Часть 24

- Если я заболею, к врачам обращаться не стану... Обращусь я к друзьям - не сочтите, что это в бреду... Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом. В изголовье повесьте упавшую с неба звезду-у-у, - напевала Пугачева, стоя обнаженная в ванной комнате и расчесывая перед зеркалом волосы. После того, как узнала о своем неизлечимом диагнозе, она перестала стесняться саму себя и, взглянув в отражение, нахмурилась. Попыталась оценить, насколько сошли гематомы с ребер, но, увы, изменений не было. Ухмыльнувшись данному факту, мысленно радуясь, что не стало хуже, Пугачева продолжила расчесывать волосы, напевая, - Ах, утону я в Западной Двине... Или погибну как-нибудь иначе... Страна не пожалеет обо мне. Но обо мне, - приблизилась к зеркалу и, заметив ресничку, попыталась ее вытащить, - Филиппчик мой заплачет... Потом меня на кладбище снесут, простят долги и старые обиды... Я отменяю воинский салют, не надо мне гражданской панихиды... - она пела мелодично, но негромко, и все же Люся, подойдя к двери, услышала: - Э! Уважаемая! - кратко постучалась, но Алла от неожиданности вздрогнула, - Вы долго ль срать изволите, мадам? Завтрак Ваш стынет! - накинув на себя шелковый халат, Пугачева открыла дверь и недовольно посмотрела на помощницу, - Не, Алл, - подойдя к ней, почему-то полушепотом произнесла Люся, - я понимаю, у тебя эмоции. Прет! Но давай как-то... не при Фильке. Это для тебя, может, праздник, что скоро костыли откинешь, - нервно хихикнула Дороднова, - А для нас с Филиппом - это, вообще-то, беда - вся твоя болячка. И очень большая. Ты зря так себя ведешь. - Люся, по мне, - в этот момент Алла, абсолютно ничего не стесняясь, распахнула халат, стоя перед Людмилой, в чем мать родила, - можно сказать, что для меня моя болезнь - праздник? Люся не могла не заметить множественные гематомы синего цвета, но отводить взгляд посчитала чем-то невежливым, будто выражение брезгливости, коей не было, потому стерпела. На миг представила, какую боль гасит в себе каждый день Пугачева, как она терпит и дышит на полвдоха, но при этом старается не подавать виду и жить обычной жизнью, и потому чуть смягчила тон: - Аллочка, завтрак... Давно на столе. - Где Филя? - уставившись на Людмилу, пробубнила прима, все-таки запахнув обратно халат и затянувшись потуже поясом. - У него консультация по твоему МРТ с каким-то там профессором в НИИ Блохина. Потом должны позвонить из НИИ Трапезникова. А утром уехал рано. Я спросила, что случилось, ответил, что... - замялась Люся, - хочет службу отстоять в храме. За тебя молиться поехал... - О, Господи... - тяжело вздохнула Пугачева, прикрыв глаза и от легкого головокружения опираясь о дверной косяк, - Филя-Филя... Что мне с тобой делать? Любовь ты моя... - Алл, сперва поешь. - настаивала Люся, - Слава Богу, ты ходить можешь уже, так что, - приветливо улыбнулась, - прошу к столу. - Да уж, поди, не разучилась... Люсь, - посмотрев на помощницу, вдруг попросила Алла, - будь добра, принеси мне мой телефон. Я наберу Фильке, пусть домой вертается. Че будет, то и будет. Людмила ушла исполнять поручение, и Алла, присев на бортик ванной, умылась прохладной водой из под крана. Ее не столько страшила собственная смерть, сколько вопрос, как дальше Фил будет без нее. Она прекрасно помнила, как Киркоров переживал уход матери, знала, что он едва на себя руки не наложил в тот злополучный новый год, когда развелись, и мысль, что любимый может не пережить ее потерю, свербила в голове. И Алла не знала, что делать. - Вот, держи, - вновь подошедшая Люся вручила приме ее мобильный, но, заметив, что Алла как-то побледнела, уточнила, - Все нормально с тобой? Только, - сразу осекла она ее на всякий случай, - опять халат не распахивай! Еще раз твою мохнатку я видеть не хочу! - ничего не ответив на этот шуточный выпад, Пугачева молча набрала контакт Филиппа и, когда тот с первого же гудка взял трубку, попросила вернуться домой. Нежно, тихо, спокойно, но настойчиво, и Фил, который в это время объезжал седьмой по счету храм, где писал записки о здравии жены и заказывал молебны, все-таки повернул в сторону дома. Отложив телефон подальше, Алла вновь умылась, но тут - совершенно внезапно - ее от волнения пробило на кашель, и прима скривилась в жутчайшей боли, обхватив живот, - Аллочка?.. - Людмила, подойдя поближе, просто не знала, чем помочь, - Аллочка, может, врача? - Не вздумай Филе сказать... - утирая рот и часто дыша, произнесла, смотря Люсе прямо в глаза, Пугачева, - Не вздумай, ЛюдмилаВанна. Твоя задача - оберегать его. Что сейчас, что когда меня не станет. - Да типун тебе! - фыркнула Дороднова, отвернув в сторону голову, - Разве можно самой себе такую дрянь пророчить? Только Бога гневишь. А Филя старается, мотается по врачам и консультациям, ищет выход! - Вот я и боюсь, что найдет, Люся, - едва ли не плача, произнесла Пугачева, - в окно. - Алл... - Я никогда об этом не задумывалась настолько глубоко, но... - ухмыльнулась собственным мыслям Пугачева, - живу только им. Ради него. Я давно от всего устала. Мне давно ничего не нужно. В иной ситуации я бы обрадовалась раку - уж поверь. Потому что настолько все настоебенило, а мужества на себя руки наложить не хватает. Но не сейчас, когда мы сошлись с Филиппом. Не сей-час, - нараспев произнесла Алла, - Ладно, - перешла на другую тему, заметив ошарашенный взгляд Дородновой, - пойдем завтракать. К приезду любимого нужно выглядеть хорошо, - улыбнулась, явно сменив риторику, прима. Филипп приехал весьма быстро - с букетом цветов. Очень ему хотелось порадовать любимую женщину, чтобы она хоть ненадолго улыбнулась и, по дороге выкупив в цветочном великолепные оранжевые розы, сразу же поспешил домой. Когда он вошел, Алла, уже позавтракав, молча листала новостную ленту в своем телефоне, расположившись на удобном диване. Будто почувствовав, что вернулся Филипп, она отвлеклась от своего занятия и отложила гаджет в сторону. - Аллуня, я дома! - громко крикнул Киркоров и, так и не разувшись, забежал в просторную столовую. В руках не только букет, но и какая-то папка, которую Фил сразу же отложил на обеденный стол, - Аллочка, - нежно улыбнулся любимой жене и, наклонившись, поцеловал в губы. - Красивые, - улыбнулась Пугачева в ответ, перехватывая кенийские розы, - Рыженькие такие. - Как ты, - кивнул Фил, поглаживая ее по щеке, - солнышко ты мое. Котеночек мой рыженький, - в такие моменты Алле трудно симулировать серьезность на лице, ее душа радовалась, а сердце, выстукивая учащенный ритм, трепетало в груди, вынуждая глаза сиять чистым неподдельным счастьем. Киркоров присел на диван рядом, пока подошедшая, словно выручалочка, Людмила перехватила цветы и унесла их в воду, - Я ездил на консультации по поводу нашей с тобой ситуации, - Фил намеренно употребил слово "нашей", подчеркивая важность и первостепенную значимость, некую сопричастность и небезразличие к тому, что происходит, но Алле эта тема по душе не пришлась - она, опустив голову, активно размышляла, что сказать, - Маленькая моя... - взяв ее руку, Фил осторожно погладил пальцы - каждый по очереди - прекрасно понимая, что жене обсуждать ее болезнь может быть неприятно, - давай попробуем полечиться... - но его тихая и, казалось бы, очевидная просьба помочь самой себе лекарствами настолько разозлила Пугачеву, что та, позабыв на минуту о травме, вскочила с дивана, - Аллунь! - Филипп тоже поднялся со своего места, все еще не собираясь сдаваться, - Аллочка, давай обсудим! Я прошу, - осторожно коснулся ее плеча, - тебя. - Филипп, я так и знала! - всплеснула руками, но тут же скривилась от боли, прима, - Ай... - от резкого движения заломил левый бок, и Алле пришлось смягчить тон, все еще потирая себе предплечье. - Аллунь... - Киркоров осторожно подхватил ее под локоть, но тут же ослабил хватку, испугавшись сделать больно. - Филька... - глубоко и протяжно вздохнув, Алла присела обратно на диван и, как-то скрючившись, прикрыла лицо ладонями, - я тебя люблю. Хочу быть с тобой. Но... Прошу тебя - отъебись. Будь так добр от меня отстать со своими дебильными предложениями. Сколько проживу - столько проживу. Я не хочу принимать химию, - все-таки насупившись на него, пробурчала прима, и услышанное приводило Киркорова в замешательство, ведь он совершенно справедливо полагал, что Алла попытается хотя бы вылечиться, - Не хочу ходить лысой. Или в парике. Химия не лечит, она добивает. Организм будет изнемогать, ты не понимаешь этого? - Аллочка... - Если бы была первая-вторая стадия, да. Честно - я бы согласилась. Куча страдания от лечения была бы оправдана результатом. Но сейчас, когда я знаю, что шансы выздороветь у меня нет - извини, не позволю над собой издеваться и омрачать последний месяц жизни. Не позволю. - Но в НИИ Блохина, - Киркоров взглядом отыскал оставленную на столе папку и уже пожалел, что она не на руках, - предлагают хороший протокол лечения с вероятностью выживаемости 30 процентов... - Ты слышишь себя, Филь? - хихикнула прима, не сумев сдержать ухмылку, - Тридцать процентов. Это даже не пийсят. И, как ты думаешь, стоит меня травить дрянью, которая мне не даст ничего - лишь ускорит конец? - Филипп не просто удивлен и огорчен ее ответом, он не знал, что делать - ведь не заставлять же. Понять Аллу можно - действительно, последний месяц уж точно хочется пожить для себя, а не мучиться каждый день. Разрываемый глубокой внутренней болью, а также необходимостью выбора, Фил едва ли не заплакал. Зажмурил глаза и, протерев веки, прошептал: - Я всегда считался с твоим мнением, Алл. Но тут я считаю, что надо попробовать. Я не собираюсь тебе ничего навязывать или заставлять, - нежно обхватил ее ладони, - упаси Боже. Но, если есть хотя бы маленькая вероятность тебя спасти... Давай хотя бы попытаемся? - Филя... - Алле не нравилось, что он наставал, но и отказывать в грубой форме ей не хотелось. - Всего один курс - если не будет улучшения, я отстану. Честно. - Один курс - это три недели подряд. А в месяце их всего четыре. Кроме того, волосы выпадут после первой же инъекции - там шесть бутылей по литру. Ты сам мне ответь, тебе не жаль меня травить такой дрянью, которая содержит в себе то вещество, на основе которого изготавливают крысиный яд? Ну неужели у тебя рука поднимется подписать за меня протокол лечения - якобы лечения - который мне... с вероятностью семьдесят процентов не поможет? - Господи, как ты все переворачиваешь, - тяжело вздохнул Киркоров, успев морально устать за считанные минуты их разговора от слишком сложной живой темы, - Я же пытаюсь помочь. У меня нет цели тебе обгадить жизнь, пойми. Но без лекарств тебе не просто жить - тебе будет больно вдох сделать. Думаешь, если бы были более щадящие методы - я бы разве их не рассматривал? Да я бы все к твоим ногам обрушил, - в этот момент Филипп встал перед Аллой на колени и, обхватив ее ноги, нежно обнял, - не в деньгах вопрос - отнюдь. Просто средства другого нет. Либо химия, Алл. Либо пытаться лучевой терапией. Но она идет дополнением к химии и шанс выздоровления существенно снижается. - Зато побочки меньше, - задумчиво произнесла Пугачева, поглаживая Фила по голове, - Филечка, - Киркоров поднял на нее свой взор, но Алла, недолго о чем-то поразмышляв, присела к нему на пол, - я не боюсь умирать - это уже неизбежно, я поняла. Я порой... - хмыкнула в отчаянии прима, посмотрев куда-то в сторону, - так паршиво себя чувствую. Уже сейчас. У меня держится каждый день температура - небольшая, до 37.5, но она есть. Кости невыносимо ломит. Иногда трудно дышать. Слабость такая, что расстояние от нашей спальни до туалета превращается в квест, и я иду, придерживаясь за все, что прочно прибито к полу, лишь бы не упасть от головокружения. Это ад, Филя. Поверь мне на слово, я не хочу мучиться еще больше от побочки химии. Пожалей меня, если любишь. Прошу тебя... - Алла едва ли не плакала, так жалобно смотря на Филиппа, что у него защемило сердце. Слезы потекли из ее глаз, когда она заметила гримасу глубокой моральной боли на его лице, и Пугачева, обхватив теплыми ладонями бородатые мужские щеки, повторила, - Филечка, умоляю... Дай мне... - на миг запнулась прима, - пожить нормально. Рак не позволяет. Но хоть ты... Позволь. - О, Господи... - Филиппу чуть плохо не стало, ему казалось, будто Алла молит его... о смерти, потому что в этой ситуации - почти патовой - всякое бездействие неминуемо приведет к плачевному итогу. И любящее сердце мужчины защемило так сильно, что Фил прислонил правую руку к левому подреберью, чем довольно сильно напугал жену: - Тебе плохо? - насупилась она, поглаживая его по лицу. - Да нет, что ты, - иронизировал Фил, - просто моя жена отказалась лечиться и просит дать ей спокойно умереть, - еле сдерживая слезы, ответил Фил, не зная, как ему быть и реагировать, - Я до трясучки боюсь тебя потерять, Алл... - Хорошо... - устало выдохнула прима, облокотившись спиной о диван, - давай компромисс. Я попытаюсь вылечиться, но только лучевой терапией. Договорились? Филя, - еще раз произнесла она, прильнув к нему объятиями, - пожалуйста, обещай, что меня послушаешь. - А что мне остается?.. - Киркоров трепетно обнял Аллу в ответ и, чувствуя теплоту ее объятий, незаметно улыбнулся, - Разве я могу что-то сделать? - Любить, Филечка. Любить, - Пугачева, отлынув от мужа, провела ладонью по его груди, цепляясь за пуговицы рубашки, расстегивая каждую на ходу, - пока еще можно. Потому что из ада, - справившись с его сорочкой, неторопливо расслабила пояс на своем халате, а затем, посмотрев на мужа, присела так близко, что между ними - считанные миллиметры дистанции, - выводит... - полушепотом произнесла, привлекая его к себе за шею, - только любовь... - притянув, накрыла губы долгим чувственным поцелуем, и они утопали в этой обоюдной нежности, которая вскоре переросла в прелюдию к более яркому, способному выразить всю глубину и страсть, этой чудотворной любви...