Часть 7. Я плохой человек. Часть 1.

— Можешь рассказать чуть больше о том, кого мы ищем? — спросил я, не отрывая взгляда от песка, внимательно сканируя каждый бугорок, каждую впадинку, каждый след, который мог выдать направление. Пустыня была безжалостна к отпечаткам, но я уже научился читать её шепот — лёгкое смещение песчинок, тень от ветра, крошечные нарушения в узоре дюн. Мэлори, идущая рядом, чуть сбавила шаг, призадумалась, и наконец сказала, голос стал тише, с ноткой грусти, которую я редко слышал: — Его зовут Рэнни. Малец лет десяти, может, одиннадцати. У него есть родственник в Одуран Сарб'хате — ракшаса среднего класса, кузнец, кажется, или оружейник. Его описывали как непоседу, вечно влезающего в неприятности, но... смерть родителей тяжело ударила по нему. Они погибли в набеге на другой форт — организованная группа бандитов. Он видел это. С тех пор замкнулся, его перевезли сюда, а потом... сбежал. Последнее она сказала с сожалением, почти шёпотом, и я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Мэлори так чувственна... за этой бронёй силы, за рогами, за взглядом воина — сердце, которое болит за чужого ребёнка. Хотел бы и я быть таким — открытым, не прячущим эмоции за стеной, как будто до них кому-то есть дело. — Понятно... — протянул я, присел на одно колено, пальцы коснулись песка, изучая почву чуть внимательнее. Действительно, следы задерживаются здесь чуть дольше: отпечатки глубже, песок вокруг сминается, как будто он присел отдохнуть, прислонившись к дюне. Я заметил крошки засохшего хлеба — мелкие, почти стёртые ветром, но узнаваемые, и обрывок ткани, зацепившийся за колючку. — Он либо быстро устал, либо вышел голодным. Ускоримся немного? Я думаю, мы близко. Поднявшись на ноги, стряхнул песок с перчаток, глянул на Мэлори — она уже была готова, мышцы напряжены, глаза прищурены. Она кивнула коротко, и мы рванули вперёд. Я в своей привычной манере подал корпус вперёд настолько, что был почти параллельно земле, ноги едва касались песка, ветер хлестал по шарфу, сердце колотилось в унисон с шагами. Мэлори же буквально порхала по песку — её движения были плавными, мощными, как у хищницы, но с грацией, которой позавидует каждый, в том числе и я, но было это странно завораживающим, красивым. Рядом с ней я чувствовал мощный поток ветра, шакти обволакивала её, как плащ, песок расступался, не цеплялся за ноги, да, как в мультике "Аватар", где стихия ветра была способна на подобное. Пробежав порядка двенадцати километров — солнце уже жгло макушку, пот стекал под одежду, но я не сбавлял, — я первым заметил кое-что вдалеке: два высоких дерева, кривых, но живых, с редкой листвой, под которыми лежал плоский камень, вросший в дюну, а под камнем, в тени, я различил маленькую фигуру — ребёнок, свернувшийся калачиком, почти невидимый на фоне песка. — Мэлори! Вижу его впереди! — крикнул я, не сбавляя темпа, указывая рукой, голос перекрыл ветер. Она присмотрелась, глаза сузились, и через секунду кивнула. Через минуту мы уже стояли у камня, дыхание тяжёлое, но ровное. Под камнем лежал пацан — благо его не придавило, скорее камень уже был таким, с естественной нишей, а он залез под него, чтобы укрыться от солнца. Кожа его была мягкого оттенка, не красная, как у большинства ракшас, а бледно-розовая, почти человеческая; рожки маленькие, едва заметные, как бугорки; сам он некрепкий, худой, с острыми локтями и коленками, так и не скажешь, что демон — скорее, потерянный ребёнок...хотя, не далеко от правды. Мэлори опустилась на колени, песок скрипнул, после чего потрясла парня за плечи — осторожно, но твёрдо. Он промычал что-то неразборчивое, затем проснулся, глаза распахнулись — жёлтые, почти сразу расширились, — глянул на Мэлори и выскочил из-под камня, как ошпаренный, споткнувшись о песок. — מי לעזאזל אתה?! — выпалил он, голос дрожал, но был дерзким, кулаки сжаты. Он было хотел встать в боевую стойку — ноги расставлены, руки подняты, — но оценил ситуацию: мы выше, сильнее, вдвоём, и развернулся к нам спиной, побежал, что есть мочи, маленькие ноги утопали в песке, но он не сдавался. Это... что за реакция вообще? Хотя, он же убежал из города... какие у него были на это причины? Страх? Горе? Ненависть? Я посмотрел на Мэлори — она уже встала, брови нахмурены. Мэлори посмотрела на меня — в глазах раздражение, но и понимание. Она догнала пацана в два прыжка, взвалила его на плечо, как мешок, — он завопил, забился, — после чего пошла обратно в сторону города, шаги уверенные. Я поравнялся с ней, когда услышал его крики на языке ракшас: — לעזאזל, עזוב אותי, בחור גדול מזדיין שכמוך! אני לא חוזר לעיר! Он пытался вырваться, даже пинал и бил Мэлори кулаками по спине и лицу, но та ловко блокировала пинки рукой и игнорировала удары — её спина была как стена... чёрт, какого хуя он вообще ругается на нас? Я хоть ничего и не понял, но его интонация явно не добрая — злость, страх, отчаяние. Мы же его от неминуемой гибели спасаем! Если бы я знал его язык, то заткнул бы этого дерзкого пиздюка, объяснил бы, что мы не враги. Сжав кулаки до хруста, я злобно глянул на него... ладно, Цзы, успокойся. Он лишь неотёсанный парнишка, потерянный, напуганный, горюющий...но проучить его всё же стоит, о, идея! — Мэл, как насчёт прокатить Рэнни до города с ветерком? — хмыкнул я, стараясь разрядить ситуацию, голос вышел с ноткой ехидства. Мэлори, также раздражённая поведением пацана, но с лёгкой улыбкой, сказала: — Хм, а неплохая идея. Готов? Я кивнул, а пацан, что слышал наш разговор и различил своё имя, начал ругаться ещё сильнее, голос сорвался на визг: — היי, הומואים, מה אתם עושים?! תנו לי ללכת, אני לא- Он не успел договорить — мы ринулись вперёд с той же скоростью, с которой добежали сюда, ветер завыл, песок хлестнул по лицу, Рэнни начал орать, вцепившись в Мэлори железной хваткой, пальцы впились в её пуховик, так-то, пиздюк. Будешь знать, как грубить моей подруге... интересно, а Мэлори считает меня другом? Мы добрались до города за считанные минуты — стены выросли на горизонте, страж у боковой двери кивнул, не задавая вопросов. Рэнни мутило от скорости, лицо позеленело, он стал совсем тихим, лишь что-то бормотал под нос, уткнувшись в плечо Мэлори. — Ладно, я пойду и отнесу его домой, к родственнику, а ты пока поди домой, вот ключ, — сказала Мэлори, передавая мне холодный металлический ключ, её пальцы коснулись моих... кажется, чуть на дольше, чем необходимо? Нет...не выдумывай. Я кивнул, после чего мы разминулись — она ушла вглубь улиц, я пошёл к дому. Это прошло быстрее, чем я ожидал, около часа на всё, шагая к дому, я сам удивился тому, как хорошо запомнил его расположение, ориентировался по казармам, по лавкам. На улице на меня косилось пару демонов — взгляды скользили по закрытой одежде, по росту, наверное, из-за того, что я всего два метра, а тут все на пару голов выше, плечи шире, рога есть. Благо они не задерживают взгляд слишком надолго, не подходят, не спрашивают — я "свой", пока с Мэлори. Я дошёл до дома, открыл дверь ключом — замок щёлкнул, — зашёл внутрь, воздух был прохладным, встречая уже знакомым, приятным запахом. Снял с себя шарф и перчатки... ну и жарко же, пот стекал по спине. Положил сумку у порога, пошёл в ванную, умылся холодной водой — капли стекали по лицу, освежая, — после этого зашёл на кухню и принялся ждать, сел на стул, ноги вытянул. Прошло около получаса, от скуки я встал, принял упор лёжа и начал отжиматься — раз, два, три, легко, мышцы даже не разогреть обычными отжиманиями. А если... нужно податься чуть вперёд, включить плечи и подняться на руки — да, отлично, вот тебе и стойка на руках, тело дрожит от непривычки, но держу, теперь медленно опустился, затем поднялся, отжимания в стойке на руках тоже лёгкие, но хотя бы нагрузка, кровь приливает к голове. Я продолжил — счёт шёл сам, сто, двести, триста, четыреста, пятьсот, шестьсот, шестьсот пятьдесят три... Вдруг услышал звуки со стороны входа — дверь открылась. Соскочив на ноги с рук, чуть покачнувшись, пошёл в коридор, увидел Мэлори, а за ней зашёл... Рэнни. Спокойно, Цзы... спокойно... КАКОГО ХУЯ ЭТОТ ПИЗДЮК ДЕЛАЕТ В МОЁМ ДОМЕ?!? Блять! В сторону! Я быстро отпрыгнул назад на кухню, сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди, судорожно надевая на себя перчатки — пальцы дрожали, кожа скользила, но я натянул их до конца, чтобы не было видно ни одного участка кожи, ни запястья, ни шеи. Давай, Цзы, быстрее, шарф — накинул на нижнюю часть лица, затянул узел, волосы упали на лоб, скрывая уши. Пацан вроде не заметил меня — был за широким бедром Мэлори...блять, как же я благодарен тому, что у неё прекрасные формы. Она очень сильно удивилась, когда я метнулся в сторону, и, похоже, испугалась — глаза расширились, брови взлетели. Так, ладно, теперь я снова Ракшаса. Нужно спросить у неё, что к чему, но спокойно, без паники. Я вышел в коридор снова, шаги мои были тихими, но твёрдыми. Мелкий уже снимал обувь — маленькие, потрёпанные ботинки, развязывал шнурки медленно, неуклюже, долго возился, ворчал что-то под нос. Я посмотрел на слегка напряжённую Мэлори — она стояла, скрестив руки — я указал на пацана подбородком: — Мэлори, чё он тут делает? — голос вышел глухо из-под шарфа, но твёрдо. Она посмотрела на меня, потом на Рэнни, вздохнула тяжело и чуть устало сказала, почёсывая основание рога пальцами: — Ну, его родственника пока что нет — уехал на вылазку, вернётся через неделю. А взять его пока что никто не может, все заняты, казармы переполнены, так что... ему придётся остаться у нас на недельку. Максимум десять дней. Так, Цзы, спокойно... выдохни через нос, медленно, это всего на неделю... Придётся его потерпеть, стиснуть зубы, потом снова, как вчера — только ты и Мэлори, уют, еда, уроки, дом. Но сейчас — этот сопляк в моём пространстве, в нашем. — היי, למה הוא מדבר בשפה אחרת? — вдруг выпалил Рэнни, подняв голову, ткнул в мою сторону пальцем, глаза сузились. Что он только что сказал? Парнишка наконец снял с себя обувь, разбросал ботинки в стороны — один улетел под вешалку, другой ударился о стену, — даже не прибрав, и снова ткнул в меня, голос раздражённый, высокий: — היי, הומו מזיע, דבר כרגיל, המילים שלך גורמות לי בחילה. Сказал он, губы скривились... сука! МАТЕРИШЬ МЕНЯ, УЁБОК МЕЛКИЙ?! Зубы сжались сами, челюсть заболела, я сконцентрировался на нём — маленький, розовый, рожки как у телёнка, но язык как у бандита, как же меня раздражает этот сопляк, этот чужак в моём доме... — Цзы, остынь, — сказала Мэлори тихо, но твёрдо, в голосе была просьба, она подошла, рука её легла мне на плечо, тёплая, успокаивающая... чёрт, ладно, только ради тебя, только потому что ты просишь. — Только ради тебя... — выдохнул я, расслабляя кулаки. — Кстати, что он сказал мне? Мэлори посмотрела на пацана строго, произнося на их языке, голос стал командным: — תפסיק לקלל את צו, לא לימדו אותו שום שפה, הוא יכל ללמוד רק את השפה הפשוטה. Сука, как же бесит, что я их не понимаю... ни слова, ни смысла, а как мне тут дальше жить, если я не могу и слово разобрать из того, что они говорят? Я чужой. Совсем. М... нужно выучить хотя бы базовые знания о языке, хотя бы чтобы ответить, чтобы защищаться, чтобы не быть немым. — כמה שהוא פתטי. אוקיי, אמרת שאני יכול לישון בעליית הגג? תוביל את הדרך, — буркнул Рэнни, фыркнул и было хотел пойти вперёд, но Мэлори остановила его рукой — ладонь легла на грудь, твёрдо, — указав на обувь. Он было хотел отказаться, губы надулись, но она хмуро посмотрела на него, жёлтые глаза сузились, и он сразу же поправил обувь, поставил аккуратно, при этом цокнув языком. Ну и вредный же он... наглый, избалованный, потерянный. Оба двинулись куда-то по коридору, я отошёл чуть в сторону, прижался к стене. — Эй, а вы куда? — спросил я. Мэлори ответила, не оборачиваясь, смотря на потолок: — Я постелю Рэнни на чердаке, он должен быть где-то здесь... Она вытянула руку к потолку, где он был не таким высоким, нажала на что-то вроде панели — дерево щёлкнуло, — после чего оттуда мягко выехала лестница, спускаясь плавно, без скрипа... удобно. Люк достаточно большой, чтобы пролезть взрослому, лестница тяжёлая, деревянная, с металлическими креплениями, но это всё двигалось очень плавно, как по маслу... какой инженер собирал это? Гениально, скрыто, надёжно. Ладно... нужно успокоиться. Я пошёл обратно на кухню, налил себе воды из графина — стакан чуть дрожал в руке, — выпил залпом, холодная, поставил стакан обратно, пару раз ударил хлыстом по воздуху — по воображаемому противнику, но резко, чтобы выпустить пар, мышцы напряглись, воздух свистнул, вроде помогло, но не сильно... внутри всё ещё кипело. Через какое-то время — минут десять, может пятнадцать, — на кухню зашла Мэлори. Она сняла с себя пуховик, повесила на крючок, сейчас на ней было что-то вроде рашгарда — обтягивающая одежда, чёрная, как вторая кожа, подчёркивающая каждый мускул, каждый изгиб, от плеч до бёдер. — Он меня бесит, — выпалил я сразу, не сдерживаясь. Она кивнула, села на столик, наливая себе водички: — Я знаю, меня тоже. Но ведь это всего на неделю... потерпи, ладно? Он не злой, просто... сломленный. — Хм... конечно, но я не хочу, чтобы он материл меня втихаря за моей спиной, поэтому... — я замолчал, глядя в стол, пальцы чуть сжались. Давай, скажи же... просто просьба, это для твоего же блага, для нашего... Да, придётся постараться, но не умру же? Это шанс. — Ты... не могла бы поучить меня языку Ракшас немного? — выдавил я, голос сдавленный, посмотрел на Мэлори — она слегка улыбнулась, глаза смягчились, кивнула. — Конечно, но учти, я довольно строгий учитель. Не прощаю лени. Хм, такой мне и нужен... строгая, честная...чтобы я не отлынивал. — Лучшего и не сыщешь... спасибо тебе огромное. Она хмыкнула, откинулась на стуле, ответила спокойно: — Да не за что. Может, начнём сейчас? Раз у нас обоих есть время. Да... нужно начать как можно скорее... ПОШЕЛ НАХУЙ, РЭННИ! В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ Я СКАЖУ ТЕБЕ ЭТО НА ТВОЁМ ЯЗЫКЕ! — Да, давай начнём, — сказал я твёрдо, внутри вспыхнула решимость. Мы с Мэлори устроились за кухонным столом — массивным, из тёмного дерева, с выжженными узорами по краям, — свет от кристаллической лампы над головой падал мягко, отбрасывая тёплые блики на нас. Она сходила в комнату, принесла несколько книг — толстых, в кожаных переплётах, с потемневшими страницами, — дала мне карандаш, остро заточенный, с деревянной ручкой, и пару листов: не обычная бумага, плотнее, чуть шершавая, что-то вроде папируса, но с гладкостью, как у пергамента, и лёгким блеском, будто пропитана маслом. Я чуть спустил шарф ниже носа, чтобы дышать свободнее, и снял одну перчатку — правую, кожа ладони коснулась прохладного стола, — в руку взял карандаш, пальцы сжали его крепко, но не до хруста. — Итак, с чего хочешь начать? — спросила она, открывая первую книгу, страницы зашуршали, запах старой бумаги и чернил ударил в нос. Я лаконично ответил: — С алфавита. Нужно узнать, как произносятся звуки, чтобы после было легче читать, писать, понимать. Она хмыкнула, соглашаясь, уголки губ дрогнули в одобрительной улыбке. Затем начала, голос стал учительским, чётким, но не сухим: — В нашем языке двадцать две буквы: четыре гласные и восемнадцать согласных. Не как в вашем всеобщем, где куча лишних звуков. Здесь всё строго, каждый знак — свой смысл. Она положила руку на мою ладонь — тёплую, сильную, с лёгкими мозолями, — в которой я держал карандаш, и начала вести по бумаге, указывая на буквы: аккуратные, угловатые, с завитками, как руны, но живые. Я вспомнил их очертания, начал записывать — линии выходили кривовато, но узнаваемо. После того, как записал весь алфавит — строка за строкой, — она указала на первую букву и сказала: — א, так она произносится. Повторяй за мной. Кажется, это звучало как "Эк"? Или "Эф"? Нужно попробовать. — Эх...? — выдал я, голос дрогнул, язык запнулся. — Близко, но нужно мягче, прижимая язык к нёбу в конце, смотри, — она наклонилась ближе, лицо её оказалось рядом, я видел, как двигаются губы, как воздух выходит, как гортань вибрирует. Она снова произнесла звук, но медленнее, чётче, чтобы я уловил каждое движение... она выглядит такой милой, когда сосредоточена — брови чуть нахмурены, глаза прищурены, губы двигаются плавно, почти гипнотически... — Хм, что такое? Любуешься мной? — вдруг сказала она, не отрываясь от бумаги, но уголок рта дрогнул в усмешке. Чёрт, я слишком внимательно смотрел? Глаза, наверное, выдают. Хм... — Ну... да? — произнёс я неуверенно, щёки вспыхнули под шарфом, хорошо, что скрыто. На что она сказала, голос стал ниже, игривее: — Тебе следует сосредоточиться, чтобы обучение принесло плоды, но... я не против, чтобы ты так на меня смотрел~ Чёрт, она приблизилась к моему уху — дыхание горячее, обжигает кожу, мурашки бегут по шее, запах её тела, снова заводит... — Эй, снова дразнишь? И как тебе не надоедает? — выдохнул я, стараясь звучать раздражённо, но голос вышел хриплым. Она хмыкнула, отстранилась чуть, но глаза блестели: — Ты просто такой миленький, когда смущён, прямо как ребёнок. Глаза большие, щёки красные — как у щенка, которого погладили. Бесит... но с ней странно весело в такие моменты, сердце колотится, но не от страха. Она со мной заигрывает? Кто знает. Может, просто дразнит. Может, больше. — Слушай, а ты как выучила всеобщий? — вдруг спросил я, явно меняя тему, чтобы сбить её с толку, голос стал ровнее. Она приподняла бровь, заметила манёвр, но ответила спокойно, откинувшись на стуле: — Ну, я выучила его ещё когда только в военном училище была. Всеобщий — самый распространённый, его обязан знать каждый Ракшаса среднего класса и выше. Мало ли — потребуется допрос пленного, диверсия за линией врага, возможно даже операция под прикрытием. Язык — оружие. Прикрытием? О чём это она? Я наклонился ближе, любопытство жгло: — Прикрытие? Но разве возможно скрыть свою... настолько явную природу? Рога, кожу, глаза — всё кричит "ракшаса" Она кивнула, понимая моё удивление, и пояснила, голос стал серьёзнее: — Ну, существуют заклинания, которые позволяют перевоплощаться в других живых существ. Не иллюзия, а настоящее изменение — кости, кожа, рост, всё. Что? Магия настолько могущественна? Я замер, карандаш выпал из пальцев. — Правда? То есть Ракшаса может перевоплотиться в человека? Это же нарушает законы природы... Она посмотрела на меня пару секунд с недоумением в глазах, и только сейчас я начал замечать, насколько они глубоки...а потом она рассмеялась, звук был звонким, заразительным: — Сразу видно, деревенский парнишка, который круче заклинания исцеления не видел. Магия — это не нарушение, это... расширение. Шакти течёт везде, в камне, в крови, в воздухе. И если придать ему нужную форму, то можно воплотить в жизнь всё, что захочешь. Я и такой магии не видел... хотя, источник в пещере считается? Ладно. О, а смогу ли я стать похожим на Ракшаса? — А можно ли перевоплотиться в Ракшаса? — спросил я быстро. — Мы бы могли попытаться найти способ сделать мою маскировку более совершенной. Без шарфа, без перчаток и этой закрытой одежды. Она призадумалась, постучала пальцем по столу, словно прикинула в голове варианты — кланы, маги, рынки, — а потом сказала: — Хм, ну, это возможно, но заклинанием подобного уровня могут овладеть только могущественные волшебники, архимаги или жрецы. Слышала, что также есть свитки с этим заклинанием — одноразовые, но мощные. Но и жутко дорогие, пару платиновых монет точно придётся отдать, да и к тому же редкость — немногие могут произвести такой свиток, который стоит своих денег. Оу... понятно, сложно будет достать такой, ладно, забудь, не наш вариант. Слишком рискованно, слишком дорого. — Спасибо, что рассказала... давай продолжим? — сказал я, возвращаясь к бумаге, голос стал твёрже. Она кивнула, улыбнулась уголком рта, после чего мы снова сконцентрировались на обучении. Я выучил звуки и буквы — один за другим, повторял, записывал, язык заплетался, гортань болела, но прогресс был. Потом начал пытаться прочитать и произнести свои первые фразы — простые, как "привет", "спасибо", "я Цзы"... как же всё-таки трудно запоминать, буквы пляшут, звуки сливаются, но с ней — терпеливо, строго, но с теплом — я не сдавался. — "Эшш дин хабба..." — пробормотал я, язык запнулся на гортанном звуке, будто споткнулся о камень. Чёрт, не верно. Вроде бы простая фраза — вон там, всего два слова, но интонация ускользает, как песок сквозь пальцы. Ну же, я ведь учил японскийский, китайский и английский, как же мне... — "Эшш ден хаб мирак," — мягко поправила Мэлори, не поднимая взгляда от листа, где аккуратно выводила следующее предложение. — Ден, не дин. И мирак — с лёгким подъёмом в конце, как будто спрашиваешь. Спасибо тебе... но это никуда не годится. Я должен как-то изменить подход. Вон там — что может быть там? Ну, опасность? Скажем, тигр на противоположном берегу реки, а мне нужно быстро предупредить... опасность. — היי, שם, — выдохнул я, стараясь вложить в звук тревогу. Хм... смог? Я посмотрел на Мэлори — она подняла глаза, с искоркой одобрения, и кивнула: — Хм, получилось достаточно чисто. Ты молодец. Она показала палец вверх, как знак победы. Ну, приятно слышать — тепло разлилось в груди, будто я сдал экзамен. — Это всё благодаря тебе... — ответил я, чуть улыбнувшись под шарфом. — Хм, скоро обед. Мы можем приготовить еду вместе? Мэлори кивнула, встала с места — плавным движением, — я сделал то же, убрал принадлежности со стола: книги аккуратно сложил стопкой, листы с записями отставил на подоконник, карандаш положил сверху. Мэлори надела на себя фартук — тёмно-синий, с вышитыми рунами по краю, завязала сзади, — и встала у кухонной стойки, я подошёл ближе и спросил: — С чем тебе помочь? Она призадумалась, постучала пальцем по столу, взяла деревянную доску и нож — длинный, из чёрного металла, с рукоятью, обмотанной кожей, — положила передо мной на стойку. — Резать умеешь? Нужны овощи. Нарезать овощи? Ну, вроде как звучит простецки, должен справиться. — Конечно. А как нарезать? — Тонким кубиком. Хочу сделать суп. Надеюсь, ты любишь чечевицу? Одна из немногих круп, что прижилась тут — в песке. Я кивнул, она заглянула в несколько ящиков в кухонной гарнитуре — выдвижные, с резьбой, — промыла овощи под струёй воды: морковь оранжевая, корнеплоды фиолетовые, луковица с золотистой шелухой, зелень с острым запахом. Положила всё передо мной. Ну, ладно. Я взял в руки нож — лезвие холодное, острое, — после чего начал нарезать. Так, сначала морковка. Хм, нужно точнее... чёрт, первый же разрез и то неровный! Кусок получился кривым, толще с одного края. Так, для того, чтобы получить кубик, нужно пару горизонтальных надрезов, потом перпендикулярные. Режется легко — нож скользит, как по маслу, — но от непривычки руки чуть дёргаются, когда я пытаюсь сделать максимально ровно. СУКА! А? Мэлори встала рядом, пару секунд смотрела на мои неуклюжие движения — морковка разваливалась на куски разного размера, — покачала головой с лёгкой улыбкой, после чего встала сзади меня... и снова она так близко. Её грудь упирается в мою голову — мягкая, тёплая, через ткань рашгарда, ладно... она ведь помогает. Взявшись за мою руку с ножом — её ладонь поверх моей, — она начала вести её плавно, теперь получается ровнее: надрез, поворот, ещё надрез — кубики падают аккуратной горкой, как во вчерашнем жарком, которое мы полностью съели... хм, теперь я понял, как резать. — Вот так, — шепнула она, дыхание коснулось уха. — Не стоит слишком напрягать руки. Расслабься и просто режь... Даже если выйдет неровно, то будет сразу понятно, что овощи были на тебе... — Это... эм, хорошо? — спросил я, голос дрогнул, нож замер. — Хм, блюдо вкуснее, когда знаешь, что оно приготовлено с искренним желанием~ — шепнула она на моё ухо, губы почти коснулись волос, в районе мочки уха, после чего отстранилась и шагнула к плите, на которой уже стоял казан — чугунный, тяжёлый, с толстыми стенками. Хм, супа будет довольно много. Тогда мне нужно быстрее нарезать овощи. Я ускорился: сначала всё было медленно, неторопливо из-за непривычки — кубики получались разными, но размером более менее похожими, — но потом нож как будто стал продолжением руки: морковь, корнеплоды, лук, зелень — всё падало в миску ровной горкой. Мэлори осмотрела их, провела пальцем по краю, довольно улыбнулась: — Отлично, а теперь промоем чечевицу, — сказала она, вытащив мешок крупы из одного ящика — тканевый, с завязкой, — насыпала горсть в кастрюлю, поставила в раковину. Так, ладно, промыть. Я наполнил кастрюлю водой — холодной, из крана, — начал мешать правой рукой, крупа закружилась, мутная вода поднялась. Слил, набрал ещё — и так несколько раз, пока вода не стала прозрачной, как стекло. Слив её в последний раз, я глянул на Мэлори: она закончила с мясом — куски тёмные, с прожилками, достала из чего-то вроде холодильника в уголке кухни. Это был железный сундук, внутри холодно, как в погребе, с кристаллами льда по краям — интересно, как он поддерживает низкую температуру? Магия? Механизм? Я положил чистую чечевицу рядом с казаном. — Спасибо, ты хорошо справился, как всегда, — сказала она, голос тёплый, искренний. Хм... она такого высокого мнения обо мне? Это... действительно приятно. Не помню, чтобы меня кто-то так ценил — не за боевые способности, а за простые вещи, за помощь, за старание. — Спасибо... тебе нужно ещё с чем-то помочь? Мэлори покачала головой, ответила мягко: — Я закончу сама. Можешь пока отдохнуть. Я позову, когда всё будет готово. Понял. Я снова подошёл к подоконнику, взял тетрадь с карандашом — листы уже исписаны буквами, фразами, — сел за стол и начал повторять предложения: галин-ло-кудам, тао-ки-лю, ано Цзы... язык всё ещё запинался, но я привыкал... кажется, всё налаживается.