Запуск перевоплощения

Пустота и холод теперь мои спутники. Они стоят рядом и с ухмылкой ждут, когда я приму их существование. Не вижу их, но знаю, что они со мной. Ходили по пятам и ждали, когда я их замечу. Но вопреки их ожиданию я опустошённо до сих пор не желаю их принимать, отчего чувствую себя в бескрайней пустоте, прячась от мира в ладонях. Что-то тёплое касается моего плеча. Что-то похожее на луч солнца отгоняет пустоту, обогревает меня. Делится своим теплом. Оно разливается от плеча по всему телу. Я медленно отлепляю ладони от лица. Смотрю на асфальт, завороженно слушаю свои ощущения, дарующие надежду. Поднимаю взгляд наверх. Позади меня стоит статный мужчина в костюме с тростью. Выглядит так, будто пришёл из прошлого века в наше время. Его карие глаза отдают красным оттенком, на лице официальная улыбка. Чувствую в нём нечто родное. Я понимаю что, но до последнего не хочу принимать эту мысль за правду. — Время пришло, новообращённая. Следуй за мной, — говорит он мягким голосом. Разворачивается и идёт не спеша по тротуару. Что-то внутри меня заставляет подчиниться ему. Встаю с колен и следую за ним. Постепенно скорость его шага возрастает, несмотря на то, что движения его до сих пор спокойные. Мне приходится переходить то на бег, то на шаг, чтобы не отставать. Он перехватывает трость в другую руку, а освободившуюся раскрытой ладонью протягивает ко мне. Я не раздумывая, словно по внутренней указке, принимаю его руку. Идти становится легче. Мы всё также шагаем обычным плавным шагом, но дома мелькают, как будто бежим с высокой скоростью. Завороженно наблюдаю как дома то и дело мелькают. Пытаюсь ухватиться взглядом хоть за один дом, чтобы вычислить нашу скорость. Сложно. Мы останавливаемся у небольшого двухэтажного дома. Внешне ничем дом не отличается от других. Но я знаю эту улицу и точно знаю, что такого дома не было. Он появился из ниоткуда. Будто кто-то раздвинул соседние участки и как деталь конструктора поставил ещё один дом. Мужчина отпускает мою руку. Мы подходим к веранде дома. Он открывает дверь и пропускает меня вперёд. Небольшой коридор приводит к просторной гостиной. Женщина сидит в кресле, обшитом красной тканью, перед камином и читает книгу. На диване лежит юноша на вид примерно моего возраста. Болтает с… Я сразу ненавижу следующего жителя данного дома. Того самого младенца, который сидит на небольшом стуле, подходящего для его небольших габаритов. Он смотрит на шахматные фигуры, обдумывает свой следующий ход и с хитрецой отвечает своему сопернику. Мужчина проходит мимо меня. Ни с кем не знакомит, не представляется, не объявляет о моём присутствии. Оставляет меня разбираться самой. — Дерри, — произносит мужчина. На имя откликается лежащий юноша, — время пожинать плоды. Младенец передвигает шахматную фигуру и с предвкушением проговаривает «Шах». После хода переводит взгляд на меня. Его улыбка кривится, а моё отвращение к нему возрастает в разы. — А, помню тебя. Отменная кровь, — проговаривает он и переводит обратно взгляд на шахматную доску. Дерри поднимается с дивана и смотрит на доску. Оглядывает быстрым взглядом расположение фигур, — Только друг твой та ещё тварь. Кинул меня в волколака. А я псов до усрачки боюсь. Слышать такое от младенца было как минимум неправильно. Не столько то, что он в принципе говорит, сколько то, что и как именно он говорит. Это вызывает диссонанс восприятия. Дерри убирает слоном коня соперника. — Ни мозгов в тебе, братец, ни чувства прекрасного языка, — подкалывает его юноша. Встаёт на ноги и проходит мимо меня: — Следуй за мной. Младенец подпирает кулаком голову и недовольно смотрит на положение фигур на доске. Я следую за Дерри из гостиной в коридор. — Ты одна? — спрашивает он. — А ещё могут быть? — спотыкаюсь я с ответом и задаю незапланированный вопрос. — Конечно, — отвечает он без замедления, — не ты первая, не ты последняя. Как нам ещё клан расширять? Мы выходим из дома. Подходим к дороге и останавливаемся. — Закрывай глаза. Я смотрю на него потуплено. Он только сейчас замечает мой ступор и торопит. — Закрывай. Иначе на второй год останешься. Сама будешь разбираться со своими способностями. Чутьё подсказывает, что я могу его проигнорировать. Он не настолько важная персона по сравнению с тем статным мужчиной. Но также я чую, что, несмотря на ранг, он выполняет приказ главного вампира клана, а значит лучше делать, как он говорит. Я закрываю глаза. — Надо разбудить твои инстинкты. Ты должна учуять тепло живых. Их ритмы — твоя цель. Не понимаю о чём он толдычит. Вижу лишь темноту и пульсирующий слабый свет. Прислушиваюсь, переключая внимание на слух. Тихо. Даже самого юношу не слышно, будто он не дышит. Будто его и вовсе нет. Может, он ушёл? Открываю глаза. — Не отвлекайся. Закрываю глаза обратно. Нет, не ушёл. Тут стоит. Не хуже призрака. Постепенно всплывающие пульсации в темноте начинают сгущаться в комок и пульсировать в определённых местах. Поворачиваю голову в сторону, чтобы проверить, перенесётся ли эта пульсация тоже. Не перенеслась. Одна небольшая пульсация прямо, и диагонально-вправо много разных пульсаций. Одна пульсация начинает двигаться, что захватывает моё внимание. — Перед нами что-то есть, — отвечаю я. Открываю глаза. — Отлично. Введи. Я иду туда, где «слышу» эту пульсацию. Не могу определить точное расстояние, но с каждым шагом оно ближе. Мне приходится останавливаться и прислушиваться, закрывая глаза, чтобы свериться туда ли я иду. Дерри беззаботно следует за мной. Нахожу обладателя пульса. Это парень. В его руках палка, похожая на потухший факел. Он ещё не замечает нас. Да и повернут к нам спиной. — Сейчас он беззащитен. Для первого раза идеальный расклад. Лучше застать жертву врасплох, чем бороться с ней. Если, конечно, изначально так не запланировано. — Жертву? — переспрашиваю я, понимая теперь, что значит та пульсация. Мне стоило было догадаться. — Конечно. Как ты думаешь, зачем мы твоё чутье тут тренируем? — говорит он спокойно, — Действуй тихо и быстро. Я смотрю на ничего не подозревающего парня. Не двигаюсь с места. Я знаю, что от меня хотят, но я не хочу пить чью-то кровь. — Давай же, — поторапливает меня он. Я отрицательно махаю головой и отступаю на шаг назад. Дерри шумно выдыхает, поднимая глаза наверх. Похоже, что я не единственная кто отказывалась от подобного. Он берёт меня за руку, тащит к тому парню. Когда мы подходим к нему, то он отпускает меня и хватает парня сзади. Рукой обхватывает его шею, прижимая к себе. Парень тут же хватается за его руку своими руками и пытается ослабить хват. — Пей. Парень переводит взгляд на меня. В его глазах нет испуга. Лишь ненависть. Он начинает сильнее рыпаться, но для Дерри это не помеха. Он смотрит выжидающе на меня. — Отпусти. — Тогда он нападёт. — Не нужно было нам нападать. — Пей! — рявкает он, отчего я вздрагиваю. — Нет! — также рявкаю ему в ответ. Он впивается в шею парня и пьёт его кровь. Кожа человека бледнеет, движения слабеют. Дерри отпускает парня, и тот падает. Ещё живой. Пульсация слабая, но есть. Дерри подходит ко мне, бесцеремонно разворачивает меня к себе и целует. Кровь, находящаяся у него во рту, переливается ко мне. Я отталкиваю его от себя, давлюсь кровью и кашляю. Такая передача неприятна, хоть физически не вызывает никаких позывов со стороны организма. — Для завершения обращения достаточно одной капли крови. Скоро голод возьмёт своё, и тебе придётся охотиться на людей. Иначе мне придётся тебя убить. Нам не нужны слабые в клане, — говорит Дерри, похлопывая меня по спине и уходит, оставляя меня одну. Я смотрю на лежащего подростка. Не знаю что делать. Чем ему помочь, если его почти обескровили? Чутьё бьёт тревогу. За домами находятся ещё две пульсации, они идут в нашу сторону. Скоро они выйдут из-за домов и увидят нас. Увидят меня. Подумают, что это я выпила его кровь. Запомнят меня, и больше я не смогу контактировать с людьми. Слух распространится быстро, и верить моим словам, что я не трогала его, никто не будет. Я спешу скрыться. Убегаю за дома. Наблюдаю. Два подростка выходят на улицу и замечают лежащего. Подходят к нему и проверяют. Озираются вокруг. Я прячусь за домом, как только один из них поворачивается в мою сторону. Убегаю подальше от этого места. Нет, нельзя их бросать. Но и подойти к ним я не могу. Люди будут пытаться меня уничтожить, а если я их не буду трогать, то меня уничтожат сами вампиры. Большое желание разревется, но эмоции все померкли. Теперь все чувства, что я ощущаю, лишь отголоски воспоминаний. — Доченька, не подскажешь, какая это улица? — обращается ко мне призрак бабушки, выбивая меня из хаоса собственных мыслей. — Улица Строителей, — отвечаю ей я, осмотревшись. В моей голове что-то щёлкает. Я поворачиваюсь к ней. Этот призрак отличается от других. Она не кажется монстром и меня не считает за него. Другие монстры либо лезли ко мне, либо скалились. Но никто из них не говорил со мной так по-человечески. — Куда вы направляетесь? — Ищу свой дом, доченька, но нет огонька в нём. — Какой адрес? Старушка лишь качает головой и продолжает свой вечный путь. Неподалёку замечаю стоящего дедушку, смотрящего на дом. Подхожу к нему. — Вы тоже ищете свой дом? — обращаюсь к нему. — Я нашёл его. — Так почему же не заходите? Он молча смотрит на дом впереди себя. Игнорирует мой вопрос. — Почему не заходите? — спрашиваю я погромче, надеясь, что он обратит внимание на меня. Но он не реагирует. Так я от них ничего не добьюсь. — Их никто не приглашает, — слышу старческий голос позади себя. Оборачиваюсь. Седой старец с такой же седой и длиной бородой, с чернющими глазами, сидит на лавочке, опирается на трость из толстой ветки и глядит на меня. Я смотрю на него вопрошающе, — они дают тебе подсказку. — Но я не понимаю их. Старик лишь расплывается в улыбке, но на дружелюбную она не похожа. — Поэтому эта ночь не кончится. Я ошибалась насчёт своих чувств. Напряжение, страх, несогласие очень даже хорошо чувствуются. — Что нужно сделать, чтобы ночь закончилась? — Почтить предков. — Как? Старик не спешит отвечать. Вместо этого он издевательски недовольно бурчит. Если бы его недовольство было взаправду, а то чувствуется, как он треплет мне нервы. Издевается. И ему это нравится. — Вот молодёжь пошла. Не помнят историю предков, а когда нечисть просачивается, то тут же бегут к ним за помощью. Нравоучения раздражают. Стараюсь держать себя в руках и отвечать спокойно. Проявлять вежливость. — Мне не рассказывали о подобном, — старик лишь смотрит на меня чёрными глазами, в которых невозможно увидеть зрачок. Невозможно определить, куда именно он сейчас смотрит: мне прямо в глаза или оценивает меня взглядом? — Может, расскажете тогда вы? Он улыбается и молчит, словно обдумывает мои слова. Взвешивает решение, говорить мне или нет. — Им нужен огонь родного дома. Их дети должны зажечь свечи. Этот огонь будет для них путеводителем. Тогда они смогут зайти домой. А накрытый стол с оставленной для них посудой будет приглашением к застолью. Я поворачиваюсь к дедушке, всё ещё смотрящего на дом. В окнах дома, на который он смотрит, темно. Впрочем, как и в других домах. — Но мы сами не можем зайти в дома, — говорю я и поворачиваюсь к седому старцу, но его больше не было на лавочке. Озираюсь вокруг. След простыл, словно его тут и не было.