Часть 28

Киркоров терпеливо ждал жену в палате, постоянно вертя в руке найденную на тумбочке салфетку - нервы сдавали, нужна была хоть какая-то отдушина, пусть и незначительная. Из-за того, что договорился об условиях повышенной комфортности, соседей по палате у Аллы не было - она лежала одна - но данный факт воспринимался абсолютно равнодушно Аллой. После проведенного облучения у нее едва хватало сил дышать и, когда ее вернули в палату, Филипп даже не сразу понял, что это хрупкое тельце, обернутое простыней - это Алла. - Мы вкололи седативное, она, видимо, перенервничала, - объяснил подошедший доктор, - че-т плакала постоянно, Вас звала. Хотя процедуру нельзя назвать приятной, но болезненной - точно нет. Боль будет после того, как она придет в себя. Я дам назначение на обезболивающее, чтобы она смогла хотя бы поспать ночь. Фил, слушавший все молча, взял жену за руку - конечность свисала с кушетки, и ледяные пальцы Киркоров теперь слегка сжимал, еле сдерживая свои эмоции. В какой-то момент ему, едва он увидел, что сделали с Аллой, захотелось придушить врача. Сейчас же он пытался не завыть, не заплакать, потому сделал глубокий вдох и, аккуратно взяв спящую жену на руки, отнес на кровать. - Когда Вы нас выпишите? - тихо уточнил он, надеясь, что они с супругой покинут стены этого мрачного здания весьма быстро. - Она очнется, мы выкачаем жидкость из легких и потом можете ехать домой. Хотя я бы рекомендовал стационарное наблюдение в течение суток-двух. Если она согласится. - Тут уже не она, - нахмурился Фил, проводя ладонью по бледной щеке жены - ее состояние откровенно пугало, - тут уже я не соглашусь. Зачем нужна эта откачка? - Филипп Бедросович, не делайте из меня изверга, - ответил ему врач, словив на себе рассерженный взгляд, - Я, между прочим, - поправив свисающие на носу очки, доктор поправил ворот халата, - о ее здоровье забочусь. - Да я уж понял, - иронично заметил Киркоров, - вон, как сладко спит. - снова ирония в голосе, на что доктор лишь закатил глаза. - У нее в легких по результатам КТ снова образовалась жидкость. Я надеюсь, не надо объяснять, чем это чревато? Она банально дышать не сможет. Впрочем, есть и хорошие новости - одно из двух ребер все-таки зажило. Новых переломов, - полистал врач результаты предварительного обследования, - пока нет. - Киркоров, едва ли не присев на пол, чтобы смотреть на Аллу, все-таки не сдержался и прильнул к ее губам поцелуем, а затем накрыл получше простыней, ощущая, что она совсем уж ледяная, - Филипп Бедросович, я прошу пройти Вас со мной. - Зачем? - даже не смотря в сторону врача, спросил Фил, но доктор подошел к нему вплотную и, наклонившись, спросил: - Как Вы думаете, почему я никогда не запираю свой кабинет? - Фил лишь пожал плечами в ответ, - Потому что камеры стоят везде. И опять же - как Вы думаете, что будет, если я... посмотрю записи камер видеонаблюдения с момента, как я ушел и оставил Вас с пробирками Вашей жены? - Киркоров медленно поднял на доктора взгляд и, опешив от того, что услышал, попытался оправдаться, однако, врач пресек эту попытку, - Не надо, Филипп, не надо. Я Вас понимаю в какой-то степени. Вредить своему здоровью - это Ваше право. Но Вы нарушили герметичность пробирок. Это хорошо, что они уже не нужны. А если б они потребовались? Мне Вашу супругу заново пункцией мучить? И потом - Вы не заболеете раком, он не настолько заразен, как это принято считать. Грубо говоря, раковые клетки есть в каждом из нас. Раковые или атипичные - те, что отличаются по строению или морфологическому составу. И, если организм в норме, он быстро подавляет рост неправильных клеток, а уж чтобы заразиться чужими - это нонсенс! Если Вы заболеете, Филипп Бедросович, я Вашу фамилию себе на сиськи набью - клянусь! Так что Ваш порыв странен, но мне понятен. Хоть и бесполезен. Я не буду на Вас попусту гнать бочку, пробирки мы утилизируем, а шкафчики все будем запирать на ключ. Но, учитывая, что Вы себе поставили инъекцию кое-как, могли попасть в нерв, например, и потому я прошу пройти Вас на осмотр. Пока Ваша супруга спит. - Я не могу оставить Аллу одну. - Еще раз - повсюду камеры. Она не одна. А осмотр займет не более пяти минут. Я могу и здесь провести, но, если представить, что Алла Борисовна сейчас и проснется, у нее возникнет, мягко говоря, неприятный Вам вопрос. - Хорошо... Пойдемте. Филипп, прикрыв за собой дверь палаты, прошел в кабинет врача - в ординаторской им, казалось, никто не может помешать. Обработав место укола спиртовой салфеткой, врач нанес йодную сетку и заклеил пластырем покрасневшую припухлость. - И на что Вы только надеялись, понять не могу, - ухмыльнулся доктор, - заболеть? А думаете, она обрадуется, если Вы сдохнете? Или могло быть так, что она выздоровеет, а Вы - нет. И что тогда? Ей как жить с этим? В который раз я убеждаюсь, что причиной всех глупых поступков является нездоровый эгоизм. Вот, - передразнивал он, на что Фил нахмурился, - она умрет! И я вместе с ней! Ах-ах! Только вот почему-то за годы моей работы я ни разу не видел, чтобы человек, который именно хочет заболеть раком - им заболевал, а тот, у кого вся жизнь впереди, например шестнадцатилетний подросток непьющий-некурящий... это запросто! В чем секрет? Понятия не имею. - Вы мне сказали, что Алла не выздоровеет. Я... жить без нее не могу. - Я не Господь Бог, не в моей власти решать, кто выздоровеет, а кто - нет. Я лишь озвучил Вам статистику. Случаются ли чудеса? На моей памяти... нет. Но это не значит, что чудесных исцелений не существует априори. В конце концов, если мы чего-то не видим, это не значит, что этого нет. - Вот Вы мне скажите... Щас Алла проснется. Ей будет плохо. - Да. - кивнул врач, убирая использованные ватные палочки подальше, - Ей будет плохо. Что дальше? - И Вы будете ее мучить - откачивать жидкость из легких. - От оно, как! Так Вы думаете, с жидкостью ей будет легче? - Нет, но... можно же повременить? Пусть в себя придет. - А если ей с каждой минутой будет все хуже, делать тогда что будем? Тоже ждать? На наркотические обезболивающие ее подсадим? Это предлагаете? - Я не об этом, что Вы! Но... Вы врач... Вам виднее. - Ну, так если мне виднее, хрен ли Вы мне указываете, Филипп Бедросович? Правильно все говорите - я врач. Мне не просто виднее, я еще прогнозирую, что случится с каждым конкретным пациентом и каковы шансы помочь. Нет у Вашей жены шансов! Пока могу помочь - сделаю все необходимое! - немного рассердившись, доктор вскочил со своего стула и, выкинув ненужные обертки в урну, подошел к выходу, - А если Вы хотите навредить себе - ради Бога, не в стенах моей клиники. Скандал мне нахрен не нужен, - с этими словами он ушел, громко хлопнув дверью. Филипп, все еще переваривая услышанное о том, что шансов нет, в отчаянии сполз на пол и, обхватив колени, горько заплакал. Эта минута сумасшедшего отчаяния превратилась в столь нужный эмоциональный выплеск, когда взрослый мужчина рыдал взахлеб, все еще не веря ни в то, что любимой жены скоро не станет, ни в ее диагноз вообще. Началась какая-то стадия отрицания, вдруг захотелось получить еще одно - десятое по счету - мнение в надежде, что Алла поправится. Но затем стадия сменилась просто болью - глубокой, душераздирающей, которая застыла в душе, приглушая все прочие чувства, кроме любви. До безумия любя Аллу, прекрасно зная и помня, что нужен ей, как никогда, Киркоров, выплакав хотя бы четвертинку эмоций, сжал руку в кулак, словно не собираясь сдаваться. Все-таки сумев успокоиться, Фил одернул задранную штанину и, вытерев слезы, умылся холодной проточной водой. Когда он вернулся в палату, Алла уже не спала. Вокруг нее суетились медсестры, которые то измеряли давление, то ставили капельницу с прозрачным препаратом. Заметив мужа на пороге, женщина - когда-то сильная и непоколебимая - протянула к нему руки. - Аллочка! - Филипп тут же подлетел к ней и, наклонившись, подарил нежный поцелуй, - Солнышко мое, как ты? - Филя, забери меня отсюда! - глотая потекшие из глаз слезы, взмолилась прима, - Филечка, прошу тебя! Мне здесь плохо, здесь поганая энергетика! Здесь все давит! Вдруг ты тоже заболеешь? - Да что ты! Нет, конечно, - Киркоров только сейчас понял, какую глупость совершил в кабинете врача, введя себе шприцом больные клетки из пробирки, - Аллуня, успокойся. Конечно, мы уедем отсюда, только не плачь. Я не оставлю тебя здесь, я заберу, только успокойся. - обнял ее, насколько это было возможно, учитывая, что ей в предплечье воткнули капельницу. - Я ненавижу клиники, здесь все больные, Филя! - прижавшись к нему, прошептала Алла, - Тут запах гнили, тут... воняет раком! Понимаешь? - ее едва ли не трясло, и Филипп обнял чуть крепче, лишь бы успокоилась, - Ради Бога, увези меня отсюда! Сейчас! Я хочу домой! - Хорошо, маленькая моя, хорошо, - Филипп прямо на глазах ошалевших медсестер зацеловывал ее лицо, и две девушки, наблюдая эту картину маслом, опешили, равно как и охранник, сидевший у монитора и следивший за безопасностью. Вытащив из кармана телефон, он принялся снимать все, что происходило - вот Киркоров встает на корточки, целует жену то в лоб, то в щеки, затем ей - руки, вот он обнимает и умоляет успокоиться, а Пугачева ревет в его объятиях, целует и говорит, что очень-очень любит. - Ало, это студия телекомпании "Желтуха-ТиВи"? - отодвинувшись от монитора, но все еще снимая на первый телефон происходящее с камер наблюдения, охранник представился, - Моя фамилия Непиздит Руслан Сергеевич, я работаю охранником в онкоцентре НИИ Блохина. - на другом конце трубки, едва девушка-оператор услышав необычную фамилию, хихикнула, - У меня есть материал, который Вас заинтересует. Готов его продать за большие деньги - не меньше двадцати миллионов наличных... Ну, хорошо, на пять я тоже согласен, хоть кредит за айфон погашу. Но речь идет о Пугачевой и Киркорове... Филипп понимал, что Аллу нужно срочно увозить домой, пока у нее не началась истерика, также хорошо, как и то, что ей еще предстояла откачка легких. И, хоть медсестры принесли валерьянку, она не сработала, Пугачева только в объятиях мужа смогла более-менее успокоиться и, как назло, на пороге палаты появился врач, который быстро велел медсестрам подготовить манипуляционную. - Уже проснулись, Алла Борисовна? - делая какие-то пометки в своем блокноте, уточнил врач, - Это хорошо. Плакать не надо, процедура облучения прошла успешно. - У меня бошка трещит, сухость и язвы во рту, тошнит, как во время токсикоза, болят ноги, адская слабость, больно дышать. И что Вы называете успехом, мне интересно? - Вы живы. - сухо ответил доктор, - Это главный успех. При такой стадии очень многие... - замялся врач, - впрочем, неважно. Я обязательно отпущу Вас домой после того, как откачаю из легких жидкость. - Вы меня убить хотите? - хихикнула прима, - Раз не скопытилась во время облучения, так сейчас, да? - Да я погляжу, Вы с Вашем мужем - два сапога пара. Любые действия врача как враждебные трактуете. Голубушка, - наклонился, близко подойдя, к ней врач, - Вы не в санатории находитесь! Раз назначено - то будьте любезны. Ноги в тапки - и в процедурку. В Вашем случае - в манипуляционную. Супруг пусть тут подождет. - Я с Аллой пойду! - вскочил Фил, все еще держа Аллу за руку, - Я... не брошу ее. - Это очень трогательно, Филипп Бедросович, - ухмыльнулся врач, захлопнув свой блокнот, - но не гигиенично. Асептика, понимаете ли. Если Вы не хотите занести ей своими бациллами заражение, то будете ждать здесь. - Я готов переодеться. У Вас есть еще халат? - напористость Киркорова одновременно и раздражала, и восхищала доктора, на что он хмыкнул, тяжело вздохнув. - Не всякий, кто носит врачебный халат - врач, Филипп Бедросович. Что ж, если Вы так хотите, то приглашаю Вас. Алла Борисовна, как я погляжу, все равно от Вас не отцепится, - пошутил врач, заметив, с какой надеждой Алла сжимает руку Киркорова. Врач предложил каталку, но Филипп по старой привычке взял жену на руки и, на удивление всего медперсонала, что попадался им в коридоре, следовал в манипуляционную. Они догадались надеть только маски, но все же при большом желании двух звезд отечественной эстрады можно опознать. Впрочем, по сути своей, если ажиотаж и был первые минуты, то он резко спал - никому нет дела, ничем уже не удивишь, будь то Алла Пугачева или обычная женщина, которая сидела в очереди почти вся зеленая от раковой интоксикации, ожидая приема врача. Все трое зашли в просторный светлый зал, и Киркоров посадил Аллу на хирургический зеленый многофункциональный стол, прикрывая ее обнаженную простыней получше, чтобы не замерзла в помещении. - Будет больно? - взглянув на предметы, лежавшие на стерильном подносе, спросила прима. - Вы почувствуете острую боль, которая пройдет через несколько секунд. Сама по себе процедура представляет собой введение полой иглы внутрь плеврального пространства. Под небольшим давлением, вращательными движениями. - Вращательными движениями... опять распотрошите, как курицу, - вспомнив свое первое мучение, еще когда приезжали врачи скорой помощи, прошептала Алла, - Боли я не боюсь. Но все же - аккуратнее. - Есессно! - надев стерильную маску, врач подготовил все необходимое, - Филипп Бедросыч, Вы мне будете помогать. Пациентка должна сидеть, но во время давления может завалиться чуть вперед - Вам надо ее придерживать со стороны груди. Я не быстро откачаю жидкость и отпущу. - Почему не быстро? - нахмурился Фил. - Потому что чревато. Такие процедуры быстро не проводятся, а откачивать - значит, менять давление. Мы же не хотим, чтобы нашу примадонну инсульт схватил? Только не в мою смену! Итак, - заметив, что Алла трясется в объятиях мужа и прячет заплаканные глаза ему в плечо, решил подбодрить, - Уважаемая, можно не трястись? Я ведь промахнуться так могу! - Очень оптимистично! - буркнула Алла, не желая смотреть в сторону доктора, - Филя... - прижалась к нему изо всех сил, даже несмотря на сильную ломоту в ребрах, когда обнимать крепко фактически больно. - Я здесь, Аллусь. - чмокнул ее в макушку и сразу побледнел, когда заметил в руках врача внушительную иглу и прочие инструменты, которые незнающего человека могли запросто напугать, - Все хорошо. - Так, вот пока я щас ввожу иглу, не кашляйте, пожалуйста. Сдержитесь, - на всякий предупредил доктор и, продезинфицировав место ввода, поднес инструмент к спине примы. - Вы знаете, вот пока Вы не ляпнули, кашлять не хотелось, - пошутила Алла, но тут же почувствовала острую точечную жгучую боль, которая с каждой секундой распирала сперва спину, а затем где-то глубоко в груди все больше. Ей показалось, будто кинжал воткнули, но потом постепенно ощущения притупились, боль стала затихать, - Филя... - шепотом, зажмурив слезящиеся глаза, прошептала Пугачева, ногтями впиваясь в его предплечье и расцарапывая едва ли не до крови, - Филя... - Я здесь, любовь моя. Я тебя держу. Все хорошо. Я здесь, - Филипп, обняв с позволения врача жену, не мог не увидеть, что ей делают и как. Пусть аккуратно, но до такой степени страшно, что у здорового двухметрового мужчины голова закружилась, и он закрыл глаза, чтобы не подать Алле виду, что ему боязно. Сейчас она в нем видела свою опору и стимул, потому никаких слабостей ей на показ, - Маленькая моя, дыши спокойно, - осмелился даже слегка погладить ее по макушке, ибо Алла сейчас была похожа скорее на маленькую девочку. - Филечка, ради Бога, обещай мне, что мы сейчас поедем домой. Ради Бога, обещай, - на одном дыхании выпалила прима, все еще дрожа в его руках. - Конечно. Обязательно. По пути можем куда-нибудь заехать, я тебе куплю что-нибудь. Что ты хочешь? - Мопед. - Мопед? - Фил, хоть и удивился, но поддержал, - Хорошо. Детский? - Да. Ой, то есть, нет. - Алла, чувствуя, как в ее легкие словно заливают расплавленный металл, а затем такое головокружение, что сидя почти обвисла на Филе, с трудом могла формулировать предложения, - Филя... - Все хорошо, врач уже заканчивает. Тебе будет полегче дышать. Кстати, ребрышко одно зажило, - улыбнулся Киркоров, получше подхватывая жену, - Аллусь, ты меня слышишь? - Скажи, что ты меня любишь, - еле слышно, находясь на грани обморока, попросила Алла, - Филя, пожалуйста. - Люблю, Аллочка. Очень, до безумия люблю тебя! Очень-очень. - женщина слегка - насколько позволяли утекающие, словно в воронку, силы - улыбнулась. - Филя... В тебе вся моя жизнь, - прошептала она, и даже врач, все еще проводивший манипуляцию, удивленно вскинул бровью, - всегда тебя любила. Сильно-сильно... Всегда... "Надо же, какая любовь! Права была моя бабуля, когда говорила, что все ее интервью - это заказная шляпа! По факту ведь совсем иначе!" (врач). - Так. - вмешался доктор, - Филипп, у нее давление упало, а мне закончить надо. Не дайте ей в обморок упасть, иначе придется прерывать и все заново. - Как я не дам? - Болтайте с ней обо всем, чтобы она отвечала, пальцы массируйте! Мне закончить надо, нашатыря под рукой нет, отлучиться не могу! А лучше - разозлите ее. Гнев отлично артериальное повышает. - Аллуня! Аллунечка, маленькая моя, - Фил щекой коснулся ее щеки и, поцеловав, слегка прикусил, что отрезвило приму - она широко распахнула глаза, полностью повиснув на муже, - Я опять Колу пил недавно. Ничего страшного? - Я тебе потом пизды вставлю, - пробубнила Пугачева, - спать очень хочу. - А ты не будешь против, если я попугая заведу? Карлушей назовем. - Если обучишь его своему и моему репертуару, то Люсю можно домой отправить, а то она иногда хуеет слегка со своими комментариями, - хихикнула Пугачева. - Отлично-отлично! Филипп Бедросыч, супер! Мне еще полминутки буквально! - врач не мог поторопиться, но все делал аккуратно и качественно. - Солнце мое, а хочешь, мы на Канары уедем? Вдвоем! - С концертами или без? - Без. Отдохнуть, попку погреть. - Ну вот если не сдохну, обсудим. Филя, - Алла чуть подняла голову, немного растормошенная разговорами, и посмотрела на супруга, - люблю... - в этот момент женщина буквально почувствовала, как доктор вытащил иглу и, нечаянно ойкнув, замерла. Тем временем врач, собрав все ненужное, в том числе прозрачный силиконовый мешок с откачанной из легких жидкостью, отошел и, найдя стерильную повязку, приклеил к месту прокола. Почувствовав, что дышать стало легче, Алла... впервые за долгое время разрыдалась, и Фил тоже плакал, прижимая ее к себе. Ее слезы - больше от счастья, что это мучение закончилось. Немного от усталости. Его - от всех переживаний и страхов потерять любимую женщину, от этого ощущения обреченности и свербящих в памяти врача словах о том, что надежды нет. - Я вас отпускаю домой. Но сперва полчаса Вам надо полежать на спине. Потом - идите, куда хотите. Скажу так... Жидкость, хоть и есть, но не мутная. Да, дрянь. Но могло быть хуже. И зажившее ребро тоже должно о чем-то говорить. Я врач - верю фактам, а это все косвенное. Хоть по факту у Вас, Алла Борисовна, недели две жизни, я желаю Вам, чтобы мои слова оказались всего лишь ошибкой. Следовать наставлению врача и лежать полчаса супруги не стали - Алле, как и Филу, впрочем, не терпелось покинуть это весьма мрачное место. По приезду Пугачева попыталась полежать, но ребра после проведенных экзекуций ломило так сильно, что она расхаживала по всем ста квадратам их спальни широкими шагами, не зная, куда себя деть. Ни присесть, ни лечь - ничего не помогает, не отвлекает и на йоту, и только явный дефицит сил все-таки вынудил Аллу улечься в кровать. Время - два часа дня, а супругам казалось, будто прошло несколько суток, столько нервов и эмоций они потратили на двоих, что даже языкастая Люся, любившая вставить свои пять копеек, просто-напросто молчала. Сумев каким-то чудом уснуть, Алла спала так крепко, что не видела никаких снов. Филипп же принял по-быстрому душ и успел немного поесть - Люся приготовила тушеные овощи со свиными ребрышками в духовке. Дороднова даже ничего не спросила, по выражению лица Киркорова видя, в каком состоянии он пребывает, лишь молча, что было для нее немного нетипично, заварила чай и уселась напротив. - Не хочешь поговорить? - но Филипп, ковыряя вилкой овощи, нехотя помотал головой, - Филь, относись к этому проще. Главное, Алла дома. С тобой. - Люсь, не продолжай, я тебя умоляю. Ты бы видела, что с ней творили. Эта процедура, - Киркоров отложил столовые приборы и, прикрыв лицо руками, протяжно вздохнул, - Алла была права - все это лечение по факту добивает. Мы еле доехали - и быстро везти нельзя, чтоб не растрясло. И медленно тоже - чтобы не мучить. - Ну сейчас она спит. Если не дай Бог будут боли, врачи правы - можно вызвать паллиативку. Они "трамал" вколят. Да, наркотик. Зато полегчает. - Мне ли тебе говорить, ЛюдмилаИванна, что наркотические обезболы - это билет в один конец? - Знаешь, Филь, я в Инете молитву нашла. Говорят, помогает. Выписала тебе на листочек. Аллка-то точно читать не будет. Но ты можешь за нее, просто ей на ухо. - Дороднова протянула ему скомканную вдвое бумажку, и Фил, развернув, умудрился каким-то чудом, за один только раз прочитав написанное, запомнить - молитва, что называется, "откликнулась" в душе, потому запомнилась весьма легко. - Я тоже пойду полежу немного на диванчике, пока Аллуся спит. А это, - Фил вернул Люсе бумажку, - убери куда-нибудь. Я думаю, нам уже ничего не поможет... Врачи, наверное, правы. И... Алла тоже. Живем одним днем. Дороднова не стала спорить, лишь посмотрев Филу вслед, оставила бумажку нетронутой так и лежать на столе, а сама, убрав посуду, вскоре вернулась в свою комнату. Два часа прошли в абсолютно тишине - Алла спала, и члены ее семьи, боясь потревожить чуткий спасительный сон, сидели, словно мышки. Фил тоже смог задремать, а из сна его выдернули громкие стоны. Стоя на пороге их спальни, Филипп, не в силах ничего сделать, молча наблюдал, как жена, устроившись на животе, фактически свисает под гнетом приступа неуемного кашля, пытаясь достать пола с невысокой кровати и опереться правой рукой об него, чтобы хоть как-то купировать синдром. Удушающий лающий кашель, какой бывает при запущенной пневмонии, когда дышать настолько нечем - от нехватки кислорода - что лицо синеет, а звуки становятся хриплыми, свистящими. Изнеможенная до предела беспрерывным кашлем, глотая бурные слезы от этого гадкого приступа - потому что и кашлять больно, и сдерживать его тоже - Алла, опустив голову, не видела, что вошел Филипп, все еще глотая слезы и с хрипом пытаясь отдышаться. Жидкость откачали, но лучевая терапия имела и свои побочный эффекты, первые сутки обостряя мучения до безобразия. - Аллуня... - подошедший Киркоров не дал ей свалиться с постели, когда обессиленная женщина свисала настолько, лежа уже поперек на животе, что вот-вот упадет, - Господи, Алл... - взял на руки немного резким движением и, обойдя кровать, снова положил, но уже на спину. Пугачева, синяя от явной асфиксии - когда дышать нечем - выпучила на Фила глаза и, закатывая их, пыталась ногтями дербанить простынь - ей хотелось вытворять что угодно, лишь бы сбавить невероятную жгучесть под ребрами и вдохнуть хоть каплю свежего кислорода. Киркоров быстро открыл окна, впуская морозный воздух и, подняв ее на руки, поднес к одной из панорам, закутав в одеяло, чтобы не простудилась. Бурный поток ветра эффекта не дал - Алла не могла полноценно вдохнуть, получая кислород - лишь сжалась, сипло хрипя, и Фил, не зная, что ему еще предпринять, едва ли не завыл койотом, все-таки догадавшись положить ее на пол. От жесткой поверхности Алле стало чуть легче, и она, все еще покашливая, смогла не просто дышать, а вдыхать. К счастью, ребра от нового приступа не пострадали, хоть и кашляла Алла довольно сильно, но новые переломы не образовались. А в груди - как будто свинец раскаленный залили, боль такая, что прима орала, сложив руки крест накрест. - Филя, убей меня! - Киркоров шатнулся, услышав этот отчаянный крик, ему едва плохо не стало, - Убей, прошу! - О, Господи, - схватившись за собственные волосы, Киркоров зажмурил глаза. Ему невероятно больно, что он молча наблюдает и, что самое ужасное, не может помочь, впору уже, казалось, вызывать паллиативную помощь, чтобы ей кололи наркотики, - Алл... - попытался поднять ее, но Пугачева заорала, что было мочи, устав терпеть боль: - А-а-а! А-а-а-а! - этот рык был слышен даже за пределами огромного одноэтажного дома и, в итоге распластавшись на полу и поджав под себя ноги, Алла выплевывала сгустки крови, все еще царапая дорогой паркет ногтями. - Алл! - Филипп, вдруг вспомнив о чудо-ингаляторе, что купила Люся, тут же побежал за ним и, менее, чем через минуту уже прижимал жену к себе, устроившись рядом на полу, - Давай, солнце мое! Давай подышим, котенок? Давай... - подобрав на глаз маску по размеру, прислонил к ее рту и включил ингалятор, что из него повалили белые клубы непрозрачного пара. Алла с диким хрипом вдыхала лекарство, от боли закатывая глаза и от усталости повиснув на Филиппе, который целовал ее, не сдерживая слез, в висок и макушку, - Дыши, малышка моя, дыши... Дыши, солнышко. Все пройдет... Самое трудное - подавить кашлевой рефлекс, чтобы Алле не просто было, чем дышать, но и не хотелось. В порыве какого-то отчаяния, когда на руки, вытекая из маски, просачивалась кровь, Филипп вспомнил о молитве и от безысходности стал ее читать прямо Алле на ухо. Где безысходность, там искренность, и потому слова, вливающиеся в уши Пугачевой, возымели совершенно необычный эффект - хрипы стали тише, кровь больше не текла. Спустя десять минут она сама придерживала себе ингалятор, все еще лежа спиной на грудине мужа и, когда физраствор в отсеке закончился, попросила, прикрыв глаза и сцепившись с рукой Фила замочком: - Филя... Почитай еще... Мне легче...