Часть 1. Глава 1: Дно

Из личного дневника В. Макарова. Дата стёрлась. Ещё один день здесь, в предбаннике ада. Еда кончается. Сидорович смотрит как на грязь под ногтями. Бандиты смеются. Сегодня снова видел их, снова это унижение. Внутри что-то горит, но так слабо, что едва греет. Иногда кажется, что я просто жду, когда меня сожрут псы или пристрелят за банку тушёнки. Это было бы честнее, чем так жить. Надо что-то менять. Или сдохнуть, пытаясь. Кордон встречал сумерки сырой, пронизывающей до костей промозглостью. Воздух, густой и тяжёлый, пах ржавчиной, гниющей листвой и застарелым страхом — вечным парфюмом окраин Зоны. Для Влада этот запах давно стал синонимом дома. Единственного дома, который у него остался. Он сидел на корточках у костра, который иначе как насмешкой назвать было нельзя. Три мокрые ветки лениво чадили, выпуская в стылый воздух больше сизого дыма, чем тепла. Огонь не грел. Он лишь обозначал центр его крошечного мирка, состоявшего из утоптанного пятачка земли, худого рюкзака и полупустой банки консервов. Это был его ужин. И, скорее всего, завтрак. Ему было девятнадцать. Полгода в Зоне превратили его из наивного юнца, сбежавшего из дома в поисках мифического «себя», в то, чем он был сейчас: заморенное, вечно голодное существо с глазами затравленного зверька. Прозвища у него так и не появилось. Другие сталкеры, если и замечали его, звали просто «мелким» или «тем пацаном». Он был слишком незаметен, чтобы заслужить даже презрительную кличку. Он был тенью, но не той, что пугает, а той, на которую просто не обращаешь внимания, пока случайно не наступишь. Холод пробирался под потёртую куртку, заставляя его ёжиться. Влад поднёс к губам металлическую флягу, сделал глоток. Вода отдавала болотиной и пластиком. Он закрыл глаза, и в голове тут же, как назойливые мухи, зароились воспоминания. Не из прошлой, «дозонной» жизни — та почти стёрлась, оставив лишь горькое послевкусие разочарования в родительских глазах и тень вечно успешного старшего брата. Нет, память подсовывала ему свежие, кровоточащие картины его нынешнего позора. Вот он, месяц назад, сломя голову несётся от стаи слепых псов. Он не смотрит под ноги, в ушах стучит паника, лёгкие горят. И, конечно же, он не замечает едва заметного марева над землёй. Шаг — и мир под ним проваливается. Его нога уходит в «воздушную воронку», аномалию, которая с жадностью начинает засасывать его внутрь. В последнюю секунду он чудом успевает вцепиться в корень старого дерева, вывернутый из земли. Он висит так несколько минут, крича от ужаса и боли, пока гравитационный капкан не отпускает его, выплюнув обратно, как ненужный мусор. А где-то в кустах давятся от смеха бандиты, наблюдавшие за этим цирком. Вот он стоит перед Сидоровичем, местным торговцем и божком этого клочка земли. Влад протягивает ему почти идеальный артефакт, «Каменную кровь», который он с риском для жизни вытащил из поля «Жарок». Сидорович лениво вертит его в своих пухлых пальцах и бросает на прилавок горстку мятых купюр. — Хватит тебе, — бурчит он. — И скажи спасибо, что вообще взял. Влад знает, что это едва ли треть реальной цены. Но он молчит и забирает деньги. Спорить с Сидоровичем — всё равно что спорить с самой Зоной. Бессмысленно и опасно. Влад открыл глаза. Дым от костра ел их, заставляя слезиться. Он зачерпнул ножом остатки тушёнки, отправляя в рот холодный, склизкий кусок. Вкус был божественным. Вкус выживания. Выживание. Это единственное, что у него получалось. Плохо, неумело, на грани фола, но он всё ещё дышал. Его презирали, над ним смеялись, его обворовывали, но почему-то никто не хотел тратить на него пулю. Убить его было бы слишком просто, лишено всякого удовольствия. Гораздо веселее было наблюдать, как он карабкается, снова и снова срываясь на самое дно. Из темноты, из-за ржавых остовов старых автобусов, вышли трое. Сердце Влада пропустило удар и рухнуло куда-то в желудок. Он их знал. Местная «элита», банда Гризли — толстого, рыхлого детины с вечной сальной ухмылкой на лице. — О, смотрите-ка, наша дворняжка ужинает! — хохотнул Гризли, его громогласный бас раскатился по заброшенному парку. Его тень, огромная и бесформенная, накрыла Влада целиком, погасив и без того тусклый свет костра. Влад инстинктивно попытался вскочить, прижать к себе банку, но один из прихвостней Гризли, тощий и остроносый Клык, грубо толкнул его плечом, возвращая на корточки. — Хабарком делиться надо, крысёныш! — Гризли беззастенчиво вырвал у него из рук банку, залез в неё грязными пальцами и с чавканьем отправил остатки тушёнки себе в рот. — М-м-м, вкусно. Всё. Пустая банка с грохотом покатилась по потрескавшемуся бетону. — Ну? А где остальное? — Гризли опустился на колени и принялся бесцеремонно шарить по карманам Влада, вытряхивая на землю всё его жалкое имущество: несколько патронов к старому ПМ, пожелтевший бинт, огрызок хлеба. Влад сидел, сжавшись в комок, не в силах пошевелиться. Ком унижения, твёрдый и горький, застрял в горле, мешая дышать. — Да посмотри на него, трясётся как лист на ветру! — засмеялся Клык. — Эй, слабак, а помнишь, как от псины драпал и чуть в «воронку» не влетел? Мы с парнями со стороны видели, чуть животы не надорвали от смеха! Гризли, не найдя ничего ценного, с досадой отвесил Владу сильную, оглушающую оплеуху. В глазах потемнело, в ушах зазвенело от удара. — Ничтожество, — выплюнул он, поднимаясь. — Даже патрон на тебя жалко. Ты здесь, на этой помойке, и сдохнешь. — Он смачно харкнул Владу под ноги. — Пойдём, пацаны, тут воняет страхом. Они ушли, их издевательский смех ещё долго эхом отдавался от ржавых корпусов автобусов, постепенно затихая в ночной мгле. Влад остался один, на коленях в грязи, дрожа. Но на этот раз не от страха. В груди, там, где обычно плескался лишь холодный, липкий ужас, что-то загорелось. Маленький, но обжигающе яростный уголёк. Не просто злость. Нечто большее. Это была ненависть. Ненависть к ним, к этому месту, к своей собственной слабости. Слёзы выступили на глазах, но он тут же яростно смахнул их грязным рукавом. Плакать — значит признать их правоту. Значит, согласиться с тем, что он — ничтожество. Хватит. Это слово прозвучало не вслух, а где-то глубоко внутри. Тихо, но отчётливо. Хватит. Хватит спать на деревьях, хватит есть объедки, хватит вздрагивать от каждого шороха, хватит быть посмешищем. Он медленно поднялся на ноги. Собрал разбросанные пожитки. Его взгляд упал на пустую банку из-под консервов — символ его унижения. Он с силой пнул её. Банка с жалобным звоном отлетела в темноту. Влад не оглядываясь побрёл прочь от своего погасшего костра. Был только один человек в этом секторе, кто мог дать ему шанс перестать быть жертвой. Шанс, который, скорее всего, его убьёт. Но сейчас смерть казалась лучшей альтернативой такой жизни. Впереди, за холмом, тускло светился единственный огонёк в этой непроглядной тьме. Лампочка над входом в подвал Сидоровича. И Влад шёл на этот свет, как мотылёк на пламя, готовый сгореть, лишь бы хоть на миг почувствовать тепло.