Часть третья: «Аномалия». Глава одиннадцатая: «Адам и Пойманная крыса».

Место, в котором мне некогда «посчастливилось» побывать. Место, насыщенное запахом растворов и дезинфекции. — Тебе очень сильно повезло, — сказал я, когда медсестра покинула палату, оставив нас наедине. — Да, — ответил понуро Адам. — Скоро приедет полиция, что скажем? — Про перестрелку умолчим, — сразу установил он, не раздумывая. — А дальше я уже сам сымпровизирую. — Справишься? — Уж постараюсь. Не зря же сейчас лежу тут, а не на рельсах. Адам окинул меня взглядом и пришёл в смятение. — Почему ты на меня так смотришь? — Как это? — Ну, по-щенячьи, что ли. От твоей этой улыбки мне как-то неловко. — А. Я просто… просто рад, что мы можем снова вот так вот поговорить вдвоём. Как в старые добрые. — А ведь верно. В последний раз мы так беседовали ещё до смерти Гарри. Четыре года минуло, много воды утекло… — он дотронулся до одной из своих забинтованных ран. — У меня вся жизнь рухнула. У тебя появилась девушка. Вот так вот выглядит контраст между сильным и слабым характерами. — Что ты такое говоришь? С чего это ты — слабый, а я — сильный? Мне наоборот кажется, что я… — Взгляни на всё со стороны, — перебил Адам, — посмотри, где оказался я, а где — ты. Я забросил учёбу, мечту, опустился до криминала, стал пешкой в какой-то странной пародии на «Бладс» и «Крипс». А ты, судя по всему, не унывал и урвал себе такую красавицу!.. Боже, Рэй, если бы в школьные годы у тебя появилась девушка, я бы подумал, что ты ей заплатил. Хе. Мирай же её зовут? — Да. Прости за то, как всё закончилось. Она поступила необдуманно. — Вот кому-кому, а тебе и вправду повезло, — проговорил Адам, воспрянув духом. — Эта Мирай так отважно сражалась за тебя. Понимаешь, тебе стыдно за неё в той ситуации, а мне стыдно за то, что я сейчас не мёртвый, ха. — Почему это? — Потому что я помню слова, которые ты крикнул ей. Она обиделась. И всё это из-за меня. Я замотал головой. — Нет-нет. Это я виноват в том, что обидел её. Извинюсь, как только выйду отсюда. Не надо взваливать вину на себя. — Но всё это случилось именно по моей вине. Надо было скрыть от Ратрина, что встретил тебя в магазине Кристофера и позвал на дуэль. Тогда бы не пролилось столько крови. Мне нечего было возразить, ведь, по сути, это правда. Однако нельзя было допустить, чтобы обстановка стала напряжённой, поэтому я лишь вымолвил: — Давай уже забудем об этом. Вырежем этот эпизод и сделаем вид, будто его и не существовало. Так будет лучше для нас обоих. Адам посмотрел на меня с какой-то надеждой и сказал: — Хорошо. Давай забудем. В этот момент дверь в палату приоткрылась — и нежданно-негаданно вошла пара полицейских. Они быстро оглянули нас, а затем один без прелюдий спросил: — Ну и что случилось с вами? «Это нужно перетерпеть», — сообщил я себе и поглядел на своего друга. — На меня напали бандиты, — сказал Адам таким тоном, словно всё так и было. Напарник старшего офицера молча записывал информацию. — Члены банды «Крысиное Кольцо», мои соратники. Мои глаза, не отрываясь от него, выкатились. «Зачем, Адам, зачем?!», — начал паниковать я внутри. — Так-так. Ты — преступник, значит? Это уже интересно. Офицеры присели подле койки. — Вы знали? — обратился ко мне старший. — По его реакции не ясно? — встрял Адам. — Я не говорил ему до сих пор. Рэй, прости. И да, я преступник. Отпетый аморал. — Так, об этом поговорим уже в участке, когда выпишешься. Сейчас нам важно другое. Тебе нанесли четыре пулевых ранения. Ты чудом выжил. Как это случилось? — Я с утра возвращался домой из магазина, и эти ублюдки напали из подворотни: затащили меня туда и открыли огонь. Тут же скрылись, оставив меня умирать. К счастью, неподалёку был Рэй, мой друг, он помог мне. Я сказал, что потом всё объясню, и вместе мы поймали машину и добрались до сюда. Всё почти так и было. Когда мы покинули железную дорогу, на полупустой трассе нас подобрал молодой мужчина лет двадцати пяти на седане. Он не углублялся в подробности случившегося. Только спросил: «Вы, ребята, не бандиты, надеюсь?», и в ответ я произнёс: «Нет, это бандиты и напали». Потом мы попросили его никому не говорить о том, что попали к нему с обочины дороги. Его согласие и свитер стоили нам всех моих денег, взятых с собой. — Вы помните номер этой машины? — К сожалению, нет. В автомобилях я, увы, ни в зуб ногой, это был красный «Форд» — всё, что могу вам сказать. — Ладно, мы посмотрим по камерам больницы. Если что, опросим подвозившего. Почему на тебя вообще напали свои же? — Дело в том, что это покушение, совершённое по зависти. В банде я недавно получил повышение, хотя находился там намного меньше, чем некоторые, уже давно ждавшие своего подъёма. Они-то и попытались убить меня. Тупо, конечно, но это так. — Ясно. Записываешь? — спросил офицер напарника. Тот кивнул. — Слушайте, офицер, у меня есть к вам предложение. — вдруг губы Адама складываются в хорошо знакомую мне хитрую ужимку. На него смотрят с сомнением. — Какое? — Я могу сдать вам главаря этой группировки. — Каким же образом? Давай-ка подробнее. — Никто не знает его истинной личности, но все называют его Сэром Ратрином. Я предлагаю после выписки на одном из собраний сфотографировать вам его. — Он что, не скрывает лица? Адам покачал головой. — Вот придурок. Слушай, это отличная идея, парень. Одна фотография, конечно, мало чем поможет, но это всё же лучше чем ничего. Получается, ты будешь сотрудничать со следствием? — Буду. — Хорошо. Это будет учтено на суде. После этого я почувствовал, что могу помочь в этом деле. Войти в спектакль, который поставил Адам, и сыграть свою роль в крахе «Крысиного Кольца». Так и поступил: — Погоди, Адам, ты сказал, что все в твоей банде обращаются к главарю «сэр Ратрин»? Мой друг немного подсуетился, когда в его игру вошёл я. — Верно. — Так же зовут моего бывшего преподавателя в институте. Профессор Нэйт Ратрин. На сей раз пришла очередь Адама удивляться. А вместе с ним — и офицерам. — Серьёзно? Батюшки, Доуз, как же мир-то, всё-таки, тесен, ха! — полицейские сильно воодушевились. — Похоже, мы на пути к скорому обличению этой шайки. — Я тоже буду участвовать в этой афере, офицер. После фотографии Адама я сделаю свою. Возможно, это один и тот же человек. — Не так уж много людей с такой фамилией в городе. Мы согласны. Если нам удастся, это будет грандиозная победа полиции. Эту группировку уже как полгода пытаются разыскать, да безрезультатно. — Это всё потому, что каждое собрание проходит в новых точках, которые сообщаются всем шифрами через посредников главы, — пояснил Адам и закашлялся. — Позвольте завершить разговор, сэр, — говорю я. — Адаму сейчас нужен покой. Вы же получили то, что хотели? — Всё и даже больше. Пожалуй, нам пора, — полицейские встали со стульев и направились к выходу из палаты. — Парни, спасибо вам большое. Мы ещё заглянем пару раз на неделе. Надеемся на твоё скорейшее выздоровление, Адам. Всего доброго. Они ушли. Мы снова остались одни. Адам сходу задал мне вопрос: — Рэй, ты серьёзно про Ратрина? — Да. Мы связаны тем, что он де-факто был моим учителем. Не понимаю, зачем такому человеку вообще потребовалось заниматься криминалом. — Я знаю его не так много, но одно могу сказать точно: он чересчур тщеславный и заносчивый. — Да, таким его я и запомнил. И всё же, хотелось бы узнать причины. — Уверен, он скоро свяжется со мной по телефону. Опять через кого-нибудь. Тогда я скажу, что убил тебя, но не смог одолеть твою подругу — она-то в режиме зверя и положила весь отряд, а я смог удрать, но получил пару пулевых ранений, посему поваляюсь в больничке какое-то время. Такова будет моя версия. — Думаешь, поверит? — Пара пулевых — в плечо и в бок, так себе раны. С такими можно уйти с поля боя. А остальное, полагаю, и так звучит вполне правдоподобно. Я усмехнулся. — Нет, убийство пятнадцати человек восемнадцатилетней девушкой звучит как сюр. — Тем не менее, факт смерти этих пятнадцати человек присутствует. Ты уж никак не мог с ними расправиться, как и я. Конечно, вряд ли мне поверят насчёт Мирай, но как же тогда это объяснить? Да и вскоре трупы всё равно найдут, возбудят дело — а дальше совсем непонятно, что будет. — Тут уж остаётся только ждать. Но сейчас не стоит волноваться об этом. Старайся отдыхать, пожалуйста. — Верно. Отдохну — и сразу после выписки прижмём крысе хвост! — Прошу прощения, время вышло! — сообщила внезапная медсестра в дверях палаты. — Хорошо. Адам, ещё увидимся. Я приду скоро. — Угу. Не забудь извиниться перед Мирай. — Обязательно позабочусь об этом сейчас. Пока. — Сперва уж позаботься о себе. Я вышел из больницы и сразу схватился за плечо. «Больно. Чтобы всё прошло гладко, мне понадобились крепкая выдержка и чистый свитер. Кровь уже не идёт, да мало ли, какие будут последствия, поэтому нужно сходить залататься. Сперва заберу пальто и избавлюсь от свитера». За то, чтобы наш спаситель после подвоза вышел из машины и выкинул моё одеяние в ближайший мусорный бак, я заплатил дополнительные двадцать баксов. Это было сделано для того, чтобы скрыть мой нарыв и этим не вызвать излишних подозрений. Теперь-то можно было одеться обратно. Несмотря на продолжительное время нахождения в отходах, пальто почти не провоняло. Был только лёгкий запашок, еле уловимый. Так я и побрёл к другой ближайшей больнице. Я тоже слёг на пару дней. Так же приходили полицейские, но уже другие — я придумал свою байку, мне поверили, пообещали найти обидчика и наказать. Наконец-то наступил покой. Время, когда можно ничего не делать и просто обдумать всё происходящее. Жаль только, что наушников не было, но тишиной я тоже умею наслаждаться. Однако истинная тишина, почти что глухая, наступает с приходом ночи. И именно во тьме мне думается лучше всего. «Ты не перестаешь удивлять меня, Рэй», — услышал я голос во время своих сумеречных раздумий. — О, доброй ночи, черныш. Как дела? «Смотрю, ты стал веселее с нашего последнего разговора». — Конечно, ведь я смог вернуть Адама. «Должен признать, в лесной схватке ты был одновременно и жалок, и великолепен. Мне понравилась концовка. Но что же станется с Мирай?». — Я извинюсь перед ней, как только выпадет возможность. Выйду из больницы, или если она мне напишет. В общем, пока могу расслабиться. «Ты уже забыл, что убил человека?». — Нет. Я подумал и понял, что он сам нарвался, да и к тому же, у меня это вышло случайно. Ты всё видел, надеюсь, не возразишь. «Что правда, то правда. Только вот не кажется ли тебе, что ты как-то легко говоришь об этом для себя?». — Мы с Адамом пообещали друг другу забыть о произошедшем. Вот я и говорю так, потому что стараюсь забыть. Чем холоднее, тем лучше. Не докучай, пожалуйста. «Ладно-ладно. Ты действительно заслужил отдых. Поэтому, если хочешь, могу пока удалиться». — Хочу. Вместе с его исчезновением и я выпал из реальности. Сон в этот раз был немного странным. Я очнулся в тёмной пустоте, в которой не было ничего, кроме меня. Но у неё были осязаемые стены, так что это было какое-то помещение. Черт тут лоб отобьёт (а я уже) — приходилось ходить как слепой, вытягивая руки перед собой. Побродив по комнате без единой мебели, я наткнулся на проход, в котором так же зияла мгла. Сделав шаг, выбрался, судя по всему, в коридор. Довольно узкий коридор. Моё бесцельное хождение привело в место с открытым звёздным небом, где стоял чёрный рояль с подсветкой, словно прожектор, снизу, а рядом с ним — Адам. Без ранений, будто со школьной парты. — Я ждал тебя, Рэй, — бросил он, смотря на меня, как мать на ребёнка, которому пришла пора возвращаться домой с детского сада. — Где это мы? — спросил я, в недоумении разглядывая своего друга. — Это неважно. Главное, что мы сейчас вместе. И у меня есть к тебе просьба. — Какая? — Научи меня играть на этом, — Адам кивнул в сторону рояля. — Я сам толком не умею. Уже и забыл, как клавиши ощущаются… — Да ну. Хотя бы покажи, чтó можешь. — Ну, это ладно. Но если у тебя пойдёт кровь из ушей — не злись. Я подошёл к этому сверкающему музыкальному инструменту и сел на мягкий табурет. С секунд десять тупо смотрел на семь октав и не знал, с чего начать. Когда-то заученные песни уже давно пылью покрылись на задворках памяти. А импровизация казалась мне чем-то недостижимым для моего уровня игры. И всё же, я сделал вдох и… Мои пальцы только касаются клавиш — и уже заводят мелодию невероятной скорости. Левая рука отвечает за нижние ноты, правая — за верхние; первая задаёт ритм для второй, а вторая словно провоцирует первую. Я сам не сознаю, что делаю. Руки как будто бы существуют сами по себе, вкладывая в игру зрелую силу и твёрдость. Бодрое вступление в стиле Бетховена порывисто перетекает в спокойное, но подвижное уверенно-чистое анданте, своей красотой напоминающее созерцание алого заката на побережье бушующего моря. Вскоре я с чувством добавляю эффект третьей руки, создавая синергию двух нижних октав, не опуская основной мотив на верхней. Это длится секунд двадцать, после чего я резко перехожу на концовку, которую оглашает сильный и краткий аккорд. Ещё какие-то мгновения в его замирании живёт, как далёкое эхо, только что прозвучавшая мощь. Кисти рук, дрожа, плавно опускаются — они вернулись в мой контроль. — Вау, Рэй, а что в твоём понимании «уметь играть»? — спросил Адам и присел рядом. — Честное слово, это был не я! Чертовщина какая-то, в меня будто дух Рубинштейна вселился. — Видимо, это происходит всякий раз, когда ты садишься за клавишные. — Я никогда не умел так играть… Откуда вообще эти навыки? — Успокойся, друг, — Адам положил ладонь на моё плечо. — Мы же говорим о музыке. На самом деле, мастерство, конечно, важно, но чувства — это тоже неотъемлемая часть игры. Возможно, то, что ты только что показал, — не что иное, как демонстрация твоих внутренних переживаний. — Но сыграно было безупречно!.. Раньше я не мог исполнить ни одну песню без хотя бы пары-тройки промахов — а песни были раза в три легче этой. — В таком случае, либо у меня на ухе медведь повалялся, либо я лицезрел чудо. Но опять же, ты справился — и этого нельзя отрицать. — Сам же первый вариант отбросил, ха. — Давай сыграем вдвоём. — А? Ты же говорил… — Я не умею. Точно так же, как и ты, — и Адам проехался по клавиатуре, как вылитый Шопен. — Играть двумя руками здорово, но в четыре руки получается лучше. Что скажешь? Я сглотнул ком в горле и неуверенно пролепетал: — Верно, пожалуй. — Так присоединяйся! — и начался превосходный танец пальцев, из-под которых вылетала фантастическая медитативная музыка. — Бери басы. Его руки с нижней октавы переместились на верхние, позволив уступить моим. Я нерешительно вступил в гармонию, однако случилось то же самое, что и несколькими минутами ранее, — моя помощь только дополнила партию Адама. Наши руки в потрясающем содружестве гипнотизирующе скакали туда-сюда по роялю и извлекали из него всю полноту хрустального и блистательного звучания. Ещё никогда я не ощущал свои пальцы настолько эластичными. И поначалу мне было даже как-то жутко за этот выверт реальности, но со временем тугие узлы, сжимавшие сердце, ослабели: я проникся и стал получать такое же удовольствие, какое получал мой сосед. — Вот, теперь ты по-настоящему кайфуешь, — крикнул Адам, не переставая бегать по клавишам. — А теперь погляди туда, — и он запрокинул голову. Шутка сказать: качество исполнения не подкосилось. Я повторил за ним и моему взору открылась космическая картина: сплошные звёзды, пыль, будто кто-то разбросал белую и голубую пудру по холсту чёрной бумаги. — Оно всегда тут было? — спрашиваю я, не отрываясь от этого чуда. — С самого твоего появления здесь. — Никогда не видел подобного неба… и всегда хотел. — Это место — твоя отдушина. Тут ты мечтаешь, обдумываешь свои поступки, разговоры и прочее. Тут не существует времени и всё повинуется твоим законам. И все страдания, все тяжкие мысли уходят. Вокруг комнаты тоже всё преобразилось — стали видны бордовые стены и весь белый пол осветился. — Но я тут впервые. — И точно не в последний раз. Тебе же нравится, а? — Очень. Это так завораживает! — Так отдавайся всему себе! — и тут наша игра достигает апогея своего совершенства. Неописуемое чувство заполоняет меня всего. Оно такое высокое: я будто бы облагораживаюсь и очищаюсь. Словно ничего лучше и быть не может. Мне так хорошо, что становится незаметно, как виртуозная импровизация подходит к финалу. Я закончил последним. Когда Адам уже убрал руки, мои ещё немного поиграли. Завершилось всё простенькой, но звонкой кодой. — Вижу, мои советы пришлись кстати. Рад, что тебе стало веселей. — Спасибо, Адам. Это то, что мне было нужно. — Ну что ты, обращайся. — И всё же, это какое-то волшебство. Мы бы ввек так не сыграли. — Пусть и волшебство. Какая разница, если оно работает. — Только здесь. — И нигде больше. Не правда ли, это здорово? С лёгкой ухмылкой я кивнул. Мы встали из-за рояля и прошли немного вперёд. — Я же скоро уйду отсюда, да? — спросил я, обернувшись к Адаму, что решил не идти за мной дальше. — Ага. Только это не навсегда. Ты можешь приходить сюда в любой момент, когда станет грустно. Я всегда буду готов поговорить и поиграть с тобой. — А если я захочу остаться тут навсегда? — Не выйдет. Тебе ещё рано. Увидимся, друг! После этих слов всё вокруг раскололось, как стекло. Я пробудился. Было уже утро, хотя мне показалось, что прошло минут десять. В палате никого не было. Воспользовавшись этим, я выдал: — Слушай, черныш, это же ты управляешь моими снами? «Только сейчас понял?». — Нет. Просто… этот сон. Могу ли я видеть его, когда захочу? «Можешь. Или ты забыл слова Адама?». — Но как? Просто захотеть? «Да. Когда тебе это будет нужно — ты сразу попадёшь туда, как уснешь». — Спасибо. Мне это пригодится. Я взял телефон с тумбочки и увидел уведомление. Сообщение от Мирай, датируемое вчерашним вечером. «Как ты? Как плечо? Прости меня, пожалуйста, за то, что было. Я была сама не своя». Странно. Мне почему-то стало вдруг легче. Не из-за того ли, что Мирай волнуется? Или из-за того, что она сама извинилась? Я не стал медлить с ответом: «Привет!»; «Всё хорошо, я лежу в больнице, завтра выпишусь»; «Тогда и поговорим»; «Встретимся у твоего дома в обед?». Долго ждать отклика не пришлось: «Давай»; «Может, скинешь своё фото для меня?»; «Хочется тебя увидеть». Неожиданно. Давненько Мирай такого не просила. Последний раз был в прошлой реальности. Я сильно обрадовался. «Конечно!», — и выслал фотографию, где, лежа на койке, весь счастливый показываю в камеру знак «Мир». «Милашка»; «Спасибо!». Я отправил стикер и отложил телефон. Впереди меня ждал очень скучный день. У меня не было с собой книг, доступ к музыке был заказан, и единственное, что я мог делать, — смотреть фильмы на маленьком экране. Поэтому мини-марафон мой начался со старенького «Дня сурка» с Биллом Мюррейем в главной роли, продолжился ненапряжённым «Евротуром», «Американским психопатом» с Кристианом Бейлом, и окончился «Садом изящных слов». Короче говоря, я наслаждался в полной мере, ибо всё плохое осталось позади, не так ли? И всё же, после просмотра полнометражек, времени у меня оставалось ещё целый вагон и маленькая тележка. Я играл в онлайн-шахматы, пытался быть стоящим соперником в сёги, но это быстро надоедало, и в итоге большую часть вечера мне приходилось болтать с самим собой в голове. Так и прошёл мой последний день на больничной койке. Следующим утром у меня отняли почти все деньги. Чуть позже, дома, мне пришлось оплачивать онлайн все медицинские услуги. Только зарплата Маргарет ещё лежала на столе (порядка ста пятидесяти долларов) — больше ни цента. Пришла мысль, что скоро придётся снова идти работать. «Надеюсь, Мирай ей не рассказывала обо мне и о том, что было в лесу», — эти слова пронеслись в голове, покуда я сидел за компьютером у себя в квартире. На часах — 11:50. Вспомнив о назначенной встрече, я выключил компьютер и стал одеваться. — Да ладно, я уже не злюсь, — сказала Мирай, увидев мою полную стыда физиономию. — Ещё раз прости, что тогда так вспылила. Ты рад тому, как всё обернулось? — Адам жив и снова стал моим другом — это лучший исход той битвы. Мирай слабо улыбнулась и кивнула: — Понятно. Что будете делать дальше? — Подождём, пока он выздоровеет, и потом вместе поймаем Ратрина, главаря «Крысиного Кольца». — И как вы хотите это провернуть? Я рассказал вкратце весь наш план. Мирай оценила задумку, однако усомнилась в реализации. — Интересно, и как же ты собираешься сфотографировать его? — Застану где-нибудь у института, когда тот выйдет. Щёлкну — да пойду. После сдадим всё полиции — и будем ждать суда Адама. — Всё-таки, его посадят, — мрачно усмехнулась Мирай. — Да, он сам этого захотел. Бог знает почему. Единственное, возможно, ему смягчат приговор из-за «сотрудничества со следствием». — Может, это его путь к искуплению? — Какое ещё искупление? — Ну ты даешь, Рэй. Забыл, что ли, как он брата вашего общего друга завалил? Наверное, его совесть мучает. — Кстати, а ведь ты права… Мы косвенно затрагивали эту тему ещё тогда, в лесу, но ни разу не говорили об этом лично, в спокойной обстановке. Надо бы исправить это. — Пойдёшь к нему? — Да, с твоего позволения. — Ну, ладно. — Кстати, а ты что-нибудь своей маме обо мне говорила? — Только то, что ты «подвернул ногу и какое-то время полежишь дома», — Мирай подмигнула мне. — Хе. Спасибо. Ну, я пойду. Напишу тебе, как освобожусь! — Хорошо. До встречи! Я быстрым шагом направился к своему бедному другу, лежащему уж третий день с четырьмя пулевыми. В фойе я просидел полчаса перед тем, как меня пустили к Адаму. Вообще, в последние дни время тянулось непозволительно долго. Таково, конечно, было лишь моё восприятие, но скука местами заставляла клевать носом — мне даже думалось, что я старею. Благо, эти полчаса в больнице — ничто, по сравнению с теми часами, которые за день приходилось проводить наедине с самим собой. Адам полулежа отрешенно смотрел в окно. Пепельно-свинцовые тучи низко плыли над городом с угрозой устроить снегопад исполинской силы. Впрочем, белая крупа уже сухо билась о стекло, создавая довольно унылую атмосферу. Как ни посмотри — даже романтики не разглядишь. А ведь весна была уже не за горами. — Привет! — я медленно прошёл к койке и сел на стул возле неё. — А, да, привет. — Мой друг почему-то был очень вялым. Словно впитал в себя весь тлен сегодняшней погоды. — Слушай, а ты умеешь играть на фортепиано? — спросил я, чтобы как-то разбавить обстановку. Края губ Адама чуть шелохнулись: — Нет, с чего бы? И это первое, что ты хочешь у меня спросить? — Да. Мне просто сегодня сон приснился, где мы с тобой играли вместе. — В четыре руки? — Угу. Как мастеровитые пианисты. — Ну и сны у тебя, конечно, ха. Как плечо? — Да болит ещё, но не сильно. Меня подлатали, в принципе, пройдёт через месяц-другой. Ты-то сам как? — Мне сказали, недели две валяться придётся. — Не так уж и долго. Я думал, будет дольше. Адам только отвёл взгляд в окно, и в этот раз я разглядел в нём что-то трагичное. Меня это встревожило: — С тобой всё хорошо? — Рэй… Он выдержал паузу в секунд десять. — Да? — Как ты относишься к двойному самоубийству? Эти слова заставили меня ощутить адреналин впервые со дня перестрелки в лесу. Я не ожидал, что тон разговора так резко изменится, хоть и закрадывались кое-какие подозрения ещё на входе в палату. Первые мгновения я просто не мог раскрыть рта: слова вязли на языке, ускользали. Но промолчать было невозможно, поэтому первым, что донеслось из моих уст, стало: — Ч-что ты такое говоришь? К чему такие вопросы? — Хех, — опять этот депрессивный смешок, подобный тому, что я когда-то не раз слышал от Мирай. — Да неважно, просто подумал, может, ты, ну… — он не мог составить нормального предложения. — Короче, забудь, я… пошутил. — У тебя очень странные шутки, — я взял Адама за руку. За ту, которая, верно, не поднималась уже не один час. — Прости, — только и ответил он. — Что с тобой? Скажи мне, пожалуйста. Я помогу всем, чем смогу, но не говори о самоубийстве, прошу. Адам вздохнул и, отчаянно взглянув на меня, сказал: — Я всё ещё чувствую пустоту. Ту пустоту, которая появляется, когда приходит осознание, что всё то время ненависти и гнева, которые я испытывал по отношению к тебе, было напрасно. Я думал, это пройдёт, но всё же… не покидает ощущение, что никогда не прощу себе то, что сотворил. Поэтому я хочу умереть. Поэтому я вызвал тебя на дуэль. Поэтому плакал тогда. Рэй, я не знаю, что делать. Ничего не понимаю и мне страшно. Ей-богу, с каждым днём становится всё страшнее. И тело ещё ломит, такая боль! — из-под его век потекли струйки. Он закрыл лицо ладонями и опустил голову, начав всхлипывать. — Кого мне надо было ненавидеть раньше, и кого мне ненавидеть теперь? Вот это исповедь. Меня хватил мандраж. Оглушённый услышанным, я застыл. В поток сознания хлынуло так много мыслей, сердце заполнило так много переживаний, что меня перемкнуло. «И как, чёрт возьми, ответить? Ну как? Ничего не лезет в голову…». — Адам… «Нет, слова тут ни к чему. Что тут вообще уместно?». — Только давай без твоей доброты, — вдруг кидает он, хныча. — Не нужно говорить что-то по типу «Не стоит ненавидеть вообще» или «Всё хорошо». Ни хрена не хорошо, Рэй. Ни сколечко. — Тогда ты давай без суицидальных мыслей! — неожиданно громко говорю я в ответ. — Честно, единственное, что я могу сейчас сделать, — это обнять тебя. По-другому выразить сочувствие не выходит. Ждать разрешения я не стал — протянулся к Адаму и крепко приобнял его, сдерживая собственные слёзы, которые уже успели подступить к горлу. Никакого сопротивления оказано не было. Добрые минуты две мы находились в одной позе, безмолвствуя. И кажется, это дало свои плоды. Адам перестал плакать. Я отстранился от него. — Я не настроен на беседу, — сказал он, смотря на меня невидяще. — Понимаю. Оставлю тебя, — я встал со стула и спиной, не спеша, двинулся в сторону выхода. — Спасибо. И прости. Обещаю, что больше не буду думать о суициде. Это и впрямь так мерзко… — Ага. Больше меня так не пугай. — Приходи завтра. Думаю, мне будет лучше. Я качнул головой и откланялся. Вернувшись домой, я отписал Мирай, включил компьютер и поставил музыку на фон. Перекусил простеньким салатом собственного приготовления, заварил кофе и завалился на диван читать Рюноскэ Акутагаву. Мой уставший разум осилил только десять страниц. Дальше сосредоточиться не получалось, хоть тресни. Отложив книгу, я сомкнул веки и стал вслушиваться в сказочный саундтрек Юки Кадзиуры. Из темноты передо мной то и дело выскакивали образы, но тут же ныряли обратно. Так же всплывали осколки воспоминаний прежней жизни. Всё-таки, я скучаю по ней. Чем больше дней проходит, тем больше во мне становится уверенности в том, что адаптироваться к новой реальности — непосильный труд. События и люди в сознании вперемешку прыгают между собой, заблуждения меняются местами с истинами, слова доносятся из ниоткуда, но их смысл не уловить, — хаос в голове заводит громадный смерч. Вмиг я ощущаю боль, точно мозг кто-то просверливает дрелью изнутри. «Нет! Слишком сложно. Зачем я думаю обо всём сразу и пытаюсь расставить всё по полочкам? Рано. Надо отвлечься, пока есть возможность. Ну-ка, попробую попасть туда, где всё повинуется моим законам…». И в эту же секунду, будто по щелчку рубильника, я перенесся из реального мира в свой, существующий только для меня одного. Снова беспросветная комната, ведущая в такой же коридор. А оттуда вновь виднеется рояль и играющий на нём Адам. Перед инструментом возвышается громадное дерево, похожее на яблоню, с красной листвой — нововведение. Небо переливается всё той же космической живописью. Как только я стал подходить к своему другу, сладкие уху звуки утихли. — Вот и ты, — умиротворенным голосом поприветствовал Адам. — Как тебе дерево? Красивое, не так ли? — Привет, — почему-то в этот раз я был несколько зажат. — Да, оно отлично дополняет интерьер. — Что, снаружи тяжко? — Пока да. Я здесь побуду, ничего? — Это же твоё пространство. Разумеется — будь тут, сколько душе угодно! — А поговорить с тобой можно?.. — Естественно. Я же ещё в прошлый раз говорил, что всегда поддержу тебя. Что тебя гложет? — Ты из реального мира думаешь о самоубийстве — от этого мне очень дурно. — Это всё из-за того происшествия на Озере четыре года назад? Я кивнул. — Ну, знаешь… — Адам подошёл ближе и взял мою руку, — если говорить начистоту, то твоя вина, конечно, в этом безусловна. Однако тебя тогда одолели чувства. И не просто чувства — а целый ураган их. Вернее, ураган страха перед ранее невиданным. Страха совершить ошибку. Это, само собой, не оправдание, но факт. Гарри умер, следом такое же повторилось четыре года спустя, в магазине Кристофера. Практически один-в-один. Тебя вновь захлестнули эмоции, которые ты не в силах был обуздать. Да вот только тут уже ситуация сложнее. Будь на моём месте кто-нибудь другой — ты бы выстрелил не задумываясь, я прав? Он посмотрел на меня как-то по-особенному: как парень глядит на девушку, которую вот-вот поцелует. Я покраснел, силясь отогнать пошлые мысли. — Наверное, я не знаю… — проговорил я, протягивая звуки «Н». — Брось, я же просто шучу, — Адам рассмеялся, но мне от этого легче не стало. — Не надо так шутить, — буркнул я в ответ. — Что в реальности твои «шутки» меня в дрожь бросают, что здесь… — Ладно-ладно. Извини. В общем, твои чувства в ситуации со старшим Фоксуэллом — спорный момент. Нельзя назвать это положительным, нельзя назвать и отрицательным. Но, к сожалению, исход плачевный. — И что? — В последний раз всё обернулось превосходнейшим образом. Мало того, что ты выжил, так ещё и спас меня, когда был в таком же смятении. Тут-то чувства тебе помогли. — Это всё потому, что иначе бы моя жизнь испортилась ещё сильнее. Что следует-то из этого? — Просто попробуй проанализировать эти моменты. И ответь на вопрос: «виню ли я себя всё ещё?». Я задумался. Не надолго, ибо ответ был очевиден. — Конечно, да. Эти события никак не вырезать. Я был в трезвом уме — не под кайфом, не пьян… К чему вообще эти расспросы? Внезапно Адам берёт меня за рукав и припечатывает к полу, не напрягаясь. В миг падения я словно был невесомый. Как будто лист бумаги. — А теперь расслабься, взгляни на эту красоту! — Адам вскинул руку. Я всмотрелся в звёзды и вскоре ощутил, как мой собеседник пристроился рядом. — Своими расспросами я позволяю тебе разобраться со всей той пургой, что до сих пор мучает тебя и меня. Да, это случилось и этого не исправить, но если попробовать выявить плюсы из этих ситуаций, то, разве, ты не стал крепче и зрелей? Ты постиг горечь утраты и понял, к чему может привести твоё бездействие в критические моменты, так что в будущем можно предотвращать катастрофы. Другой вопрос: хватит ли у тебя смелости оставить уже случившиеся провалы и жить дальше, не зацикливаясь на них, тем самым не отравляя себя? А впрочем, если хочешь, можешь не находить в этом смысл. Но я советую ещё раз подумать над этим. — Что думать-то? Жалеть себя я не хочу. Полностью осознаю свою вину. — Но тебя это не отпускает, и ведь так и хочется послать всё и всех к дьяволу, да? Я промолчал. — Даже я, который страдает сейчас больше всех. Ты сочувствуешь мне, — а на самом деле жалеешь, — и даже не понимаешь, насколько эта проблема велика для меня. — Вообще-то понимаю. — Нет, не понимаешь! Если бы понимал, то уже давно бы вызвал мне психолога и не отходил от койки все двадцать четыре часа в сутки. Хотя что-то подсказывает, что психолог отнюдь не поможет. Ведь страх, окутавший меня, вероятно, худший из всех — такой, что любого психолога поставит в ужас, — до полной утраты личных ориентиров, уважения к себе и какой бы то ни было силы воли. — Раз ты такой проницательный, скажи: насколько же действительно эта проблема серьёзна? — Не могу, — Адам пожал плечами, продолжая неустанно улыбаться. — А это ещё почему? — Я лишь часть твоего сознания. Все мои домыслы — исключительно от анализа некогда тобой увиденного и услышанного. — Тогда откуда твоё «нет, не понимаешь»? — От тебя же. В глубине души ты всё прекрасно осознаешь, однако не хочешь принимать это за правду и поэтому надеешься на лучшее, убирая подобные мысли далеко-далеко в своём разуме. Грубо говоря, против своего желания, ты жалеешь себя. И снова бездействуешь. Мне стало неприятно от этих высказываний. Я малость поразмыслил — и решил уточнить кое-что: — Погоди, то есть ты хочешь сказать, что являешься отражением моего сознания? — Да, причём всего. От «А», до «Я». Знаю даже то, что ты мог уже позабыть. Не жди от меня прямого ответа на вопрос «Что творится с Адамом?». Я поморщился. «Вроде, думал, что, попав сюда, смогу позволить своему мозгу отдохнуть, но всё равно Адам устраивает мне штурм. Вернее, я сам себе его устраиваю». — Ясно. Мне тут делать нечего, — я поднялся с пола. — Уходишь? — Адам не приуныл, от слова «совсем». — Ну что ж, приходи ещё! — Посмотрим. В одночасье ночь сменилась днём. Я проснулся — и услышал звонок в дверь. Время — 3:17. Плейлист с музыкой Юки Кадзиуры уже час как подошёл к концу. «Как так вышло? Меня же не было минут десять от силы…». Нехотя я встал с дивана и поплелся к двери. Открыл её — и изумился гостям. Это были Маргарет Прайс и Роберт Милликен. — Здравствуйте, миссис Прайс! — неряшливо поздоровался я. — И вам тоже, Роберт… — добавил с отвращением. — Здравствуй, Рэй! Как твоя нога? — Неплохо. Уже могу ходить, как видите. — О, это отлично. Я тебе тут гостинцев принесла, — Маргарет аккуратно, но как будто со спешкой передала мне сливочный торт. — С-спасибо огромное, а зачем вы пришли? — я принял подарок. — Может, хотите зайти? — О, нет-нет! Мы быстро. Вкратце если, Мирай мне сегодня рассказала о вашей недавней встрече с Робертом, моим будущим мужем. Я была порядком шокирована тем, как отвратительно он вёл себя с вами. Прими мои искренние извинения. И ты тоже извиняйся давай! — фыркнула она в сторону жениха, который сам явно не желал приходить. — Прошу прощения за тот день, — медленно, монотонно произносил Роберт. — Я вёл себя неподобающе. Больше подобного не повторится. — Да? — честно говоря, мне было тогда совсем не до этой парочки. У меня последний-единственный друг на грани депрессии, всё ещё больное плечо, нехилая усталость и как следствие не самое радостное настроение. Поэтому стоило побыстрее с ними разобраться и запереться до завтра. — Ладно. Я прощаю вас. Это всё? — Так-то да. Свой нагоняй от меня он получил. И ты тоже молодец, что не постеснялся применить силу на его наглость. Благодарю за то, что защищаешь мою дочь, — миссис Прайс легонько поклонилась. «Так значит, она всё рассказала о том дне. И почему только сегодня?». — Да ничего, тогда я просто поступил, как поступил бы любой мужчина, — ответил я, преисполнившись гордостью. Маргарет снова ехидно ухмыльнулась: — Конечно, ты мужчина. Уже мужчина. Когда-нибудь я организую вашу с Мирай свадьбу! От этой фразы моё сердце разбередилось, и лицо залилось краской. — Это… это было бы прекрасно! — я быстро закивал головой, выдерживая странную ужимку. Миссис Прайс захохотала. — А реакция совсем как у подростка! Всё же не стоит терять в себе внутреннего ребёнка. — С-согласен. — Когда на работу выйдешь? — как бы между прочим спросила Маргарет. — Могу хоть с завтрашнего дня. Всё равно делать нечего. — Хорошо. Тогда жду тебя с десяти, — они с Робертом попятились в сторону лестницы. — Мы пошли. Удачного дня. — Да, вам того же! — и дверь закрылась с громким щелчком. «И чего она до сих пор его не бросит? — подумал я, как положил торт в холодильник. — Хоть в чём-то я могу быть уверен на все сто процентов. Мирай определённо останется со мной. Это успокаивает». Прошло около двух недель. Это были две недели, в которые ничего интересного не происходило. Я каждый день навещал Адама, пару раз даже звал Мирай с собой, но та наотрез отказывалась идти. То ли ей было стыдно, то ли она просто не любила этого горемыку — черт её знает, мне она чёткого ответа не дала, а допытываться я не стал. Всё это время Адам был в отличном расположении духа: никаких намёков на депрессию или грусть не было совсем. Мы болтали на непринуждённые темы, вспоминали былые деньки, пытались играть в настолки и смотрели сериалы вместе. Когда земля на улице была одета в угнетающий саван, разговоры с ним были как тёплый луч первого весеннего солнца сквозь свинцово-пепельные облака уходящей зимы. В общем-то, весна и вправду наступила и в один день прогнала последний студень, ознаменовав приход Марта. Адама выписали одним ясным утром. Конечно, ему всё ещё было не до тусовок и спорта, но потихоньку возвращаться к обычной жизни он начал. Как и хотели, эту «обычную жизнь» мы стартовали с «сотрудничества со следствием». В одном из диалогов с полицейскими, мне лично дали поручение: следить за своим другом, и если тот «сойдёт с рельс» — сразу сообщить об этом. Обыкновенная перестраховка. Я согласился, и в тот же день мы принялись за работу. Адам сообщил Ратрину о своём выздоровлении. Ему раскрыли, где будет проходить следующее собрание «Крысиного Кольца» — буквально в тот же вечер, под мостом с северного края главной магистрали города. Далековато, однако. Путь от моего дома до туда занимает сорок минут. Ну, Адаму не впервой тащиться в подобное место, поэтому не жаловался. Собственно, его часть дела была выполнена достаточно легко. Отсутствие вспышки, ловкость рук, умение отвлекать внимание от одних вещей на другие — и фото Нэйта Ратрина было уже у него в кармане. Ответственность теперь перепала на мои плечи. Я был обязан стоять возле осточертевшего института с обеда следующего дня и выжидать, когда крыса трусцой побежит от одного сыра к другому. И как же все-таки прекрасна весна! Особенно — когда ждёшь. Тело не коченеет, время не тянется, как жвачка, и воздух дышит свежей истомой. Честное слово, никогда я так ещё не скучал по тёплому сезону, как в тот год. Мне пришлось простоять два часа, прежде чем я щелкнул Ратрина. Своей горделивой, но спешной походкой он проходил передо мной и даже не заметил, что я нахожусь рядом. Интересно, хотел бы он стать знаменитым, чтобы его снимали папарацци? Если да, то что ж: знаменитым он не стал, зато пару снимков тайком сделали — и это его последняя тайная съемка. Я сдал свою фотографию офицерам, а те сходу обличили сходство с другой. Практически точь-в-точь. На следующий день была запланирована облава на институт для ареста. В новостях Адама не упомянут, да и я попросил разрешения не святить своим лицом. Просто будет что-то вроде: «Был пойман главарь преступной организации «Крысиное Кольцо», которая уже как полгода кошмарит город…». Так и произошло. Новости об этом распространились спустя пару дней. Ну и лицо у него было — ненавистный взгляд прожигал через экран. Также передали, что Ратрин сдал всех своих подчинённых, позволив полиции совершить массовое задержание во время одного из очередных собраний банды. Неплохой ход с его стороны. Теперь ему смягчат приговор за «сотрудничество со следствием». Почему-то меня смешит это словосочетание. От него так и веет предательствами и безысходностью. С другой стороны, хоть поступок-то и разумный, однако не самый хороший с точки зрения его бывших соратников. Теперь для них он и крысиного колечка не стоит. После успеха миссии была назначена дата суда над Адамом. Он должен был пройти на следующей неделе, в среду. Следом за этим объявлением я получил звонок от него. — Привет, Рэй, — его голос звучал как-то неестественно. — Привет. Что-то случилось? — Да нет, просто хотел тебе сказать кое-что, когда вся суета наконец-то закончилась. — Что же? — Прости. — А? За что это? — За всё. За всё, что было и что будет. Я такой безнадёжный дурак… Я добро улыбнулся. — Да ладно тебе. Я уже простил тебя ещё тогда, когда спас, — ответил я. — Угу. Тогда увидимся, друг. — Да, пока, — и трубка была сброшена. Всё. Наконец-то вся вакханалия в моей жизни закончилась. Я был так рад этому. Настолько, что почти заплакал. Вот только зря. Ибо по непонятной причине я решил позвонить Адаму вечером. Трубку никто не взял. Я попробовал снова через полчаса — не выходит. Переживая за друга, я вознамерился навестить его. Вызвал такси, чтобы не терять зря времени, но потерять последние деньги, и поехал, когда солнце уже зашло за горизонт и начался весенний дождь. Мне снова попался таксист со своим плейлистом. В этот раз стереосистема выдавала только рок-музыку. С закрытыми глазами я сидел и наслаждался тем, как Честер Беннингтон поёт «Castle of Glass». Большие капли стучали о стекло, рыжие и белые фонари за ним расплывались — и на душе у меня было так спокойно. В голову снова ненароком закрались мысли о Мирай, и я чуть было не заснул. По приезде отдал водителю приличную сумму и с досадой признался себе, что обратно придётся ехать на автобусе. Поднявшись на нужный этаж и постучавшись в нужную квартиру мне никто не ответил. Странно. Прошло две минуты перед тем, как я узнал, что дверь не заперта. Ещё страннее. Внутри квартиры было подозрительно сыро, влажно и темно. Войдя внутрь, я обнаружил камеру на потолке в прихожей, смотрящую на дверь, и то, что кухня полностью разгромлена: перевёрнутый холодильник; раскуроченный диван, телевизор, стол; повсюду разбросаны столовые приборы, а кран раковины включён, и на полу собралась целая лужа. Этот бардак поставил меня в ужас, я подумал, что моего друга ограбили — и тут же закричал: «Адам! Ты где?». Ринулся осматривать каждую комнату. Сначала гостиную — к моему изумлению, там всё в порядке; затем ванную — там тоже; а последнюю комнату, спальню, я открыл не сразу. Дверь уже была чуть приоткрыта, и оттуда тонким оранжевым лучом в коридор разливался тусклый свет. — Адам?.. Ты там? — я толкнул дверь и увидел то, чего не стоило. Мой лучший друг еле покачивался из стороны в сторону, подвешенный посередине комнаты. На письменном столе — полнейший беспорядок, а на стене над кроватью почерком безумца огромными чёрными буквами было начертано: «Вот в чем разница между сильным и слабым характерами».