Часть 25

Алла всячески старалась не показывать, что чувствует себя, мягко говоря, неважно не только потому, что не хотела лишний раз нервировать Фила, но и потому, что для нее вся эта ситуация, когда вынуждена дышать на полвдоха, крайне унизительна. Свою болезнь Пугачева воспринимала не столько, как страдание, сколько унижение, ибо на фоне болей в ее голову лезли подчас такие мысли - например, что жить не хочет - какие бы никогда не пришли в здравии. Это была своего рода игра, небольшое притворство: Филипп упрямо делал вид, что не сильно переживает за Аллу и ее состояние, а сама Пугачева скрывала свои боли. Если днем на прогулке, когда они вышли в парк немного подышать свежим осенним воздухом, Алла слегка придерживалась за руку Филиппа, как бы невзначай, как это делают влюбленные парочки, то вот вечером, после того, как почистила зубы и потянулась к сорочке, чтобы переодеться для сна, поняла, что просто-напросто не может ее надеть без посторонней помощи - руки поднимать уже стало больно. Стоя обнаженная напротив зеркала с кружевной тканью в руках, Алла въедливо рассматривала на своем теле фиолетовые отметины - синяки, что новые, что уже поджившие и потому пожелтевшие. Коснулась пальцами подреберья - вроде не больно. Попыталась поднять руки - резкая ломота пронзила тело от макушки до пят, что женщине больно не только в ребрах, но и плечах и даже шее. - Господи, что ж за наказание... - сбивчиво дыша, медленно опуская конечности, прошептала Пугачева. Она знала, что метастазы, как показало МРТ, не только в самих ребрах, но в костях, как таковых, из-за этих клеток, которые отсоединились от первородной опухоли и распространились с оттоком лимфы по всему организму, все ее кости и ткани настолько хрупкие, что получить новый перелом можно запросто от чиха или от незначительного удара. Заметив на крючке в ванной комнате рубашку Филиппа - ту, что Люся, постирав вручную отбеливателем, повесила сушиться на батарею, Пугачева сняла еще теплую вещицу и, прислонив к лицу, на миг прикрыла глаза, - Филькой пахнет, - улыбнулась она, проводя тканью по своему лицу, - надо же, Люська хлоркой стирала, а пахнет Филечкой, - хихикнула прима и, снова встав напротив зеркала, смогла просунуть руки в рукава рубашки - это оказалось не так сложно, как надеть свою ночную сорочку. Легкий, пока незначительный, кашель стал уже как будто традицией - нет-нет, но раз в полчаса Аллу пробивал приступ, из-за которого потом невыносимо болели ребра. Пугачева ничего не могла поделать с этой данностью, обезболивающие не купировали симптоматику кашля, да и от них желудок стал побаливать - уж слишком сильные таблетки - и потому молча молилась, чтобы при очередном неровном вдохе не сломалось еще одно ребро. Филипп штудировал клиники Москвы, пока Алла переодевалась в ванной комнате - надежда найти еще один, более-менее приемлемый в плане побочных эффектов, способ излечения не покидала его, Филу порой казалось, будто он пропустил нечто очень-очень важное, но одновременно простое. Будто способ излечиться лежит перед его носом на блюде, а Филипп, занятый поисками, не видит. Но в лечении онкологии известны лишь два метода: химио и лучевая терапия, иногда их крайне гаденькое - потому что чрезмерно агрессивное - сочетание, уничтожающее напрочь вообще все клетки, не только больные. Да, по негласной статистике люди чаще умирали именно от таких методов лечения, чем от того же рака на первой-второй стадии, и Киркоров в глубине души прекрасно понимал нежелание Аллы подвергать себя откровенной, пусть и добровольной, пытке. Зайдя на сайт частной клиники, Фил внимательно изучил предлагаемые - как будто по шаблону - протоколы лечения и, тяжело вздохнув от накатившей безысходности, закрыл вкладку, отложил телефон подальше. - Филь, - Алла подошла к нему и, слегка улыбнувшись, взяла за руку, - как тебе твоя рубашечка на мне? - кокетничала женщина, чтобы немного разрядить атмосферу, - Я сегодня решила в ней поспать. - Киркоров, не сдержав улыбки, нежно поцеловал ее ладонь - вид полуобнаженной жены в его же рубашке, которая едва-едва прикрывала пятую точку и не была застегнута на пуговицы (лишь на одну в центре) очень даже понравился: - Замечательно, Аллочка. Тебе очень идет, - подвинувшись в кровати, уступил ей место, и Алла осторожно, прикрыв от легкой глаза, когда ложилась, устроилась рядом. - Что читаешь? - полюбопытствовала Пугачева, хотя ответ сам пришел ей в голову, - Опять про клиники, да? - Пытаюсь найти, - Филипп аккуратно обнял ее, и Алла по привычке устроилась полусидя, прильнув спиной к его груди - дышать так почему-то ей легче, - разные варианты лечения. "Он никак не может смириться с тем, что меня не станет... Даже я уже смирилась!" (Алла). - Филь... - Слушай, а может, нам в Пустынь какую-нибудь съездить? - вдруг озарило Киркорова, - Помнишь, когда ты ребенка потеряла, мы ездили. Ты даже жила там несколько дней! Трудницей... - Ой, не дай Бог кто-то узнает, что я - Алла Пугачева - в отчаянии поперлась тогда, в конце июля 1998 года, в Оптину пустынь и трудилась там четыре дня... Филька, не дай Бог!.. - Но ведь был эффект... - вспомнил Киркоров, поглаживая жену по плечам, - ты потом в четвертый раз забеременела в ноябре 1999. Помнишь же наш клип на Истре? - улыбнулся Фил, - Там ты с животиком. - Да, только на четырнадцатой неделе в январе двухтысячного все равно выкидыш произошел, - Алла заметно помрачнела, вспомнив тот клип, где они снимались в белых шубах под песню "Я петь и любить обещаю", а затем и сам выкидыш, - Так что во все это я... разучилась верить, Филя. Не взыщи. Точнее, я верю, но не так, как принято - не по-поповски. И жить в монастыре, как Толкунова, вовсе не собираюсь. - Если б я тебя тогда не забрал, ты б не четыре дня, ты бы больше там прожила. - Ну да, - не стала отпираться прима, - там тогда состоялось обретение мощей преподобных Оптинских старцев, вот я и подумала... А щас-то че? Щас ниче. Вот то, что у нас детей нет - это плохо. Тебе было бы легче пережить мой уход. Но... я в этом сама виновата. И дело не в выкидышах, Филя... - Пугачева повернулась к мужу лицом и, наблюдая его реакцию, произнесла то, что заставило ее же саму прослезиться и покраснеть, - В 2014 году... когда срок хранения наших с тобой эмбрионов истек и нужно было договор продлевать, я... его расторгла. Не захотела платить за детей, которые у нас... не родятся. Мне казалось тогда, что крио-консервация не нужна: у меня Лиза и Гарри, у тебя Алла и Мартин. Я расторгла договор, не обсудив с тобой этот вопрос и... не поставив тебя в известность. Кто знает, - ухмыльнулась Алла, стирая покатившиеся по щекам слезы, - может, мой рак - это мне наказание за годы, что я косячила лично перед тобой? Щас-то что уж говорить - эмбрионов больше нет, всех шести штук, о чем я... - сделала глубокий вдох женщина, стараясь держать себя в руках и не расплакаться, - очень жалею, - все-таки завершила она фразу дрожащим голосом, стараясь не смотреть на Филиппа, потому что боялась его реакции, - Кхм... Кх-х-хм... - на фоне довольно сильного волнения ее вновь пробил кашель, и она дернулась ненароком несколько раз в нежных объятиях любимого мужа, - Кх-ахаха... Кх-х-хм... - Аллунь... - Филипп чуть присел, пытаясь сменить позу, чтобы ей стало легче, но Алла не на шутку разошлась кашлем, пробившим слезы из глаз. Руками уже по рефлексу, словно стараясь сберечь ребра, чтобы те не сломались, обхватила живот и немного наклонилась вперед, - Алл, - видя, что ситуация набирает обороты, Фил дотянулся рукой до тумбочки и подал ей стакан воды, - котенок, попей воды, - но Пугачева, все еще мучаясь приступом, подалась вперед, едва ли не стоя на четвереньках в их постели - любая поза, лишь бы полегчало - и, глубоко часто дыша сквозь жгучую боль во всей грудине, обессилено плюхнулась на бок, едва приступ затих. Понимая, что ее трогать сейчас чревато, Киркоров осторожно присел рядом и, накрыв жену одеялом, ласково погладил по щеке, стирая слезы. Ее вид - измученный и болезненный - до такой степени обжигал душу любящего мужчины, что сдерживать свое переживание за нее уже не было никаких сил и потому в глазах встали слезы, - Знаешь, я не говорил тебе, - прошептал Киркоров, большим пальцем своей руки поглаживая сердцевину ее ладони, чтобы она немного пришла в себя, - но... ты не спросила, а я не позволил. - Ч... Чего? - Аллу снова передернуло кратким кашлем, и она, найдя в себе силы, кое-как присела к Филу лицом, - Ты сейчас о чем говоришь? - Скрыл от тебя, Алл, - ухмыльнулся Филипп, а затем виновато опустил голову, будто бы пряча взгляд, - но договор составлен был изначально не только на тебя. Когда ты отказалась платить, мне тоже позвонили. И... - Филя?.. - В общем, я переоформил договор на себя и продолжаю платить за крио. Наши эмбрионы, они... существуют, Алл. По сей день. - посмотрев на нее, Киркоров заметил, как Алла, все шире расплываясь в улыбке, глотает льющиеся фонтаном из глаз слезы, а затем, приблизившись вплотную, все еще улыбаясь, тихо прошептала, обнимая его: - Какая же ты срань, Филечка, - но это звучало так по-доброму, будто Алла в очередной раз в любви ему призналась, только иными словами, - Мальчик ты мой... Правильно сделал, что скрыл, - погладила его по спине, прижимаясь ближе и чувствуя, как он бережно обнимает ее в ответ, - видимо, всему свое время. Ты, - чуть отстранившись, утерла влажные дорожки на щеках, - можешь мне пообещать, что прямо завтра займешься этим вопросом? - Алл... - Я прошу тебя. Я разве часто прошу? - в ее тоне впервые за вечер проскользнула настойчивость, какой не было, даже, когда Алла просила не травить ее химиотерапией. - Ну это же не делается по щелчку пальцев! Нужна транспортивка, разморозка! И потом - сурмама. - Я согласна пожить еще немножко, Филя, - нервно хихикнула Пугачева, - Ради нашего с тобой счастья, ради такого-то дела, ха-ха! Я уже согласилась на лучевую терапию, мало тебе? Хорошо, хочешь, по бабкам пойду? - Фил не мог понять, то ли она юморила, вспомнив о методиках нетрадиционной медицины, то ли всерьез была согласна, - Одна, кажется, на Болотной живет и принимает по сей день. - Мне кажется, сейчас не самый лучший момент... для детей, Аллунь. - Нет. Сейчас как раз - самый лучший! - настаивала Алла, чуть повысив голос, - Займись этим вопросом немедленно, я должна знать, - в этот момент Пугачева склонилась от внезапной боли, зажмурив глаза, и Фил подхватил ее, чтобы не упала, - должна знать... - прошептала прима, вцепившись в его предплечья и пытаясь отдышаться, - что ты не один... С тобой - наше продолжение, за которое ты один несешь ответственность и потому будешь жить. Не захочешь - а дети заставят тебя жить! Только, когда я узнаю, что сурмама на сносях, я успокоюсь. А ты ведь не хочешь, - сделав глубокий вдох и медленный, чуть сиплый выдох, чувствуя, как в груди снова вскипает обжигающая лава, а ребра ноют так, что сердце бьется чаще, пытаясь заглушить выплесками крови болевой синдром, Пугачева посмотрела на встревоженного Фила, - чтобы я нервничала, ведь так? Кто знает... Если все получится, - улыбнулась прима, все больше ослабевая в его руках, ощущая, что от невыносимой боли сейчас потеряет сознание, - х-х-х... - кратко, но сипло выдохнула, прикрывая глаза, - может, поживу еще... чуток... - Аллунь... - Филипп, испугавшись до паники, хотел потормошить ее, чтобы привести в чувства, но вовремя опомнился, что это делать категорически нельзя - переломами чревато - потому лишь слегка похлопал по щекам и, наклонившись, держа ее на своих руках, впился жадным поцелуем в прикрытые уста, будто бы веря, что ей это поможет, - Аллуня! - он уже готов был вскочить с кровати в панике, не зная, что ему делать и, озираясь по сторонам, пытался найти взглядом мобильный, чтобы вызвать помощь. - Филя, - Дороднова, войдя в комнату на крик Киркорова, увидела картину маслом, как Пугачева с белым потным лицом распласталась на руках Филиппа, а у того глаза от страха по пять рублей каждый, - Филь, все. - прошептала Люся, поглаживая его по макушке, чтобы утешить, - Все успокойся. Ей так... лучше. Поверь мне. - Люся, помоги мне! Помоги, вызови врача! - настаивал Киркоров, все еще держа жену без сознания, - Ну что ты стоишь? - Успокойся. Она отрубилась от боли - это организму нужно, пойми. Щас она очнется - чего ради? Опять будет мучиться. Организм - сложная штука, сам знает, когда нажать вкл, а когда выкл. Положи ее аккуратно. - Нельзя, - активно помотал головой Киркоров, от излишнего переживания расплакавшись, как мальчишка, - нельзя, кровать слишком мягкая, нужно что-то жесткое. Пол не подходит - он излишне. Лучше я... - пытаясь сдержать бурный рев, едва ли не рывком присел так, что сам опирался о спинку кровати и уложил жену, как ей удобно, почти полусидя на себе, прижимая ее спину к груди, - так ей легче... - кратко кивнув, Дороднова все-таки подала Киркорову мобильный и, шмыгая носом, поспешила выйти из комнаты, прикрыв за собой дверь. Филипп прислушался к словам Люси - казалось, обморок помогал Алле справиться с болью, потому что анальгетики уже плохо купировали синдром, и все, что ему оставалось - слегка поглаживать Аллу по вспотевшему бледному лицу, а затем, прислонив руку ко лбу, до крови прикусывать губы, борясь с противоречиями, когда он и хотел, чтобы жена пришла в себя поскорее, и не хотел, понимая, что для нее это естественное обезболивающее, - маленькая ты моя... - легкий поцелуй в макушку, он зарывается в ее сбитую блондинистую копну волос пальцами, делая еле ощутимый массаж, - Аллочка... - почувствовав, как она все настойчивее сжимает палец на его руке, Киркоров обрадовался и облегченно вздохнул: - Филя... - шепотом произнесла прима, слыша такой звон в ушах, что ей трудно от него абстрагироваться, - не отпускай меня, - прижала его руки к себе крепче, наплевав на сильную боль - ей гораздо важнее заземлиться, чувствовать, что Филипп ее удерживает едва ли не буквально в этом мире, и Фил, зарываясь носом в ее волосы, нежно чмокнул в макушку, - Не отдавай... - в его объятиях ей стало легче как раз за счет того, в том числе, что правильно лежала, и болевой синдром постепенно затих. Алла, вцепившись замочком в его пальцы, облокотилась и, сумев расслабиться, вскоре заснула. - Господи... - прошептал Филипп, сам с каждой секундой все сильнее проваливаясь в сон, - не отбирай у меня самое ценное... Не отбирай у меня Аллу... Люся, все это время едва ли не сидевшая на табуреточке за дверью, чтобы если что, по официальной версии, сразу прийти на помощь, едва ли не захлебывалась плачем - ей до боли жаль обоих, и Филиппа, и Аллу. - Судьба проказница-шалунья, - всхлипывая, утерла слезы Людмила, все-таки пройдя в столовую, когда, приоткрыв дверь, убедилась, что супруги заснули, - только обрели друг друга... И опять навсегда разлучатся. Ведь жизни после смерти нет, и не надо себя успокаивать. Пойти хряпнуть, что ли? За здоровье двух придурков, которые просрали бесценное время, когда могли бы быть вместе. Ноль-семь в холодильничке стоит, пойду-ка я пару глоточков...