Часть 4

Семеро человек шли по коридорам особняка. Или подождите... 007н7 —Ребят, а где Гость? Шедлетский —Всмысле где? Должен сзади идти...        Шед развернулся и начал осматривать всех. В тусклом свете редких ламп, отбрасывающих на стены пульсирующие тени, мелькали встревоженные лица. Гостя не было видно. Пустота за спиной у группы внезапно показалась зловещей и плотной, словно живая. Билдермен —Гость же не мог отстать. Да и потеряться тоже.        Его голос прозвучал глухо, будто поглощённый внезапно сгустившимся мраком. Он инстинктивно отступил на шаг ближе к группе, его красный хвост замер, превратившись в напряжённый, неподвижный шнур. Нуб —Неужели его...        Нуб не договорил, но незаконченная фраза повисла в воздухе, наполняясь жутким смыслом. Лицо Нуба начало терять краски, становясь землисто-серым. Мелкая дрожь пробежала по его рукам. Шедлетский —Да ничего с ним не будет. Может сейчас он вообще из за угла выйдет, а вы тут волнуетесь.        Сказал Шед, но сам не верил в свои слова. Его голос прозвучал фальшиво и громко в гнетущей тишине, нарушаемой лишь скрипом половиц под их ногами.        Нуб начал шататься. Лицо его побелело, как мел, по вискам струился холодный пот. Чтобы не упасть, он упёрся о влажную от сырости стену, но всё равно сполз по ней на пол, словно его ноги внезапно превратились в тряпки. Нуб —Он исчез... Умер... А мы даже не заметили...        Его шёпот был полон такого отчаяния, что Севен, стоявший рядом, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он хотел подойти, обнять Нуба, отогнать этот ужас, но его собственные паучьи лапки непроизвольно дёрнулись, напоминая о причине страха товарища. Он замер на месте, чувствуя острое, жгучее пламя беспомощности. 007н7 —Нуб, всё хорошо. Тебе нужно успокоить. Давай, вдох, выдох, вдох, выдох. Билдермен —Если Гостя и вправду убило то, что обитает здесь, то нам нельзя задерживаться на месте. Если конечно не хотим стать следующими.        Шед кивнул, его взгляд, обычно беспечный, стал собранным и острым, как отточенный клинок. Нуб продолжал сидеть, обхватив голову руками, его плечи мелко тряслись. А Севен всё так же безуспешно пытался успокоить его на расстоянии. Всё это время молча стоящие Джон и Икс переглянулись. В их взгляде не было паники или страха — лишь холодная, безжалостная оценка ситуации, трезвое понимание неминуемой угрозы. Они оба поняли — это ни к чему хорошему это не приведёт.

---

Эллиот —Шанс... Я очень переживаю за Дуссекара и Ту Тайма...        Голос Эллиота был слабым, почти шёпотом, тонущим в гулкой тишине коридоров. Шанс —С ними всё будет хорошо, расслабься и сосредоточься на нашем пути.        Эллиот лишь сжал кулаки до хруста в костяшках, и его плечи напряглись ещё сильнее, будто на них лежала невидимая тяжесть. Воздух в коридоре был спёртым и ледяным, он обжигал лёгкие с каждым вдохом, напоминая о том, что они дышат прахом этого проклятого места. Шанс —Может тогда сходим к ним? Вдвоём будет куда более безопаснее.        Предложил Шанс, считая, что это поможет успокоить Эллиота. Он видел, как ему не комфортно в окружение новых компаньонов. Эллиот —Хорошо. Давай тогда просто отсоединимся от этой "компашки". Единственное Таф...        Воодушевился Эллиот, но под конец голос снова стал хриплым шёпотом. Как он может бросить товарища в окружении убийц совсем одного? Шанс —Не переживай за него, он хорошо влился. Вон как с Слэшером базарит.        Начал как обычно в шуточной манере говорить Шанс. На что Эллиот улыбнулся и кивнул. Таф и вправду хорошо устроился. Со Слэшером вообще отлично нашёл общий язык. Наверное ему тоже не легко общаться с другими. Эллиот —Хах, ладно. Пошли тогда.        На следующем повороте, в глубокой тени массивной, истлевшей портьеры, Эллиот и Шанс бесшумно отстали от группы, их силуэты растворились в зевке одного из боковых проходов, поглощённые ненасытной тьмой.        Эллиот и Шанс шли по бесконечным, как зеркальные отражения, коридорам, периодически заглядывая в комнаты, каждая из которых была похожа на предыдущую своей пустотой и запустением. Шанс продолжал шутить, его неуместные, но такие знакомые шутки были похожи на одинокий луч света в подземелье, понемногу оттаивая ледяную глыбу страха в груди Эллиота. Тому через какое-то время стало чуть легче, и он даже позволил себе слабую улыбку.        Но ничего не вечно.        И вот наши герои зашли в очередную комнату. Это оказался большой зал с высокой сценой, затянутой бархатными, пыльными кулисами цвета запёкшейся крови. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пах пылью, старой древесиной и чем-то сладковато-тошнотворным, отчего в горле вставал ком. Шанс —Интересно, что там за кулисами находиться? Эллиот —Ну иди посмотри, раз так интересно. Только будь осторожнее. Шанс —Услышал тебя, родной.        Шанс с театральным флером достал пистолет, чтобы успокоить тревогу Эллиота, и направился к чёрному зеву кулис. Его шаги гулко отдавались по деревянному полу. Подойдя, он одной рукой крепко сжал рукоять оружия, а другой резко дёрнул тяжёлую ткань.        И застыл. Он не открыл занавес полностью, так что Эллиот не видел, что там. Спина Шанса выпрямилась в неестественно жёсткую струну, его пальцы, сжимающие пистолет, побелели, будто высечены из мрамора. Эллиот —Шанс? Всё нормально?        Начал беспокоится Эллиот, но Шанс не ответил. Он не пошевелился, не дрогнул. Он был похож на изваяние, внезапно поражённое ужасом. Эллиот, с тревогой сжимающей сердце, пошёл к нему, предчувствие беды заставляло кровь стынуть в жилах. Эллиот —Да что там тако-       Он отодвинул чуть в сторону окаменевшего Шанса и сам взглянул за занавес. Его сердце провалилось в бездну. Кровь застыла, превратившись в лёд. Всё тело Эллиота пронзила судорога, и он, не в силах устоять, рухнул на пыльный пол, не в силах оторвать взгляд от кошмарного зрелища, нарисованного самой смертью.       За занавесом, на фоне наивного, идиллического пейзажа летнего леса, висел распятый Дуссекар. Его руки были раскинуты в стороны и прибиты к деревянным декорациям ржавыми, толстыми гвоздями. Остальное тело безвольно провисало, выгнувшись в дугу, невозможную для живого существа. В его тыквенной голове больше не горели знакомые, живые огоньки — остались лишь два чёрных, пустых провала, взирающих в никуда. Его посох валялся под ним, разломанный на десятки мелких, бесполезных щепок.       Эллиот впал в глубокий ступор. Его трясло крупной, неконтролируемой дрожью. Но Шанс среагировал. Словно сорвавшись с невидимой цепи, он схватил Эллиота за плечо и потащил его к выходу, его собственное лицо было искажено гримасой чистого, животного ужаса.        До двери, всё ещё распахнутой в тёмный коридор, оставалось всего несколько шагов. Но вдруг она с оглушительным, финальным грохотом захлопнулась сама по себе. Одновременно в зале погас свет, погрузив всё в абсолютную, слепящую, густую тьму. Паника, острая и неконтролируемая, сжала горло Эллиоту, вырывая прерывистые, хриплые всхлипы. И тут же по залу разлился низкий, грудной рык, исходящий не из одной точки, а сразу отовсюду — из стен, из-под пола, с потолка, наполняя пространство вибрацией чистой ненависти. Эллиот вышел из ступора, инстинкт самосохранения пересилив шок. Схватив руку Шанса, он рванул обратно, к кулисам. Там, в лабиринте декораций, должен быть выход, укрытие.        Но они не успели. Из тьмы впереди донёсся ужасающий звук — влажный, хлюпающий хруст разрываемой плоти. Затем тёплые, липкие брызги крови оросили лицо и шею Эллиота, залившись ему за воротник. Шанса проткнули насквозь. Из его живота, прямо под диафрагмой, торчало алое, жилистое, пульсирующее копье-образное нечто, похожее на гигантский хитиновый шип.       Оба замерли в немом шоке, не в силах осознать масштаб произошедшего, с животным страхом вглядываясь в эту чудовищную реальность. В следующее мгновение "копьё" с противным, скребущим звуком выдернулось из тела Шанса, унося с собой клочья плоти и ткани. Тот сразу же рухнул, сначала на дрожащие руки и колени, издавая хриплые, клокочущие звуки, а потом на бок, судорожно схватившись за рваную, обильно сочащуюся тёмной кровью рану. Эллиот —Шанс! Нет-нет-нет!       Эллиот мгновенно среагировал и подбежал к Шанса, что бы помочь. Но даже одного мимолётного взгляда на рану хватит, что бы понять — рана смертельная и Шансу осталось не больше пары минут.       Кровь лилась ручьём, образуя целое озеро крови под Шансом. Эллиот понимал, что слишком много крови потеряно. Ему лучше бежать самому и спасаться, но он не мог оставить его. Не мог оставить своего друга. Шанс —Элли... Беги... Пожалуйста...        Голос Шанса был едва слышным, прерывистым шёпотом, полным невыносимой боли и тоски. В его помутневшем сознании всплывали размытые, искажённые образы из прошлого. Ту ночь... То же самое... В то же место... Эллиот —Но...        Всё ещё не жилал бросать друга Эллиот. По Шанс был настойчив. Шанс —Прошу...        Эллиот, на трясущихся, ватных ногах, попятился в сторону кулис. Быстро, как только мог, он юркнул за них, его руки на ощупь скользили по грубым декорациям. Он нашёл её — маленькую, почти невидимую дверь для артистов, скрытую в самой глубине. Эллиот рванул на себя ручку. Открыто! Он бросил последний, полный отчаяния и ужаса взгляд на истекающего кровью Шанса, лежащего в быстро растущей луже собственной крови, а после нырнул в чёрный провал двери.       Эллиот бежал. Бежал, не разбирая пути, закладывая виражи в кромешной темноте, спотыкаясь о невидимые ящики и декорации. Сзади, гулко отдаваясь в стенах, слышались тяжёлые, мерные шаги, полные нечеловеческой, неумолимой силы. Эллиот не оборачивался. Не смел смотреть на это.        Когда звуки шагов наконец утихли, Эллиот, почти теряя сознание от усталости, боли и страха, проскользнул в какую-то тёмную нишу, заставленную старыми, прогнившими бочками, и затих, пытаясь заглушить оглушительный стук собственного сердца. Бежать больше не было сил.        Послышались шаги. Совсем рядом, за тонкой деревянной перегородкой. Медленные, влажные, шаркающие, будто что-то волочило за собой тяжёлую, мокрую тушу. Эллиот закрыл руками рот, чтобы случайно не издать звука, и почувствовал, как по его лицу, смешиваясь с кровью Шанса, текут горячие, беззвучные слёзы. Паника сдавила горло стальным обручем. Но потом шаги начали отдаляться. Волна дикого, всепоглощающего облегчения едва не заставила его всхлипнуть.        И только Эллиот чуть расслабил напряжённые мускулы, как рядом с его головой что-то пролетело и с резким, звенящим звуком вонзилось в стену. Эллиот медленно, с трудом, будто противясь невидимой силе, повернул голову. Это был нож. Обычный кухонный нож, который пронзил насквозь фотографию, приковав её к гнилой стене. И это фото...        Это было старое, пожелтевшее фото Эллиота и его семьи. Ещё до попадания в этот ад. Но с ним было кое-что не так. Лицо Эллиота было исчиркано и замазано чёрными, яростными каракулями, будто кто-то с лютой ненавистью пытался стереть его с бумаги. Лицо отца было перечёркнуто большим, жирным красным крестом, похожим на след от кровавой кисти. А рядом стояла Мия — любимая сестра Эллиота. На её лице был изображён чёткий, алый, идеально прорисованный прицел. А нож... Нож вонзился ровно посередине фотографии, между отцом и самим Эллиотом, словно роковая преграда, разлучившая их навсегда.        Эллиот тяжело, с хрипом задышал, в глазах поплыли тёмные пятна. И в следующее мгновение сзади себя, прямо за спиной, в тесной, вонючей нише, Эллиот почувствовал чьё-то близкое, леденящее присутствие и услышал тяжёлое, хриплое дыхание, пахнущее гнилью, медью и смертью. По спине побежали ледяные мурашки. Эллиот, почти не владея собой, начал медленно, с кошмарной, невыносимой медленностью поворачивать голову, чтобы увидеть лицо своего конца.        Это конец.       Смерть от рук неизвестного существа,рядом с фотографией самых родных людей. Последнее, что он увидит, — это искажённое ужасом отражение самого себя в глазах чудовища.