Глава 4. Испытание стыдом (часть 2)

Она всё ещё сидела на краю кушетки, дрожащими руками пытаясь застегнуть блузку. Пальцы не слушались, скользили по пуговицам, и каждая неудачная попытка заставляла её всхлипывать с новой силой. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и оценивающий, и этот взгляд жёг её кожу куда сильнее, чем его прикосновения. Он ждал, не произнося ни слова, пока она, наконец, не справилась с застёжками. Последняя пуговица стала её маленькой, жалкой победой, крошечным барьером между ней и этим стерильным кошмаром. — Теперь перейдём к ультразвуковому исследованию органов малого таза, — его голос вернул её в реальность, ледяным ударом обрушив ту самую надежду, что она успела поселить в себе. Значит, это ещё не конец. Это было лишь прелюдией. — Зачем? — выдохнула она, поднимая на него заплаканные глаза. — Вы же уже… всё видели на сканере. Зачем ещё? — Сканер показывает структуры. Но чтобы оценить функциональность, эластичность тканей, увидеть то, что скрыто за костью, нужен ультразвук, — объяснил он с неумолимым, бездушным терпением. — Это безболезненно, Хэлина. — Я не хочу! — её голос сорвался на крик, отчаянный и полный ужаса. — Я не хочу, чтобы вы опять… чтобы вы снова… там! Вы же уже всё пощупали! Чего вам ещё нужно?! Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её. — Тебе нужно успокоиться. Ты либо идешь на процедуру добровольно, либо я вызываю Люкена, и мы проводим её с фиксацией. Третий раз предлагать я не буду. Её снова загнали в угол. Унижение добровольного согласия или ужас принуждения. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела его спокойствие, его власть, его белые перчатки и холодные глаза. Рыдая, она покачала головой, но встала с кушетки, её ноги снова стали ватными. Он подвел её к тому самому ужасному креслу, которое напоминало ей о пытках средневековья. Оно стояло посреди комнаты, бездушное и ждущее своей жертвы. — Ложись, — скомандовал он. — И опусти штаны ниже лобка. «Нет, нет, нет, нет», — стучало в её висках. Это было ещё хуже. Хуже, чем просто показать грудь. Это требовало обнажить самое интимное, то место, которое никто и никогда не должен был видеть. Она закрыла лицо руками, её тело сотрясали судорожные рыдания. — Я не могу… я не могу это сделать… — она говорила это в ладони, слова тонули в хлюпающих всхлипах. — Пожалуйста, поймите… мне так стыдно… мне так страшно… — Хэлина, — его голос прозвучал прямо над ухом. Он стоял совсем близко. — Это необходимо. Ты должна мне доверять. — Я не доверяю! — выкрикнула она, отбрасывая руки от лица и глядя на него с отчаянием. — Я боюсь вас! Я боюсь этого места! Мне кажется, я сейчас умру от одного стыда! Он смотрел на неё несколько секунд, его лицо оставалось маской, но в глубине глаз что-то шевельнулось, не раздражение, а что-то сложное, почти… усталое. — Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда мы делаем это под седацией. Лёгкий успокоительный укол. Новое слово. «Седация». Оно звучало как избавление. Спасительный выход. Заснуть и не видеть, не чувствовать этого унижения. — Да! — она ухватилась за эту соломинку с такой силой, что её тело затряслось от нового прилива слёз, но теперь это были слёзы облегчения. — Да, пожалуйста, усыпите меня! Сделайте укол! Он кивнул и отошёл к шкафу с препаратами. Она напряженно смотрела, как он набирает в шприц прозрачную жидкость, и впервые за этот день в её груди что-то дрогнуло, кроме страха. Благодарность. Он нашёл способ пощадить её. Может быть, он не совсем монстр. Он вернулся со шприцем в руке. — Ложись на кушетку. Это подействует быстро. Она послушно легла, зажмурившись, подставив ему руку. Она почти не боялась укола. Он был ничтожной платой за избавление от кошмара. Она чувствовала лёгкий укол, затем прохладу, разливающуюся по вене. — Всё, — сказал он. — Сейчас твоё тело расслабится. Она ждала. Секунду. Две. Но сон не шёл. Вместо этого её тело начало становиться тяжёлым, ватным. Мысли спутывались, страх не уходил, но он стал каким-то отдалённым, как будто её заключили в толстый стеклянный колпак. Она могла видеть, слышать, но не могла реагировать. Её паника превратилась в безмолвный, внутренний крик, запертый внутри этого странного, одурманенного состояния. Он взял её на руки. Его движения были плавными и сильными. Он перенёс её на гинекологическое кресло. Она чувствовала, как её ноги поднимают, как её ступни упираются в холодные металлические упоры. Он аккуратно спустил её штаны с трусами, так быстро, что она по воздействием препарата, даже не успела понять и попытаться воспротивиться. Она была раздета ниже пояса, полностью обнажена перед ним, и не могла даже пошевелить пальцем, чтобы прикрыться. Это был самый ужасный, самый унизительный паралич. Она хотела кричать, но могла лишь беззвучно шевелить губами, пока слёзы текли по её вискам и капали на кожаное ложе кресла. Он встал между её раздвинутых ног, и его лицо было сосредоточено. Он не смотрел на неё как на женщину. Он смотрел на неё как на объект. На анатомический атлас. И от этого ей хотелось умереть. Хотя было бы еще хуже, если бы было иначе, тогда бы она точно сама убила себя, от постыдного унижения. — Начинаю ультразвуковое исследование, — его голос донёсся до неё сквозь вату, застилавшую сознание. Она почувствовала холодную, мерзко скользкую жидкость на коже внизу живота. Затем неприятное давление. Он водил датчиком по её коже, нажимая, вглядываясь в экран монитора, который она не видела. Её тело лежало неподвижно, послушное наркотическому веществу, но её разум метались в ловушке собственного черепа, безумный от стыда и беспомощности. Он видел её. Видел всё. И она не могла ничего сделать. Он что-то говорил, комментируя свои наблюдения — «матка в норме, правый яичник немного увеличен» — но слова долетали до неё обрывками, не неся смысла, лишь усугубляя чувство, что она просто набор органов на этом столе. Наконец, он убрал датчик, вытер её кожу салфеткой. Давление прекратилось. Казалось, всё кончено. Ад закончился. Но потом он снова надел свежую пару перчаток. И в его руках появился, тонкий и ужасный инструмент, похожий на ватную палочку. — Теперь, для завершения картины, мне нужно взять мазок и провести пальпацию органов малого таза, — его голос был спокоен, как поверхность мёртвого озера. — Ректальным доступом. Это не нарушит анатомической целостности. И весь её мир, даже через пелену седативного, рухнул окончательно.