Глава 5. Сценарий для мертвеца.

Нет ничего хуже предательства родного человека. По себе знаю. Ты теряешь мгновенно веру во все. В любовь, доверие, надежду и то, что когда-нибудь ты сможешь еще стать счастливым.

Стейс Крамер

      Что было предательством?       Можно ли считать болезненный укус любимого отцовского павлина-альбиноса - предательством? Сдавленный смех эльфа, спрятанный за писком, когда ты упал с метлы в шесть лет? Отвратительного вида брокколи, лежащее на золоченой тарелке в день рождения? Отказ знаменитого юного волшебника пожать руку в знак дружбы?       Смотря на уродливую, черную змею, медленно выползающую из черепа на своем левом предплечье, Драко Малфой знал… это - оно. То, что позволили сделать с ним его собственные родители, его тетя… и то, что предстояло совершить ему. Он понимал, что непреложный обет, который дал Северус Снейп Нарциссе - коварство. Отравленная медовуха, проклятые монеты и ожерелье - подлость. Исчезательный шкаф - измена. Зеленая вспышка темной магии, убившая Альбуса Дамблдора - вероломство. И все это скручивалось в один огромный клубок предательства, который, подобно Любимице Темного Лорда, уничтожал все на своем пути: профессора Чарити Бербидж, треклятых павлинов, несчастных домовиков, поместье, жизнь… его самого.       Самое интересное, что он абсолютно точно не чувствовал себя предателем, когда опустил древко на Астрономической башне. Или когда не опознал Поттера в своем поместье, не убил его в Выручай комнате. Драко не ассоциировал себя с предателем, бросая Избранному волшебную палочку во время битвы за Хогвартс. Многие, конечно, были кардинально иного мнения на этот счет.       Был ли толк от всех этих его философских рассуждений, пока Малфой младший сидел в холодной, мрачной тюремной клетке, безучастно смотря на обшарпанную металлическую дверь? Как знать… Но это было то немногое, что у него оставалось.       После победы Ордена, всех Пожирателей смерти и иных причастных к ним лиц заключили под стражу. И если некоторым, как, например, его матери, повезло чуть больше (если так вообще уместно выражаться) и их заперли в камерах предварительного следствия в подвалах Министерства, то он на период рассмотрения дела оказался в Азкабане. Надо сказать, Визенгамот не особо то и торопился с вынесением решения. Сначала это злило мага, ведь каждая лишняя секунда, проведенная в этих проклятых стенах, буквально высасывала из него жизнь, не смотря на отсутствие дементоров. Но дни сменялись неделями, а те - месяцами, и в какой-то момент времени Драко просто растворился во временной шкале. В помещении с единственным окном под потолком, через которое не мог пробиться ни один луч солнца, стоя босыми ногами на ледяном, каменном полу, Малфою оставалось лишь ждать и слушать, проваливаясь в неизвестность посреди бушующего океана.                   Какофония звуков боли, отчаяния и ужаса обрушивалась на него с момента пробуждения и стихала только когда непослушные веки закрывались под тяжестью прожитого дня. И все происходящее можно было бы посчитать за затянувшийся кошмар, если бы не слишком реальное ощущение голода, боли и пробирающего до самых костей холода.       Поначалу к нему частенько наведывались авроры, которым теперь было поручено следить за заключенными. Парень понимал, что бывшие Пожиратели смерти для них не более, чем козлы отпущения, на которых можно срывать свою злость, обиду, горечь утраты. Казалось, будто один только вид метки служил своеобразным спусковым крючком, позволяющим творить бесчинства над заключенным, независимо от того, что они совершили. Или не совершили. И все же каждый раз, когда тяжелые сапоги пинали его в живот, а яростные кулаки колотили по голове за то, что блондин прикрывал ее руками, он считал, что происходящее - несправедливо. Когда сильные пальцы больно дергали его отросшие волосы, заставляя поднимать глаза на надзирателей, а мерзкая, чужая слюна стекала по лицу, он думал, что это не честно.       Свернувшись на каменном полу калачиком с разбитым лицом, гематомами по всему телу, в луже собственной рвоты, которая чертовски напоминала тюремный завтрак, наследник великого рода заливался горькими, обжигающими слезами от безысходности, приходя к осознанию, что жизнь вообще несправедлива. Он часто плакал. В начале. А потом слезы его покинули, оставив после себя лишь неприятное жжение в глазах.       Авроры не гнушались использовать и весьма неприятные заклинания. Не круцио, конечно, но когда тебя раз за разом покрывает «Жалящее» чуть ли не с головы до пят, то волей не волей начинаешь задумываться, что непростительное было бы не так уж плохо: от него можно было хотя бы потерять сознание. Или умереть. Умереть ему хотелось все чаще. Так было бы проще.       Время шло, и иногда парню казалось, что он останется здесь навсегда. Возможно, про него и вовсе забыли. Вряд ли кому-то было дело до наглого, трусливого, эгоцентричного сноба, который оказался не на той стороне. Волшебник не был уверен: прошел ли уже его день рождения? Впервые в жизни он не получил подарок, мать не заключила его в скупые объятия, отец отстраненно не похлопал по плечу, эльфы не устраивали суматоху из-за предстоящего торжества. Существовал ли вообще Драко Люциус Малфой на самом деле? Или же он просто чья-то выдумка? Кто такой Драко Малфой?       Лежа на жесткой кушетке, волшебник с ужасом понимал, что он не может дать ответ на этот вопрос. Восемнадцатилетний Драко больше не знал - кто он.       Авроры же стали приходить все реже, чаще за тем, чтобы отвести его на немногочисленные слушания по делу. Тогда маг понял, что жизнь за пределами Азкабана продолжает идти своим чередом. А он, сидя в клетке, как зверь, под пристальными, оценивающими взглядами судей Визенгамота, должен был послушно отвечать на вопросы, давать доступ к воспоминаниям, словом, содействовать. О, Драко хотел на свободу, потому был готов подчиняться. Иногда на этих выступлениях появлялся Спаситель Волшебного мира: усталый, но отвратительно живой, непоколебимый, честный, настойчивый и отчего-то воодушевленный. Блондин был рад, что у Поттера была поразительная невосприимчивость к убивающему проклятью, но факт того, что именно он выступал в его защиту, почему-то настойчиво ковырял остатки аристократической гордости. Хорошо, что ее осталось совсем немного.       На одном из слушаний, когда двери распахнулись, в зал ворвалась вовсе не копна темных, торчащих во все стороны, будто только после сна, волос. Каштановые кудри ритмично подпрыгивали, когда их обладательница широкими шагами проследовала к своему месту. Ее не должно было быть там. Малфой был уверен: Грейнджер - последний человек, который может за него вступаться. Сначала он было решил, что ведьма пришла добиваться для него более сурового наказания, что было бы логично, учитывая их общую… историю, но потом вспомнил, что у Зазнайки были проблемы с повышенным чувством ответственности и справедливости. Ну а еще она питала странную слабость ко всем немощным, ущемленным тварям, а он так кстати сейчас относился именно к этой категории существ, по его мнению. Потому Драко лишь оставалось молча слушать о «давлении родителей», «принуждении», «несовершеннолетии», «отказе от убийства» и прочих «смягчающих обстоятельствах», пока девушка быстро и четко говорила, очевидно, заранее отрепетированную речь, метая в его сторону редкие, неуверенные взгляды. Ее нервозность выдавала только забавная манера морщить нос да неконтролируемое постукивание носка туфель по мраморной поверхности пола. Обувь была новая, совсем не Грейнджеровская: на высоком каблуке, в паре с дорогой черной шелковой мантией, отчего создавалось ощущение, что девушку одевал кто-то вовсе ее не знающий.       Но, справедливости ради, Драко тоже не знал ведьму. Он мог рассказать многое об ученице Хогвартса, мозге «Золотого трио», Всезнайке, но ничего о настоящей Грейнджер, которая притаилась за всеми этими образами и титулами. Он никогда и не пытался разглядеть что-то за ними, отдаваясь во власть своим убеждениям.       А потом Грейнджер, как и он, растворилась во времени, оставаясь лишь буйным, абсурдно кудрявым, непокорным воспоминанием.       В один день все изменилось. Вместо привычного «завтрака» дверь камеры отворилась с громким ударом о стену, и на ее пороге оказался незнакомый ему Аврор: высокий,в возрасте, с огромным шрамом, пересекающим правый глаз. Недовольно хмурясь, он заявил, что Малфоя вызывают на итоговое заседание. И так, смотря сквозь прутья, под все теми же колючими взглядами, Драко узнал, что с момента его попадания в Азкабан прошел целый год, и теперь он может поменять место своего заточения с маленькой камеры на родовое поместье. Вернее, семь лет без возможности покинуть Малфой Менор. Он станет свободным волшебником только когда ему исполнится двадцать шесть лет. Эта мысль одновременно и придавала уверенности, и удручала.       Парню не дали увидеть мать или отца, лишь все тот же неприветливый аврор протащил его, все еще одетого в тюремные лохмотья, через весь атриум, грубо держа за предплечье с меткой. Волшебник покинул Министерство в зеленом пламени под нескончаемые вспышки камер, а уже спустя мгновение оказался в до боли знакомой гостиной. Мужчина, представившись Полом Гриффином, провел краткий инструктаж касательно его ежемесячных посещений, запрета покидать территорию поместья, ограничений для посетителей и прочих условиях домашнего ареста. И только в завершении своего монолога, так, как бы между прочим, аврор, порывшись в карманах своей мантии, со скрипучим «ага» выудил что-то, выставляя прямо перед глазами блондина. Толстые, мозолистые пальцы сжимали волшебную палочку Драко Малфоя. Парень не мог поверить, что Визенгамот разрешил ее вернуть, но вот - знакомая тяжесть в его руке, и Гриффин исчезает в камине не прощаясь. Парень остается в звенящей тишине родных стен.       И все должно было бы стать если не лучше, то точно проще. Вкусная еда благодаря нескольким эльфам, которым позволили остаться, мягкая постель, красивая одежда, прогулки на свежем воздухе под палящими лучами солнца, никаких воплей, сотрясающих стены, избиений и издевательств. Но жизнь опять сыграла с ним злую шутку. Его желудок не мог привыкнуть к изысканным яствам после кормежки в Азкабане, матрас казался слишком мягким, отчего волшебнику казалось, будто он тонет. Для большего смеха он умудрился обгореть в первый же день пребывания на улице. Почти каждое утро совы доставляли ему целые стопки гневных писем и кричалок: с пожеланиями сдохнуть ему и всей его гнилой чистокровной семейке.       Но все это меркло и бледнело в сравнении с кошмарами, которые внезапно на него обрушились. Ему снился Волан-де-Морт, как он врывается в поместье, истязает мать, а потом и его самого. Снились Пожиратели смерти, тыкающие в него волшебными палочками, выкрикивающие гнилыми ртами проклятия. Снился отец, глубоко разочарованный отпрыском, который, в свойственной ему надменной, холодной манере, в отвращении скривив губы, шипел «Авада Кедавра». Снилась и Беллатриса, что с леденящим душу хохотом преследовала его по поместью, заставляла пытать пленников в подвалах, а за неподчинение наказывала «круциатусом». Но чаще всего в кошмарах являлась Нагайна. Он снова и снова видел, как она пожирает бывшего профессора, вонзает свои клыки в незнакомого ему магла, обвивается вокруг его собственных ног. Драко в холодном поту подрывался с кровати из-за слишком реального ощущения шершавого змеиного языка на шее.       А потом кошмары, как по велению волшебной палочки, перешли из снов в реальность. Идя по коридору, он мог заметить подол темно-зеленой мантии, скрывающийся за поворотом. Слышал безумный смех, отражающийся от стен библиотеки. Иногда за трапезой ему мерещилась на столе Бербидж с ее мертвыми глазами, смотрящими прямо в душу. Змеиный шепот преследовал его по всему поместью, не покидая даже на улице. Порой, посреди ночи ему чудился леденящий душу вой. Он определенно сходил с ума. Драко внезапно осознал, что в Азкабане чувствовал себя в большей безопасности, чем в собственном доме. От этой мысли у него раз за разом случался приступ истерического смеха, который, кажется, делал его похожим на тетушку, и который чертовски сильно пугал домовиков. Так прошел первый месяц домашнего ареста.       5 июня 1999 года к нему пришла мать. Нарцисса Малфой выглядела уставшей, изнеможенной, но все такой же утонченной. Правда седина в волосах стала заметнее, а жизненные уроки добавили ей пару-тройку новых морщин. Ведьма крепко обнимала сына, периодически смахивая аккуратными пальцами слезы. Ей запретили проживать на территории Малфой-Менора, потому женщина жила в одном из их загородных домов. Миссис Малфой успокаивала сына, уверяла, что ищет новых адвокатов, и что скоро весь этот кошмар закончится. Драко, конечно, соглашался, не желая огорчать мать. Но точно знал, что кошмар не заканчивается, а только набирает обороты.       Решение пришло к нему в одном из погребов, где хранился элитный алкоголь Люциуса Малфоя. Оказалось, что когда ты пьян до полусмерти, то ужасающие видения перестают тебе досаждать. Даже страшные сны отступают под тяжестью алкогольного опьянения. Желудок не имел ничего против такого развития событий. И волшебник напивался. День за днем, сбегая от реальности. В следующий свой визит Нарцисса нашла сына, пускающим слюни на главной лестнице с пустой бутылкой огневиски. Нотации матери теперь лишь раздражали его. На самом деле, его раздражало абсолютно все.       Если Драко не напивался, то давал выход растущей внутри него ярости, а иногда совмещал оба дела сразу. Доставалось портретам, гобеленам, мебели, саду, домовикам. Он кричал на мать, обвиняя ее и отца в происходящем, от чего губы женщины вытягивались в тонкую прямую линию и становились бесцветными. Так проходили месяцы. Никто кроме Нарциссы его не навещал: часть старых товарищей, как и он, находились под домашним арестом или в тюрьме, другая же часть предпочла разорвать с ним всякие отношения. К этой категории волшебников относилась и его невеста. Спустя год, как блондин оказался заперт дома, Мистер Гринграсс прислал письмо с просьбой о расторжении их соглашения о помолвке, в силу… определенных репутационных обстоятельств жениха. Конечно, с возмещением убытков. И так, легким росчерком пера и одной фамильной печатью, Драко Малфой лишился и потенциальной жены, от чего мать была просто в ярости и грозилась затаскать несостоявшегося тестя по судам. Самому волшебнику же было уже все равно: он абсолютно потерял всякий вкус к жизни.       Время продолжало свой бег, и одним из ритуалов алкогольного состояния Малфоя стало посещение злополучной гостиной, на полу которой его сумасшедшая тетушка пытала Грейнджер. Конечно, домовики все вычистили, но та отвратительная картина так четко отпечаталась в его памяти, что парень с точностью до сантиметра мог сказать, где были раскинуты руки маглорожденной. Потому, отдаваясь во власть какому-то непонятному порыву, он ложился на пол, устремляя взгляд в потолок, внимательно рассматривая новую люстру. Иногда, он поворачивал голову и видел рядом лежащую девушку. Конечно, то была лишь галлюцинация, вызванная огневиски, но волшебник был готов поклясться, что может сосчитать веснушки на носу, который постоянно лез, куда не следует, накрутить на палец упругий, непокорный локон, потеряться в глубине карих глаз.       Эта Грейнджер никогда ничего ему не говорила, не реагировала, а он, поворачиваясь на бок, продолжал смотреть и, сквозь застилающие взор слезы, повторять сорванным голосом «прости». Малфой точно и не знал, за что извиняется. Возможно, эта ведьма была больше собирательным образом той жизни, которую он так старательно уничтожал на протяжении многих лет.       В сентябре 2000 года, когда Драко читал в ежедневном пророке о фантастических успехах Поттера в должности аврора, а также о бурном романе Грейнджер и Рыжего, мать почтила сына очередным своим визитом. Женщина, изящно попивая чай, воодушевленно рассказывала, что нашла Люциусу нового адвоката. Очередного.       - Ты же понимаешь, что это - пустая трата галеонов?       - Не будь таким пессимистом, дорогой. В этот раз все получится, и твой отец покинет Азкабан.       - Он покинет тюрьму только «ногами вперед», - пробормотал он в стакан с алкоголем.       - Не смей так говорить, - чашка громко опустилась на стол, что было просто вопиющим нарушением норм этикета. - Ты забыл, кто мы, Драко? Мы не какая-то мелкая сошка, от которой можно отмахнуться, оставив гнить в небытие. Мы - Малфои, древний, чистокровный, великий род волшебников.       - Ты, верно, забыла, матушка, ЧТО успел натворить наш чистокровный род, - беззвучно опуская стакан на стол, отчеканил волшебник.       - Это забудется, - отмахнула о она. - Как и многое другое. Ты же знаешь, как это бывает - пара тысяч галеонов туда, пара - сюда, немного благотворительности, разговоры с правильными волшебниками, выражение полного раскаяния, и люди закрывают глаза на твои ошибки. Деньги и связи решают многое, сын мой.       Мужчина заливисто рассмеялся, запрокидывая голову на спинку тахты. Вдруг хохот резко прекратился, и молодой человек уставился на ведьму ледяным, злым взглядом.       - Ты совсем не умеешь шутить, мама. Такое - не забудется. Нас не забудут. И не простят. Уж поверь мне, Поттер и Орден об этом позаботятся. То, что ты ходишь на свои чаепития и мило беседуешь с ведьмами о «счастливом светлом будущем, которое уже за поворотом», вовсе не значит, будто кто-то позволит Люциусу сделать хоть шаг за пределы клетки, в которую он собственными руками себя посадил. И меня заодно.       - Он твой отец, - процедила ведьма сквозь зубы.       - И это не давало ему никакого права так поступать со мной! С нами!       Драко вскочил и опрокинул столик, от чего посуда разлетелась по мягкому ковру. Уперевшись ладонями в подлокотники кресла, на котором сидела волшебница, он навис над ней, подобно грозовой туче.       - Ты же знаешь, что даже после окончания ареста, я и шагу не смогу нормально сделать по магическому Лондону. Мне до сих пор приходят пожелания смерти со всех уголков страны. Однажды это перестанут быть просто «пожелания», понимаешь, да? И все благодаря отцу. И тебе, моя дорогая матушка.       - Драко…, - женщина старалась отодвинуться от сына, не прерывая зрительного контакта.       - Вот оно - наше великое наследие, о котором вы так печетесь: презираемые предатели-неудачники. Так мы войдем в историю.       - Мы - чистокровные…       - У Министерства достаточно чистокровных, особенно тех, кому хватило ума выбрать правильную сторону. А мы умудрились нехило так «наследить» и в первой, и во второй магической войне! Ты хоть представляешь, К ЧЕМУ Люциус успел приложить руку, пока ты распивала чай и планировала нашу идеальную жизнь?!       - Они не могут так с нами поступить!       - Ну конечно.       Малфой выпрямился и медленно подошел к камину.       - Потому что мы - великий, древний род чистокровный волшебников. Я слышу это с того момента, как покинул твою утробу, - он взял с полки маленький серебряный кинжал и покрутил его в руках. - Меня, право, от этого тошнит. Вы скармливаете эту сказку, но я уже сыт по горло.       С этими словами он сделал длинный, но неглубокий порез на своей ладони, от чего женщина тихо вскрикнула и прижала ладонь к груди.       - Вот она - наша идеальная, чистая кровь. Забавно, но у Грейнджер такая же, в этом нам посчастливилось убедиться лично. И у Поттера. У презираемых тобой Уизли. Даже у маглов, которых мы так ненавидим. Просто кровь. А вы - просто безответственные взрослые. Все вы: ты и отец, которые должны были защищать меня. Дамблдор и Снейп, которые, черт побери, знали о том, какое задание мне поручил Темный Лорд, и ничего с этим не сделали. То, что старик предложил перед смертью - не в счет, ведь я тогда уже успел наворотить достаточно дел. Преподаватели Хогвартса, не способные что-то сделать с межфакультетской ненавистью. Отцы Тео, Грегори, Винсента, Бывший Министр магии. Вы все - просто кучка безответственных взрослых, которые предпочли спихнуть все на глупых подростков, предаваясь своим иллюзиям о прекрасном мире. Это было бы смешно, если б не было так грустно.       Драко аккуратно положил кинжал на полку. Кровь все продолжала стекать по руке, каплями срываясь и разбиваясь о пол. Молодой человек развернулся к ведьме и грустно посмотрел в ее глаза, полные непролитых слез.       - Прекращай тешить себя пустыми надеждами. Он не покинет Азкабан. Мы застряли в этой ловушке, и никакие богатства нас уже не спасут.       И время снова побежало.       Малфой все так же напивался, бесцельно бродил по поместью, сжигал кричалки, узнавал о событиях в мире из газет и журналов, ругался с матерью, отчитывался перед хмурым аврором, иногда занимался членовредительством. Но вот однажды, пока волшебник лежал на полу в гостиной, смотря в несуществующие карие глаза, все снова изменилось. Лже-Грейнджер вдруг знакомо сморщила нос, а потом грустно улыбнулась ему. Ее тонкая рука медленно потянулась к парню и аккуратно погладила его по лицу. Это ощущалось неправильно. Словно пощечина. Отрезвляло лучше любого бодроперцового зелья. Ошарашено вскочив с пола, Драко схватился за щеку. Конечно, его никто не трогал. Но парня била крупная дрожь. Он не мог точно объяснить ее причину. Все внутри него клокотало и переворачивалось. Наверно, то была надвигающаяся паническая атака. Смешно, что его до смерти напугали не кроваво-красные глаза темного волшебника, не змеиные клыки, а нежность, проявленная алкогольной галлюцинацией. Тогда волшебник осознал, что так больше продолжаться не может.       Он больше не прикладывался к бутылке, что было крайне не просто. Старые добрые зелья не справлялись в полной мере с его алкогольной ломкой. Взвесив все за и против, парень стал пропадать в лаборатории и библиотеке: жадно поглощая книги и модифицируя под свои нужды зелья. Благо, времени было достаточно, как и денег. Дополнительным бонусом было то, что данные занятия помогали отвлечься и от кошмарных видений, которые вновь начали его преследовать. Так он и жил: читая учебники и исследования, проводя свои собственные, периодически ежемесячно песещаемый матерью.       Когда Драко уже исполнилось 21 год, он понял несколько вещей: домовые эльфы могут выступать в роли сносных собеседников, когда не прячутся и не пытаются себя наказать; есть не обязательно в столовой, да и парадная мантия - лишний элемент гардероба, когда тебя никто не видит; при приготовлениии успокаивающей настойки перечную мяту лучше заменять на пустырник, а не на пион уклоняющийся, иначе можно проспать без задних ног добрые сутки (а при замене на хмель можно и вовсе получить забавный эффект, подобно легкому алкогольному опьянению). Повседневность стала отдаленно напоминать что-то нормальное. Пока жизнь приготовила ему новый сюрприз.       В середине 2002 года в его камине появился высокий неизвестный мужчина. У него были короткие, прямые каштановые волосы, карие глазенки и отвратительная ухмылка. Пэнси говорила про таких «сексуальный» и «опасный». Сам джентльмен был немногим старше блондина и вызывал непонятное чувство отторжения.       Оказалось, что Министерство магии отправило Гриффина на заслуженный отдых, и назначило Малфою нового аврора, потому в гостиной Мэнора, раскачиваясь на пятках, внимательно изучая семейный портрет хозяев дома, стоял Энтони Уэбб. В отличии от своего предшественника, он был весьма разговорчив, улыбчив, достаточно язвителен и дотошен, от чего вызывал у Драко еще больше недоверия. Парень был готов признаться, что скучал по старику Гриффину.       Уэбб болтал о работе аврора, различных преступлениях, как бы вскользь упоминал про заключенных в Азкабане и их «фантастические» условия содержания, а также о сбежавших сторонниках Темного Лорда, которых министерство старательно разыскивало. Пытался он расспрашивать о его матери, планах на будущее, Люциусе и армии Сами-знаете-кого, и никогда не обижался на молчание бывшего Пожирателя смерти, лишь продолжал загадочно кривить рот в ухмылке. Стоило уже тогда насторожиться.       3 марта 2003 года Нарцисса Малфой появилась в Малфой Мэноре подобно призраку утопленницы. Она была бледной, с темными кругами под глазами, волосы небрежно распущены, губы обескровлены, руки тряслись а из глаз текли горькие слезы. Драко никогда не видел свою мать такой разбитой. В тот день в экстренном выпуске Ежедневного пророка и еще в десятках других газет объявили о смерти нескольких заключенных Азкабана, среди которых был Люциус Малфой. Его отец умер. Он ни разу не поговорил с ним с того момента, как их забрали под стражу после окончания войны. Волшебник больше никогда не сможет сказать Малфою старшему, как ему обидно, больно, как он зол, как ненавидит его и презирает, и как, не смотря на все вышеперечисленное, сильно любит. Любил. Для Люциуса время навсегда остановило свой бег.       А Драко Малфой больше не был уверен, сколько времени отмерили ему. После кончины главы семейства Нарцисса изменилась: стала более пугливой, осторожной, задумчивой, больше не ходила на чаепития с другими ведьмами, постоянно твердила, что они уедут из страны, как только его домашний арест подойдет к концу. Она прикупила во Франции очаровательный домик с большим садом и библиотекой.       Энтони Уэбб тоже изменился: стал менее аккуратным в выражениях и действиях, во время своих визитов теперь любил рассказывать о том, как умерли бывшие Пожиратели смерти. И делал он это в красках. А потом начал недвусмысленно намекать Малфою, что, раз добрались до них, то неужели он правда думает, будто очередь не дойдет и до него самого? Энтони мог чертовски долго расписывать Драко его ужасную смерть. Или смерть его матери.       Стремясь разобраться во всей этой ситуации с отцом и его «друзьями», молодой мужчина заключил сделку с домовиком Финки: красивая золотая статуэтка бабочки в обмен на предельно подробную информацию о смерти заключенных. Это было выгодное соглашение для обеих сторон, а результат поверг его в шок, и подарил осознание того, что он, в общем то, вполне мог стать следующим. Волшебник не знал, сколько ему осталось. Возможно, его убьют завтра. Скорее всего это сделает сам Уэбб. И тогда он решил… вообще то, покончить жизнь самоубийством. Вот так: глупо, но на своих условиях. Он пробовал трижды, но вскоре понял, что слишком труслив, чтобы довести дело до конца. Ну и Финки его постоянно спасал. Достаточно молодой домовик непонятным образом прикипел к нервному хозяину, хотя возможно дело было в его странном увлечении коллекционировать забавные золотые фигурки, поставщиком которых Драко и являлся.       Тогда то Малфой и стал разрабатывать свой план по инсценировке смерти и последующему побегу.

***

      - Как, черт побери, я «умерла»?! - поднимаясь с кресла прокричала Грейнджер.       - Ты же знаешь законы магического мира? О чем это я, конечно знаешь, - волшебник медленно поднялся с кресла и встал за его спинку, использую предмет мебели, словно щит.       - Малфой! Ты пытаешься уйти от темы!, - она двинулась в его сторону.       - А вот и нет! Я рассказываю историю в строго определенной последовательности, чтобы ты смогла уловить суть. Знаешь, как мало сейчас действительно хороших рассказчиков? Когда я размышлял: как убить себя, не убивая себя, то мне на ум пришла мысль о клонировании…, - кресло скрипнуло ножками по полу, преграждая путь женщине.       - Мы не можем себя клонировать - ведьма схватилась за подлокотники, блокируя попытки блондина отгородиться.       - Да. Но никто не запрещал пытаться это сделать, - он дернул кресло на себя, но то вновь оказалось прижатым к полу поразительно сильными женскими руками.       - Вообще-то запрещал. Клонирование - незаконно, - Гермиона исподлобья посмотрела на Драко, все еще сражаясь за право управления предметом мебели.       - Когда ты на пороге вполне себе реальной смерти и заперт в поместье, то на некоторые запреты глаза очень легко «закрываются», - изменив тактику, мужчина подался корпусом вперед, от чего брюнетка впечаталась носом в мягкую обивку спинки кресла.       - У тебя и до всего этого на многое они прекрасно «закрывались», - с ногами забравшись на сидушку, парировала она.       - Говорит мне та, кто со своими дружками по ночам шастала в хижину Волосатого, чтобы посмотреть на дракона! Незаконного ДРАКОНА, Грейнджер!, - Малфой быстро ретировался за спинку другого кресла, провожаемый недовольным взглядом. - Открой свои дивные глаза пошире, чтобы рассмотреть двойные стандарты, femme!       - Ты себя клонировал?! - женщине явно не сиделось на месте.       - Да! И нет, - длинные мужские пальцы сильнее сжали ткань спинки, готовясь к новой «атаке».       - Так «да» или «нет»? - Грейнджер была готова продолжить их «вальсирование».       - Я потратил полгода, чтобы добиться результата, - мужчина устало выдохнул, а ведьма замерла, пораженно уставившись на него. - Очень… кратковременного результата, если честно.       - Можно немного подробнее, - он буквально видел, как жажда знаний, подобно диким пикси, устраивает пляску в карих глазах.       - О, теперь ты хочешь слушать мою историю, чудно. Я создал себя, ясно?! Еще один Драко Малфой собственной персоной, с одним ма-а-а-аленьким недостатком: копия существует ровно минуту и семнадцать секунд.       - Это… довольно мало.       - Да что ты говоришь. Напомни ка, будь любезна, на каком предмете мы изучали «Двадцать успешных способов воссоздания себя», потому что я явно упустил этот момент!       - Ладно, я впечатлена, доволен?! Вообще-то, у меня сейчас на языке вертится сотня вопросов касательно того, как ты смог это провернуть, но не суть. Что случается с копией потом?       - А потом она… в общем то… взрывается.       - Взры… ВЗРЫВАЕТСЯ? - ее брови устремились вверх.       - Да… вот так, - и Драко, с характерным звуком «бум-ш-ш-ш-ш», изобразил руками взрыв.       Гермиона села обратно в кресло, уставившись на мужчину глазами полными ужаса. Малфой же неуверенно опустился на свободное место и продолжил:       - Я, конечно, этого не планировал. Но, как бы то ни было, времени и возможности добиваться более дельного результата у меня не было, так что подобный итог меня тоже устроил. Когда Уэбб пришел по мою душу, Финки оглушил его.       - Тот эльф? Зачем ему это? - ведьма недоверчиво скривила лицо.       - Ты совсем не веришь в идею адекватных отношений между мной и домовиками, - Драко театрально закатил глаза и приложил тыльную сторону ладони ко лбу. - Статуэтка единорога из белого золота с жемчугом, и он готов был даже убить ради меня. Фигурально , я имел ввиду фигурально, ты же понимаешь?       - Ты просто купил «преданность» Финки.       - Пусть так, все остались в выигрыше. Пока Уэбб пребывал в мире грез, я создал клона, полюбовался, как он изображает из себя фейерверк, и подсадил это воспоминание Энтони, с небольшими изменениями, естественно. От чего у аврора создалось ощущение, будто бы он применил ко мне «Confringo» .       - И это сработало?       - Как видишь. Зрелище то было весьма убедительное: части тела, море крови, фамильное кольцо, моя палочка. Если уж моя мать поверила, то…       - Ты сказал, что никто не знает, что ты жив. А как же Финки?       - Я стер ему память.       - Ты что сделал?       - Прости за бестактность, но ты не тот человек, кто может осуждать меня за подобное. Это было в целях не только моей безопасности, но и его. Эльф не помнит, как доставал для меня зелья, ингредиенты, помогал оформлять фальшивые документы и вырубал аврора при исполнении.       - Ладно. Справедливо. И что, ты просто ушел?       - Нет, конечно. Если бы я мог так легко покинуть поместье, просто громко заявив: «я - мертвец», то я сделал бы это очень давно. Я прятался в подвалах пристройки примерно… неделю?       - Пока не закончились похороны?       - Да, и пока Министерство завершило всю эту бюрократическую волокиту вокруг моей ужасающей, безвременной кончины. Хвала Мерлину, что это не растянулось на месяц.       - Ты сидел в подвалах семь дней?       - Я год пробыл в Азкабане, мои подвалы - просто курорт в сравнении с камерой. Но, да. А потом под оборотным зельем в облике Уэбба покинул Мэнор.       - Ты взял его волосы, пока он был без сознания?       - Я бы с радостью выкорчевал их все с корнем, но это было бы довольно сложно объяснить.       - И никто не наткнулся на тебя за все эти дни?       - Когда в твоем доме живет красноглазая пародия на человека вместе со своей очаровательной зверушкой, то очень быстро учишься быть максимально незаметным.       - Без палочки?       - Без моей. Знаешь, иногда авроры при обыске сосредотачиваются преимущественно на темных артефактах и совсем не обращают внимание на такие мелочи, как, допустим, фамильные волшебные палочки. Одна так кстати была запечатана в стене хранилища поместья, и я, естественно абсолютно случайно, нашел ее. И никому не сказал. Принадлежало древко, между прочим, моему прапрадеду - дичайше жесткое и непослушное, но рабочее.       - Ты пользуешься незарегистрированной волшебной палочкой?       Малфой устало опустил лоб на сцепленные руки и издал тяжелый вздох.       - И почему меня это не удивляет? Твоя выборочная праведность просто великолепна, я бы снял шляпу, будь она у меня. Я пользовался ей, чтобы спасти свою жизнь и, кстати, твою тоже. Сейчас у меня новое древко, более чем легальное, если это тебя успокоит.       - И вот мы снова вернулись к вопросу о МОЕЙ смерти.       - Хорошая история еще никому не навредила.       Волшебник выпрямился в кресле и элегантно закинул ногу на ногу, задумчиво постукивая указательным пальцем левой руки по щеке.       - После того, как я… устроил свою жизнь после смерти… Кстати, хочешь об этом послушать?       - Хватит ходить вокруг да около! - ведьма угрожающе подалась вперед, сузив глаза.       - Нет так нет, отложим это на другой раз. Так вот, как я уже говорил ранее, в результате слежки я выяснил о готовящемся на тебя нападении. И… признаться, запаниковал. Пойми, я не хотел впутывать еще кого-то в свои «дела», но все так неожиданно сложилось, что я решил попробовать тебя спасти. Я подчеркиваю это слово, ведь ты так любишь твердить мне о каком-то мифическом похищении своей персоны.       - Просто между твоей интерпретацией «спасения» и моим толкованием «похищения» настолько тонкая грань, что ее фактически не видно.       - Но она есть, не забывай об этом. В общем, мне не пришло в голову ничего лучше, чем повторить свой собственный сценарий. У меня еще оставалось нужное зелье клонирования.       Мужчина провел рукой по волосам, зачесывая их назад. Кажется, он и правда немного нервничал, но старался это не показывать.       - Я понесся домой, потом пробрался в министерство, вскрыл твой кабинет, воспользовался камином, совсем потеряв счет времени и немного запоздало поняв, что оборотное зелье уже заканчивает свое действие, потому и предстал самим… собой.       - Ты вскрыл мой кабинет? - ее тон был пропитан недовольством, и, если бы парень закрыл глаза, то мог бы поклясться, что находится в одной комнате с Макгонагалл.       - А как еще я мог попасть к тебе домой? Через гостиную Поттера? Хижину Рыжего? Как ты это себе представляешь? Миссис Уизли, добрейший вечерок, извините, но мне срочно нужно воспользоваться вашим камином, чтобы проникнуть в квартиру хорошо известной вам кудрявой волшебницы, но не стоит переживать, все под контролем, ее объявят мертвой только завтра. Или я должен был постучать к тебе в дверь?       Грейнджер раздраженно фыркнула и, откинувшись на спинку кресла, скрестила руки на груди. Конечно она понимала, что все из перечисленных вариантов были просто невозможны.       - Я слышал, как Похитители тел собирались воспользовался данным способом, и решил не изобретать метлу (изобретать велосипед - придумывать что-то, что уже существует). Так и прибыл в твое жилище. А дальше я… больше импровизировал. Ты была под градусом. Не то, чтобы я возражал, но конструктивного диалога у нас бы не получилось: мертвый Малфой, пьяная Грейнджер. Сама понимаешь. И я не был уверен, что тебя уже не подменили, потому и вырубил.       - А дальше?       - Я отнес тебя в спальню. Не смотри так на меня. Я - приличный мужчина, откуда мне было знать, что ты предпочитаешь продолжать валяться на холодном полу?       - Я ничего такого не предпочитаю!       - Отлично, просто оцени всю степень моей джентльменской заботы и слушай дальше. После теста на подтверждение личности, я стал ждать у камина.       - Тест на подтвержде… ладно, стоп, я сейчас опять уйду «не в ту степь». Кого стал ждать?       - Мариэтту Эджком, как выяснилось.       На целых пятнадцать секунд в комнате повисло молчание, нарушаемое только забавным звуком, который получался в результате того, что ведьма то широко открывала рот, то резко его закрывала. Знаменитая волшебница напоминала Малфою рыбу, выброшенную на берег, и он старался не улыбаться, пряча рот за костяшками пальцев, сжатых в кулак.       - ЭДЖКОМ?! - прогремело в воздухе. - За мной явилась Эджком?! Ах эта… прыщавая пикси! Чертова химера!       Гермиона вскочила и начала ходить из стороны в сторону, нервно сжимая и разжимая пальцы.       - О, да, о вашей взаимной «любви» ходили легенды даже на Слизерине. Кажется, она весьма злопамятна.       - Злопамятна?! Эта драная докси … она! Да она…!       - Ты прокляла ее лицо. - Драко немного сполз в кресле, наблюдая за метаниями ведьмы.       - Я наложила порчу на весь список подписавшихся! Просто кто-то имеет непомерно длинный язык, за что и расплачивается! - она недовольно уставилась на блондина.       - Огромными фурункулами, которые складываются в слово «ябеда»? Тебе не кажется, что это - немного… перебор? - мужчина вздернул бровь, выразительно посмотрев на волшебницу.       - О, посмотрите кто решил поиграть в «доброго самаритянина» , - уперев руки в бока, парировала она.       - Не уверен, что знаю это выражение, но звучит все равно обидно.       - Да, это было немного… жестко. Но это не повод меня похищать! И тем более заменять на… другую меня!       - Думаю, что инициатива исходила не только от Эджкомб. У них там что-то вроде своего «тайного ордена», который одному Салазару известно что планирует. Интересно, есть ли у них свой зачарованный пергамент?       - Что ты сделал с Мариэттой?       - Вырубил заклинанием. А потом повторил все то, что и с Уэббом. Ну, почти.       - Малфой… - прозвучало предостерегающе.       - Она думает, что вы сражались. Вообще, максимально странно было считать, что героиня войны не даст отпор. Можно подумать - они знали что ты будешь «немножко» навеселе.       Этот факт действительно не нравился Драко. Он прекрасно понимал, что за ведьмой следили и, скорее всего, намеренно подстроили определенные события того дня. Вопрос: кто и как? И понимала ли это сама Грейнджер?       - И это все?       - Нет. Эм… ты же помнишь, что зелье клонирования было экспериментальным? Я не знал, - его длинный палец указал в сторону женщины, - но оказывается - чем дольше ты его настаиваешь, тем «красочнее эффект».       - Ты имеешь ввиду…       - Твоя копия разлетелась по все-ей гостиной.       …       Гермиона, не отводя взгляда от мага, наконец то опустилась в кресло, очевидно, несколько шокированная.       - Да-а… и еще я написал твоей кровью на стене послание.       - Какое послание? - теперь ее ноздри раздувались, не предвещал ничего хорошего.       - «Грязнокровка».       Драко выжидающе посмотрел на волшебницу, мысленно готовясь к атаке. Но ничего не произошло. Грейнджер лишь глубоко дышала, а ее губы медленно превращались в тонкую линию.       - За что я извиняюсь. Я так больше не считаю и не произношу подобных слов. Так было нужно для дела, но все равно прости, - выдал на одном дыхании Малфой.       Гермиона прикрыла глаза, еще раз глубоко вдохнула и стала плавно выдыхать через рот, проводя ладонями по лицу вверх, зарываясь пальцами в волосы и с силой их сжимая. Не открывая глаз, она тихо сказала:       - Итак… подведем итог. Меня хотела схватить Мариэтта Эджком для ордена «Похитителей тел», ты же явился в роли «спасителя», моя копия устроила кровавый салют, и ты подписался моим «любимым» прозвищем, а потом перенес к себе. А теперь весь мир думает, будто бы я - мертва. Ничего не упустила?       - Нет. Очень коротко и точно.       Женщина широко открыла глаза и посмотрела на Драко.       - Прекрасно. Просто. Прекрасно.       С этими словами ведьма встала и направилась к двери в комнату, где спала.       -Грейнджер? - встревоженно бросил ей вслед волшебник.       - Просто дай мне побыть одной.       И дверь за ее спиной с захлопнулась с громким хлопком. А потом он услышал громкий яростный вопль, из-за чего сам чуть не слетел на пол от неожиданности. Спустя несколько весьма громких секунд, дом слова наполнился тишиной.       Волшебник прождал около часа, пока стрелки часов неспешно путешествовали по циферблату. Он разбирал накопившиеся бумаги и лишь изредка поглядывая в сторону временной комнаты брюнетки. А потом, не выдержав гнетущей тишины, все же подошел в двери. Три коротких стука:       - Грейнджер, я вхожу.       Открыв дверь, мужчина непроизвольно нахмурился. В комнате царил полумрак: за окном шел дождь, а шторы были задернуты. Он нашел ведьму сидящей на полу, облокотившейся на стену с вытянутыми вперед ногами. Она выглядела устало. Неспешно подойдя, мужчина сел рядом, подтянув одно колено к себе. Их плечи почти соприкасались.       - Наверно, это сложно принять. То, как все сложилось, - тихо начал он.       - Не сложнее, чем факт того, что мы сидим тут рядом и не пытаемся друг друга проклясть. Но, да. Это - странно. Все странно. Если я поверю во все это, то… просто ужас, - Гермиона смотрела перед собой, слегка наклонив голову в его сторону.       - Не важно, поверишь ты мне или нет, действительность от этого не изменится, - блондин пожал плечами.       - Мой кот пропал, ты знаешь?       - Тот полукнизл?       - Да. Удивительно, что ты помнишь. Живоглот, - женщина шмыгнула носом и потерла глаза.       - Мне… жаль. Правда.       - Сначала я думала, что он обиделся на меня, ведь я уделяла ему не так много времени, как должна была, но теперь… я думаю, может с ним просто… расправились?       - Твой кот умный. Скорее всего, он просто решил скрыться, почуяв неладное, - голос звучал тихо, но уверенно. Как ни странно, это успокаивало.       - Пытаешься меня утешить?       - Возможно. Но это не значит, что такой вариант событий не возможен.       Гермиона посмотрела на собеседника. Его выражение лица было серьезным и понимающим.       - Я взорвалась на сотни кусочков, забрызгав кишками всю гостиную?       - О, да-а, - со смешком произнес парень, покачивая головой, - Жаль того бедолагу, который первый наткнулся на эту «картину».       - И твоя копия тоже… «бумш-ш-ш», - девушка изобразила пальцами взрыв, как ранее это делал Драко, отчего вызвала у него очередную улыбку.       - Не так зрелищно.       - Клоны были… разумны?       - Нет. Нет, они больше как… куклы. Пустая оболочка. Мои эксперименты не предполагали помещение души в сосуд. Так что они ничего не чувствовали, если ты переживаешь об этом.       - Это все равно ужасная смерть. Я бы не хотела так закончить в реальности.       - А как хотела?       - Ну, не знаю… наверно, как и все? Старой ведьмой, в кругу семьи. Просто… спокойно уснуть или что-то вроде того. На самом деле я никогда так об этом не размышляла. Во время войны я могла умереть в любой момент, а после - думать об этом как-то не хотелось. А ты?       - Хм-м-м…, - мужчина вытянул обе ноги вперед, посмотрел в потолок, делая вид, будто основательно задумывается над наилучшим сценарием кончины. - Думаю, я бы предпочел умереть, занимаясь сексом в позе наездницы.       - Малфой - Гермиона спрятала лицо в ладонях.       - Что? - оскорблено приложив руку к груди, но с улыбкой, мужчина видел, как плечи девушки сотрясаются в беззвучном смехе. - Не худший сценарий, и не так скучно, как у тебя.       - Оставь свои сексуальные фантазии при себе, пожалуйста.       - Я думал - мы тут делимся друг с другом чем-то личным.       Атмосфера стала комфортной. Ведьма перестала смеяться.       - Почему ты не сбежал?       Малфой внимательно посмотрел в карие глаза. Ведьма теперь сидела, положив голову на колени и подсунув кисти рук под щеку, смотря в ответ.       - Ты же мог просто сбежать из страны, используя новую личность. Даже с матерью. Зачем тебе все это?       Драко отзеркалил ее позу. За окном шумел дождь и, не смотря на все еще ранний час, казалось, будто их окутала ночь.       - Прошлый я так и сделал бы. Но… я не хочу быть очередным безответственным взрослым.       - Безответственным взрослым?       - Да. Тем, кто, зная о происходящем, просто молча закрывает глаза, спихивая проблемы на других, или же глупо надеется, что те сами разрешатся. Как мои родители. Или бывший Министр магии.       - Или Дамблдор? Мужчина удивленно вскинул брови, будто женщина только что покусилась на святое.       - Что? Я - не Гарри. То, что Дамблдор был великим волшебником, не делает его автоматически безгрешным. Я по многим пунктам с ним не согласна.       - Что ж. Это приятно слышать. В прошлом я уже достаточно натворил, так что это… возможно мой способ стать лучшей версией себя. Или шанс на искупление? Надежда на лучшую жизнь? Не знаю.       Волшебница изучала, как светлые отросшие пряди волос слегка колышутся, когда волшебник двигается. Как радужка глаз приобретает более темно-серый оттенок, пока мужчина смотрит на нее.       - Я тоже не хочу быть «безответственным взрослым».       - Поверь мне, слова «Грейнджер» и «безответственно» - взаимоисключаемы, - его губы изогнулись в легкой улыбке, от чего в уголках глаз собрались маленькие морщинки.       - Возможно, ты просто плохо меня знаешь.       - Ну, это же поправимо. Я надеюсь.       Настала очередь ведьмы улыбаться. Они все еще разглядывали друг друга в полумраке, молча знакомясь с новыми версиями себя.       Гермиона наконец выпрямилась и протянула Драко правую руку для рукопожатия:       - Так что, у нас что-то вроде «Клуба ответственных мертвецов, планирующих открыть страшную тайну»?       - «КОМПОСТ»? Женщина, твои аббревиатуры просто ужасны. - Малфой сел прямо и, смеясь, пожал руку девушки. Ее маленькая ладонь потерялась в его: большой и поразительно теплой. - Чур, я выбираю название этому дуэту.

Есть такая теория: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное.

Трасса 60