Глава 9. Нисхождение в кошмар

*** Следующие два дня стали для Хэлины медленным погружением в знакомый ад. Каждый визит доктора Вэнса был испытанием. Он являлся ровно в назначенное время, без предупреждения, и его появление всегда сопровождалось холодным указующим перстом и лаконичным приказом: «Инъекция», «Забор крови», «Сканирование». Он никогда не смотрел ей в глаза. Его взгляд скользил по ней, как сканер по биоматериалу, фиксируя лишь показатели, но не человека. Его прикосновения были грубыми и безразличными. Когда он брал кровь, он вводил иглу резко, не заботясь о том, чтобы попасть точно в вену с первого раза. Однажды он промахнулся, и на её руке расплылся синяк, тёмно-фиолетовый и болезненный. Он не извинился. Просто хмуро пробормотал: «Плохие вены», и повторил попытку на другой руке. Хэлина молчала. Она сжимала зубы и терпела, утешая себя мыслью, что это временно. Что Арвен вернётся. Что этот кошмар закончится. Она думала о его руке, лежавшей на её голове после того ужасного осмотра. О его голосе: «Ты была невероятно храбра». Она цеплялась за эти воспоминания, как за спасательный круг в бушующем море. Но внутри неё зрело отчаяние. Почему Арвен оставил её с этим… этим роботом в образе человека? Разве он не видел, каков Вэнс? Разве он не понимал, что для неё каждая такая процедура – это пытка? Мысль о том, что Арвен, зная её страх, сознательно передал её в руки того, кто относился к её боли с таким пренебрежением, отзывалась в душе тупой, ноющей болью, похлеще любого укола. Это было похоже на предательство. На третий день ей не подали завтрак. И вскоре Вэнс вошёл в её каюту не один. С ним были два медбрата – такие же бесстрастные, как и он. Лицо Вэнса было, как всегда, непроницаемым. — Сегодня проводим эндоскопию желудка, — заявил он, без предисловий. — Подготовки не требуется. Следуйте за мной. Слово «эндоскопия» прозвучало для неё как приговор. Трубка. Горло. Удушье. Её ноги подкосились, и она едва не упала. — Нет… — выдохнула она, отступая к стене. — Доктор… Доктор Кассиан говорил, что можно использовать нанокапсулу! Он обещал! Вэнс холодно посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она с ужасом опознала как раздражение. — Нанокапсула не даёт необходимой детализации в вашем случае, — отрезал он. — Традиционная эндоскопия более эффективна. Это моё решение как лечащего врача. — Но… — её голос дрожал, слёзы уже подступали. — Я не могу… Я боюсь… — Ваш страх – это ваша проблема, а не моя, — произнёс он безжалостно. — У меня нет времени на уговоры. Идём. Он развернулся и вышел. Медбратья заняли позицию по бокам от неё, словно конвоируя. Они не прикасались к ней, но их молчаливое присутствие было так же ужасно. У неё не было выбора. Она побрела за Вэнсом по коридору, и каждый шаг отдавался в её ушах громким стуком, как шаг на казнь. Она вспоминала лицо отца. Такое же строгое, непреклонное. «Надо терпеть, Хэли. Всегда надо терпеть. Доктор знает лучше». А потом – резкую боль от укола, которую он называл «лёгким дискомфортом». И его раздражённый взгляд, когда она плакала. «Хватит ныть. Ты же большая девочка». Слёзы текли по её лицу, но она шла. Потому что её научили: врачи всегда правы. Протестовать бесполезно. В медотсеке всё было подготовлено. Стол с жуткими щупальцами-манипуляторами. Мониторы. И самое ужасное – тонкий, гибкий шланг эндоскопа с мерцающим наконечником. Рядом лежали ремни. Вэнс, не глядя на неё, надевал перчатки. — Ложитесь. Она замерла на пороге, её тело окаменело от ужаса. Нет. Только не это. Не снова ремни. Не снова эта беспомощность. — Я… я не хочу, — прошептала она, и её голос был поломанным и жалким. Вэнс повернулся. Его терпение лопнуло. — В последний раз. Ложитесь. Или я дам команду уложить вас. И тогда её ноги сами понесли её к столу. Это был не выбор, а животный инстинкт подчиниться более сильному хищнику, чтобы избежать ещё большей жестокости. Она медленно, как автомат, легла на холодную поверхность. — Фиксируйте, — бросил Вэнс медбратьям. Мягкие, но невероятно прочные ремни охватили её запястья и лодыжки. Она была пристёгнута. Беззащитная. Как животное. Как тогда. Тот же холодный ужас, то же чувство, что её тело больше не принадлежит ей. Она зажмурилась, пытаясь сбежать в себя, но её вытащили обратно грубым прикосновением к лицу. — Вам нужно прикусить это, — Вэнс поднёс к её губам мундштук. — Это предотвратит повреждение аппарата. Она мотала головой, сжимая губы, рыдая. Её тело сотрясалось в истерике. Нет. Только не это. Не эта потеря контроля. — Откройте рот, — раздражённо сказал Вэнс одному из медбратьев. Сильные пальцы впились в её челюсти, заставляя её разжать зубы. Мундштук был грубо вставлен ей в рот. Она пыталась выплюнуть его, но её челюсти уже не слушались. Она была обезоружена. Унижена. И тогда её взгляд упал на шланг эндоскопа в руке Вэнса. Тонкий, гибкий, блестящий. И он собирался засунуть его ей внутрь. — Нет… — её крик был заглушён мундштуком, превратившись в хриплый, сиплый неразборчивый звук, понятный только ей. — Пожалуйста… Арвен… где ты… помоги… Но Арвена не было. Было только холодное, безразличное лицо доктора Вэнса и его руки, державшие орудие пытки. — Начинаем, — объявил он. И тонкий, холодный шланг коснулся её губ, а затем проскользнул в горло. Её мир сузился до одного этого чудовищного ощущения. Инородное тело, подавляющее рвотный рефлекс, продвигающееся вниз по пищеводу. Она задыхалась, её глаза закатились, слёзы лились ручьём. Она пыталась кричать, но могла лишь издавать хриплые, сиплые звуки. Её тело билось в конвульсиях против ремней, но они лишь впивались в её кожу глубже. Она чувствовала, как шланг движется, скребя, давя. Это было больно. Унизительно больно. И самое ужасное, что она чувствовала себя преданной. Преданной Арвеном. Он знал. Он знал, каков Вэнс. Он знал, как она боится. И он оставил её. Он позволил, чтобы с ней сделали это. Мысль о том, что он, возможно, санкционировал эту процедуру, что это было его предписание, его приказ – была ядовитей, чем само ощущение трубки внутри. В памяти всплывали его слова: «Доверься мне». А она доверилась. И вот к чему это привело. — Держите её крепче, — раздражённо сказал Вэнс, глядя на монитор. — Пациентка мешает проведению процедуры. Медбратья усилили давление, прижимая её плечи к столу. Боль от их рук смешивалась с ужасом от того, что происходило внутри. Она чувствовала себя раздетой, вывернутой наизнанку под этим безжалостным взглядом Вэнса и его аппарата. Каждая её болячка, каждый слабый орган будто кричал о своём существовании, а он холодно фиксировал это в протокол. И сквозь весь этот ужас, сквозь боль и предательство, в её сознании зажглась одна ясная, огненная мысль: она ненавидела его в этот момент. Не Вэнса. Арвена. За его уход. За его доверие к этому монстру. За то, что он сломал её своим уходом так же сильно, как Вэнс ломал её сейчас своей процедурой. Процедура длилась вечность. Каждая секунда была адом. Наконец, Вэнс извлёк шланг. Её тут же начало рвать, хотя желудок был пуст. Она захлёбывалась слезами, слюной и желчью. Ремни расстегнули. Она тут же отползла на край стола, съёжившись в комок, трясясь и рыдая беззвучно, размазывая слёзы, слюни и рвоту по лицу. — Процедура завершена, — констатировал Вэнс, снимая перчатки. — Данные подтверждают предъязвенное состояние. Назначу более агрессивную медикаментозную терапию. Уведите её. Медбратья попытались взять её под руки, но она отшатнулась с таким животным ужасом, что они на мгновение отступили. Сама, пошатываясь, она побрела по коридору, чувствуя себя грязной, разбитой и преданной. Преданной всеми и вся. Вернувшись в каюту, она забилась в самый дальний угол, обхватила колени руками и застыла. Весь прогресс, всё доверие, что с таким трудом выстроил Арвен, было растоптано, разбито вдребезги. Врач снова стал монстром. Процедура – пыткой. А имя Арвена стало синонимом боли и предательства. Она не спала всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху, боясь, что дверь откроется и за ней придут снова. Но на этот раз её страх был окрашен не только паникой, но и горьким, ядовитым разочарованием. Он обещал. Он обещал, что она в безопасности. И он её бросил.