знаешь ли, я довольно популярна среди других Ракшас. Очередь стоит. Могу и готовить, и защищать, и… — она подмигнула, — прочее~ Ну вот опять она… — Хватит так шутить… — буркнул я, но без злобы, уголки губ дрогнули. — Я же серьёзно… Она ещё раз посмеялась, но в этот раз добрее, теплее, без остроты, и продолжила, отложив ложку: — Ладно, ладно, извини, не удержалась. А насчёт готовки — спасибо. Не часто мне такое говорили… ну, я и не часто готовила для кого-то. Обычно — казарменная баланда или мясо на костре. Так что мне приятно, правда. Приятно, когда едят с аппетитом твою стрепню. Мы пару секунд промолчали, только стук ложек по тарелкам, шорох еды, дыхание. Я смотрел в тарелку, она — на меня. Потом она сказала, голос стал серьёзнее, но не холодным: — Знаешь… а с тобой не соскучишься, это уж точно. Возможно, если докажешь свою полезность, то тебя и примут в этом городке. Не как Ракшаса, конечно, но… как своего. Если будешь работать, сражаться, не предавать — могут закрыть глаза на уши. На происхождение. Я замер с ложкой у рта. Постой, о чём ты… нужно подобрать слова. Примут? Но она ведь сказала, что всё очень сложно, что люди — враги, что повелитель, война, ненависть… но ведь не невозможно, так ведь? Значит, есть шанс. Маленький. Хрупкий. Но есть. Я опустил ложку, посмотрел ей в глаза — жёлтые, глубокие, честные — и спросил тихо: — Ты серьёзно? Есть хоть какой-то шанс? Она кивнула медленно, не отводя взгляда. — Есть. Но он зависит не от меня. От тебя. От них. От времени. Но… я помогу. Пока ты со мной — ты под моей защитой. Понял? Я кивнул. Молча. Но внутри что-то вспыхнуло. Надежда? Не знаю... — Скажу так: любой может стать частью армии Ракшас, — начала Мэлори, отложив ложку и скрестив руки на столе, её жёлтые глаза смотрели прямо, серьёзно, но без давления. — Если у тебя есть необходимая сила и преданность, этого достаточно. Я слышала, что были случаи, когда в ряды армии брали других нелюдей — гоблинов, орков, даже зверолюдей с севера. И да, были люди.Они сражались бок о бок, как братья, делили кровь, пот, победу. И конечно же, были случаи, когда ракшаса сражались на стороне людей — перебежчики, наёмники, те, кто устал от пророчеств или просто нашёл свою судьбу по ту сторону стены. Это я к чему?Если командир не дурак — он с руками оторвёт сильного и преданного воина, не смотря на его происхождение, на уши, на кожу, на язык. А уж поверь, наш главный здесь — ящера на подобном съел когда-то... ходят слухи, что среди его личной свиты есть зверолюди. Так что, Цзы, мы можем попробовать. Тебе нужно показать свою силу и преданность. Не словами. Делом. Я отпустил ложку. Она звякнула о край тарелки, упала, и я даже не поднял. Постой... погоди минутку. Если попытаюсь, то в таком случае мне нужно будет оправдать ожидания, а что если они будут слишком высокими ко мне, так как я чужеземец, чужак, человек в мире демонов?И тогда они убьют меня так же, как это сделал Ян? Отрубят голову, повесят, сожрут? УБЬЮТ?! КАК? Быстро, безжалостно, одним ударом, или хуже — медленно, с насмешками, с пытками, как предателя?Я... я не хочу умирать, нет, просто не могу, не должен, не сейчас, не после всего, что пережил, не после того, как нашёл её, нашёл дом, нашёл надежду. Чёрт, руки трясутся, пальцы дрожат под столом, но ведь опасности нет, тогда почему я так трясусь, почему я так растерялся, почему так потею, ладони влажные, спина холодеет, сердце колотится, как в пустыне перед ящером... почему, ПОЧЕМУ ЖЕ?! Я ВЕДЬ ЕЩЁ НИ ЗА ЧТО НЕ ВЗЯЛСЯ, ПОЧЕМУ ЖЕ Я ТАК БОЮСЬ СМЕРТИ?! Блять...голова разрывается от этой мысли, за что мне это? Это ведь не моя вина... — Цзы, ты в порядке? — голос Мэлори прорезал тишину, мягкий, но обеспокоенный, она наклонилась чуть вперёд, рога отбрасывали тени на стол. НЕТ! Я не в порядке, никогда не был... чёрт, я чуть не выпалил это вслух, чувствую, как зубы сжимаются, челюсть ноет, но ведь Мэлори ничего не сделала, она помогает, она кормит, она защищает, тогда почему я хотел накричать на неё, почему внутри вспыхивает злость, страх, паника? Я всегда так делал?Нет, не могу же я настолько бояться того, чего даже не попробовал, просто не могу, не имею права, не перед ней, не перед собой. — Да... извини, но... я ещё не готов к такому... — выдавил я, голос дрогнул, но я удержал его, не дал сорваться. Она кивнула медленно, в её лице отразилось понимание — не осуждение, не раздражение, а именно понимание, как будто она видела это раньше, у других, у себя. — Хм, понимаю, тебе страшно... Послушай, учитывая то, сколько стоят чешуя, зубы и внутренние органы пустынного ящера, думаю, денег на свою жизнь здесь ты заработал. Мясник обещал кругленькую сумму. Этого хватит на месяцы — на еду, на одежду, на крышу. Я, конечно, не настаиваю, но не отказалась бы от помощи по хозяйству. Просто, по-домашнему. Помощь по дому? Ну... наверное это обыденно, просить такое у своего соседа, у гостя, у того, кто живёт с тобой... Я никогда не жил с кем-то в долгосрочной перспективе, всегда один, всегда в тени, всегда в бегах. Но это... это звучит безопасно. Это звучит как начало. — Да... конечно. А с чем именно тебе помогать? Просто, я не так много умею, меня не научили из-за того, что я часто что-то ломал, когда пытался помочь... — признался я, опустив взгляд в тарелку, где мясо уже остыло, но всё ещё манило. Мэлори хмыкнула, улыбнулась уголком рта, и ответила спокойно: — В таком случае, я тебя научу. Не беспокойся, у меня тут всё крепкое — ничего не сломаешь. Но сначала давай поедим, и кстати... ты дрожишь. Чёрт, заметила? Я чуть дёрнулся назад, пряча руки под стол глубже, сжимая их в кулаки, не показывай ей своей слабости, Цзы, только не перед ней, не сейчас, когда она так смотрит. — Цзы, всё действительно хорошо? — спросила она снова, голос стал тише, с настоящим беспокойством, она наклонилась ближе, рука её потянулась через стол, но остановилась. Я... должен ли я ей признаться? Она же так добра ко мне, приютила, накормила, защитила, тогда с чего бы я должен скрывать то, что мне страшно и трудно... нет, НЕТ! ДАЖЕ, БЛЯТЬ, НЕ СМЕЙ! Ни в коем случае, она надеется на меня, пусть это и тяжело, но... я должен оправдать хотя бы её ожидания, хотя бы её веру. Так, нужно чуть напрячь руки, уйми дрожь, хотя бы немного... да, вот так, кулаки разжать, вдохнуть, выдохнуть. Я положил руки обратно на стол, ладони открыты, сказал чуть тише, чтобы волнение не было различимо: — Да, я в порядке, честно... просто это немного неожиданно. Давай продолжим есть? Да, вот так, переведи тему разговора, не дай ей заглянуть глубже. Мэлори кивнула, кажется, приняла... ну и отлично. Не показывай ей то, что ты "маленький", Цзы... я не хочу, чтобы она видела это во мне, чтобы разочаровалась, чтобы отвернулась от меня. Мы доели молча, но не напряжённо — ложки стучали, мясо исчезало, овощи таяли, вода в стаканах убывала. Я чувствовал, как тепло еды разливается по телу, как силы возвращаются, как страх отступает, хоть и не полностью. Когда тарелки опустели, я посмотрел на посуду, затем на раковину — огромную, из тёмного камня, с двумя кранами, — и предложил, стараясь звучать уверенно: — Давай я... эм, помою посуду? В знак благодарности. Мэлори кивнула, улыбнулась чуть шире: — Давай. Только не утопи кухню. Я собрал посуду со стола — тарелки, ложки, стаканы, — встал со стула, подошёл к раковине, она была на уровне чуть ниже груди, но я всё ещё мог достать, встав на носки. Сложив посуду внутрь, аккуратно, чтобы не звякнула, я встал... а как её мыть? По логике — открыть кран и натереть. Ну, попробуем. Я открыл воду — холодную сначала, потом она чуть согрелась, — и начал омывать тарелки водой, постепенно крупные куски еды ушли в сток, как и ароматный сок, жир стекал, но медленно. Теперь тарелка относительно чистая, но на ней всё ещё прощупывается жир... липкий, тёплый, а что дальше-то? Ну, наверное, нужно продолжать тереть, я водил по тарелке пальцами, скреб, но она не отмывалась, всё ещё было странное ощущение на пальцах — скользкое, противное... а я вообще правильно всё делаю? Вода льётся, руки мокрые, а толку мало. Тут я почувствовал, что фигура Мэлори нависла сзади — тёплая, мощная, она подошла вплотную, прижалась к моему затылку, и я почувствовал над своей головой... грудь? Кажется, да — мягкая, но упругая, через ткань футболки, живот крепкий, пресс, она смотрела сверху на мои попытки помыть тарелку, дыхание её коснулось уха. Она покачала головой, хмыкнула тихо, и заключила с лёгкой насмешкой, но без злобы: — Никуда не годится, тебя действительно не учили?Даже на словах... ну-ка, для того, чтобы жир отмылся, нужно открыть воду горячее. Она повернула кран левой рукой, наклоняясь вперёд, левая грудь прижалась ко мне ещё сильнее, тёплая, тяжёлая, чёрт!Нужно сконцентрироваться на посуде, не на ней, не на тепле, не на запахе, так: тёплая вода, тарелка, руки в потоке. — Затем нужно взять губку и нанести на неё специальный порошок. Ты, скорее всего, такого не видел. Это, можно сказать, более сильное мыло, но только для того, чтобы отмывать грязь, жир, кровь, всё, что пристаёт, — пояснила она, голос был рядом, у самого уха, она взяла с полки губку — грубую, жёлтую, как песок, — и баночку с порошком, белым, с запахом яблока и чего-то едкого. Насыпала немного на губку, потом, вложив её в мои руки, начала вести мои ладони по тарелке — её пальцы поверх моих, сильные, тёплые, направляющие, круговые движения, пена поднялась, жир сдаётся, тарелка блестит... что вообще происходит? Я замер, дыхание сбилось, сердце колотится, но не от страха — от близости, от её рук, от урока...меня учат заботиться о себе...нет, о ком-то другом, как неожиданно приятно. Мы закончили мыть посуду — последняя тарелка заблестела под струёй воды, пена стекла в сток, а я вытер руки о полотенце, которое Мэлори бросила мне через плечо. Я узнал, как это делается: горячая вода, порошок, губка, круговые движения, не жалеть сил. Вроде как просто, но как будто бы немного муторно, долго и я поймал себя на мысли — не хватает посудомоечной машины, той, что гудит, крутит, делает всё сама. Здесь всё руками, всё с усилием, но... честно. — Эм, пойдём стирать одежду? — поднял я голову, смотря на неё снизу вверх,. Она кивнула, не говоря ни слова, вытерла руки о фартук и вышла из кухни. Я пошёл следом, шаги мои были лёгкими по прохладному полу, в ванную — ту же, где я мылся, но теперь она казалась меньше, уютнее. Мы набрали немного воды в таз — большой, медный, с потемневшими боками, — вода была тёплой. Затем принялись вместе стирать её пуховик и штаны с майкой: я сел на пол, скрестив ноги, она — сзади меня, чуть в стороне, но так близко, что я чувствовал тепло её тела, её дыхание на затылке. Одежда плюхнулась в воду, мыло вспенилось, руки наши двигались в унисон — мои неуклюже, её уверенно, — а такими темпами я быстро привыкну к её присутствию, к её запаху, к её голосу, к тому, как она поправляет мои движения, не раздражаясь, а просто... уча. — Слушай, а эта одежда на тебе отлично сидит, забыла сказать, — вдруг произнесла она, не отрываясь от пуховика, который тёрла о ребристую доску. Я кивнул, снова благодаря её про себя... всё же женщины не часто делали мне комплименты, это очень приятно, тепло разливается в груди. — Спасибо... на тебе тоже, — не придумал я ничего остроумнее, голос вышел тихо, но искренне...я так думаю. В то время как одежда в мыльной воде перед нами стала чистой — пуховик посветлел, майка перестала пахнуть пылью, — стирать одежду мне понравилось больше, чем мыть посуду: вода теплее, движения медленнее, есть время подумать, почувствовать ткань, видеть, как грязь уходит слой за слоем. Мы выжали воду из одежды — я крутил, она помогала, руки наши снова соприкасались, — после чего повесили её на вешалку у окна, где сквозняк из форточки шевелил ткань, капли падали на пол. — Ты быстро учишься, Цзы. Хм, думаю, теперь можешь идти отдыхать. В доме есть гостевая комната, я постелю тебе там, хорошо? — сказала она, вытирая руки о полотенце, голос стал мягче, почти материнским. Я кивнул, отвечая тихо: — Конечно. Думаю лечь сейчас, ты ведь не против? Устал... как никогда. Она покачала головой, улыбнулась уголком рта, после чего прошла в комнату — шаги её были тяжёлыми, но грациозными. Я чуть подождал в коридоре, прислонившись к стене, глядя на лампы, и когда она закончила — простыни шуршали, подушки легли, — то позвала меня тихо: — Цзы, готово. Я зашёл в комнату, она была уютной: кровать большая, широкая, с резными столбиками, комод из тёмного дерева, столик, стул, ничего лишнего — ни картин, ни безделушек, но чисто, тепло, пахнет деревом и свежим бельём. Кровать была огромной — я смогу вытянуть ноги, и ещё куча места останется. — Ладно, сладких снов, Цзы. Я разбужу тебя утром, нам нужно будет кое-куда сходить, хорошо? — сказала она, стоя в дверях, рука на косяке. Я лишь кивнул... с тобой хоть на край света. — Да, и тебе, — пожелал я в ответ, улыбнувшись, Мэлори вышла из комнаты. Дверь закрылась с мягким щелчком, я же лишь плюхнулся на кровать... какая же она мягкая, матрас прогнулся подо мной, подушка обняла голову, я так скучал по этому ощущению — по нормальной постели, по чистоте, по безопасности.Укутавшись в одеяло — толстое, тёплое, с лёгким запахом трав, — я закрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением... я хочу обнять Мэлори ещё раз, прижаться, почувствовать её тепло, её силу, её защиту...засыпаю. *** Проспав до утра — глубоко, без снов, без криков, без крови, — меня разбудил её голос, мягкий, но настойчивый: — Цзы, вставай. Солнце уже высоко. Я поднялся, потянулся, мышцы ныли приятно, умылся в ванной — вода холодная, бодрящая, — вышел на кухню, где она уже готовила завтрак: каша густая, в большой кастрюле, пар поднимался, запах молока, мёда, орехов. — Как спалось? — спросила она, не оборачиваясь, помешивая ложкой. — Кстати, я ведь не сказала тебе, куда мы идём... В общем, мы приютили к себе одного мальца, у него погибли родители в набеге, он был родом из другого форта, так что его перевели сюда из-за того, что в родном городе некому было о нём заботиться. Сирота. Лет десять, не больше. Я приподнял брови, после чуть засомневался, голос вышел тихо: — Постой, зачем берёшь меня? Разве я настолько полезный? Я... не умею с детьми...вообще. Мэлори кивнула, повернулась, в руках миска: — Ну, ты умеешь выслеживать, а значит будешь полезным, определённо. Он сбежал вчера вечером, перелез через стену и ушёл в пустыню. Мы должны найти его, пока не поздно... Ладно, давай есть, он ушёл не так давно, но поторопиться всё же стоит. Сам знаешь, как быстро сжирает пустошь. Я кивнул, соглашаясь с ней...пустошь действительно выедает тебя, если не физически, то психологически. Я опустил голову на миску каши и принялся уплетать её — ложка за ложкой, каша была сладкой, с комочками, молоко? В пустыне? Интересно, чьё оно? Может, верблюда? Или каких-то местных животных? Тёплое, сливочное, с кусочками орехов. Как бы то ни было, это вкусно, сытно, даёт силы. После завтрака мы взяли с собой немного запасов еды — хлеб, вяленое мясо, конфеты из кактуса, — и воды в бурдюки, после чего вышли из дома, я полностью закрыл лицо и кожу: шарф обернул вокруг шеи и нижней части лица, остальное лицо закрыли волосы, перчатки надел, те же волосы закрывали и уши — теперь я снова "низший ракшаса". Мы с Мэлори вышли из-за города, правда теперь через одну из башен, страж кивнул ей, не спрашивая, я напрягся, когда проходил мимо них, но они, похоже, ничего не заподозрили. Мы вышли и она указала мне на направление, в котором побежал мальчик. — Он взобрался на стену и спустился с неё, а она была метров пятнадцать, к тому же отвесной... ловок, малец, — сказала она, показывая на следы на песке у подножия. Я присел, изучил место, где его видели в последний раз: песок взрыхлён, следы маленькие, но чёткие — босые, с отпечатками пальцев, потом верёвка, сплетённая из тряпок, валялась рядом. Я прошёл чуть дальше, нашёл почти неразличимый след — лёгкий, но ведущий в дюны. — Нам туда, — сказал я, указывая на запад, там мы и найдём его. Мэлори посмотрела в сторону, куда я указал, после чего хмыкнула одобрительно: — Что же, это было быстро. А ты очень искусен, Цзы. Я бы искала дольше. Я покачал головой, краснея под шарфом, хорошо, что она не видит этого, тепло разлилось по щекам. — Просто...пошли уже. Мы двинулись в сторону следов — шаги наши синхронны, мы на одном уровне, пустыня снова обняла нас жаром, ветром, песком. Найдём ли мы его? Не знаю, но нужно постараться. Ради неё. Ради шанса.