Часть 29

- Господи... - нараспев негромко, прижимая спящую жену к себе, Филипп проговаривал молитву, все еще сидя с Аллой на полу, - да не яростию Твою... обличиши мене ниже гневом твоим накажеши мене... Помилуй, мя, Господи, избави душу мою... Спаси мя ради милости Твоея... - удивительно, но под действием молитвы купировались серьезные онкологические боли, и теперь Алла, изредка постанывая во сне, обессилено дремала на руках супруга, и он, боясь побеспокоить ее целебный сон, так и сидел, напевая искреннее обращение Богу. Людмила, которая все это время наблюдала картину произошедшего, тихо хлюпая носом и утирая катившиеся слезы, стояла на пороге комнаты, не решаясь войти, пока Фил не закончит проговаривать одно и то же по седьмому кругу подряд. После первого Алла сама попросила продолжить, и Киркоров, заметив улучшения, как будто боялся замолчать, в молитве найдя и обезболивающее, и спасение, и утешение не только для жены, но и для себя. - Филипп, - еле слышно прошептала Дороднова, дождавшись, пока он завершит еще один круг чтения молитвы, - я тебе подушки принесла, на полу жестко. - Люсь, - также шепотом ответил ей Киркоров, на всякий случай прикрыв Алле уши горячими ладонями, чтобы точно не услышала и не проснулась, - только тихо, Аллуня только что заснула. - Да я видела, - подойдя к окну, Дороднова закрыла его, предотвращая сквозняк, на котором оба супруга, из-за того, что сидели на полу, могли простудиться, - с молитвой - это ты хорошо придумал. Вон, как спит. Может, на кровать ее? - Я боюсь. Вдруг шелохнусь, Алла проснется и опять будут боли? Пусть так. - Неудобно же! - бубнила Дороднова, подкладывая Киркорову под поясницу огромную подушку, что принесла из гостиной, - Радикулит себе заработаешь! Давай, пока я здесь, вместе нашу кикимору перетащим? - Не, - отмахнулся Фил, - не надо. За подушки тебе спасибо, иди спать. - Ну хорошо. Если че - зови. Хотя, как Аллка орет от болей - хлеще всякого будильника - так что я сама прибегу. - Люсь! - шепотом окликнул ее Фил, когда помощница уже почти исчезла за порогом комнаты, - Спасибо! За все тебе спасибо! И за молитву тоже! - Ой, Филипп! Дай Бог! Вам хорошо, а мне еще лучше! Все, доброй ночи! - аккуратно прикрыв за собой дверь, Дороднова оставила супругов наедине и ушла в свою комнату, по пути вытерев новую порцию покатившихся слез. Если на людях она не показывала свои переживания, маскируя все шутками, то вот в комнате... Люся, переживая и за Аллу, и за Филиппа, рыдала взахлеб, представляя, как будет плохо одному, если уйдет другой. И, хотя мало верила в выздоровление Аллы - потому что с ее красноречивой ситуацией поспорить трудно - все-таки старалась сдерживать свои эмоции и не демонстрировать и йоты того, что испытывала. Алла ей по-своему дорога, и Люся, будучи старше ее на добрый десяток лет, а то и больше, искренне полагала, что уйдет первой - в силу возраста - и представить не могла, что любимую "хозяйку" придется оплакивать. Пугачева всегда была для Люси родным, крайне близким, человеком, и возможная потеря не просто пугала, но и вгоняла в депрессию весьма оптимистичную по натуре своей Дороднову. В то же время Людмила понимала, что Филиппу нужна помощь, потому старалась быть рядом. Однако, ее порыв с молитвой - это нечто неосознанное до конца, льющееся из глубины души желание помочь хоть чем-то, а если и не помочь, то немного облегчить. Эта ночь, когда Алла захлебывалась кашлем, а после, скрючивая под себя ноги, лежала на полу и выплевывала сгустки крови, истребила всякие надежды, что прима поправится, напрочь. И в то же время, когда Люся увидела, как Филипп, осторожно укачивая жену на руках, шепчет ей прямо в ухо молитву и страдалице становится сперва легче, а потом она засыпает в объятиях супруга прямо на полу - от этого зрелища что-то в груди екнуло. Не надежда, не тень ее, но хотя бы призрачный, трудно ощутимый, как невесомое облачко, шанс. - Ф... - среди ночи Алла, почувствовав себя зябко, проснулась и сжала руку мужа сильнее, - Филя... - во рту дерет от сухости, треснувшие уголки губ болят, а горячий - от повышенной температуры тела на фоне проведенной процедуры в клинике - воздух вылетает изо рта, больно обжигая собственную слизистую, что Алле говорить больно. - Аллуня? - кое-как прислонившись спиной к подушке и задремавший Киркоров тут же распахнул глаза, - Аллунь, что случилось? - А... - на выдохе еле слышно выпалила прима, поднимая на мужа медленно взор, - Филя, воды... В... - повторила она чуть громче, и Филипп тут же зашевелился, взглядом пытаясь отыскать бутылочку или что-то похожее, - Воды, - настаивала Алла, от сухости облизав пересохшие и треснувшие губы, - Филя... - Воды? Щас! Щас! - крайне осторожно выпустил ее из объятий, уложил спиной на пол и, пока Алла, прикрыв глаза, молча наблюдала, как муж суетится по комнате, нашел на тумбе бутылку, - Аллунь, - он открутил крышку и, присев обратно на пол, попытался напоить, прислонив к губам, но все же жидкость немного пролилась, намочив женщине ворот блузы, - Аллунь, подожди, - видя, что у нее не хватает сил присесть, устроился в уже привычной позе и, прислонив ее к своей груди спиной, напоил, придерживая бутылку у рта. Поглаживая лицо, Киркоров задержался на лбу - Алла горела отчетливой высокой температурой, и потому мужчина испугался, - Малышка моя, у тебя жар... - А, плевать, - буркнула, почему-то ухмыльнувшись, Пугачева, - я тебя измучила, спать тебе совсем не даю - вот, что плохо. - Даже не думай об этом. Это все глупости. - Можно мне на кровать? Мне... холодно на полу, спина отваливается, - неторопливо поднявшись, Филипп с большой аккуратностью взял ее - обессиленную от терапии в край, что голова запрокинута назад, а конечности свисали, словно плети - на руки и отнес на постель. Прямо в одежде, не стал раздевать - не до того, да и боялся, что любой шорох может вернуть адские боли жене - накрыл одеялом, улегся осторожно, стараясь не придавливать своим весом матрас, чтобы не побеспокоить переломы в ребре, устроился рядом, - Мне снился сон, - взяв его за руку, разоткровенничалась вдруг прима, глядя Киркорову прямо в глаза в приглушенном свете настенного бра, - и наши дети в нем. Как жаль, Филя... Как жаль, - повторила Пугачева, все слабее сжимая руку любимого мужа. - Господи, помилуй... - только и произнес Фил, ощущая, как ее хватка на его ладони слабеет, - Аллуня! Аллунечка, не пугай меня! - слегка потормошил, и Пугачева резко распахнула глаза, - Алл... - у Фила, казалось, не было никаких сил моральных переживать за нее, и Пугачева, словно почувствовав это, слегка улыбнулась, будто вселяя в мужа оттенок веры в лучшее, - Маленькая моя, ты мне таких вещей не говори. Ты вылечишься. У нас будут детишки, я обещаю - я вплотную занимаюсь этим вопросом. Завтра вместе посмотрим анкеты сурмам, - чем больше он говорил, тем больше плакал, и голос двухметрового взрослого мужчины дрожал все сильнее, - только выздоровей, пожалуйста. Мне больше ничего не надо. Аллунь, ты меня слышишь? - Пугачева нашла в себе силы широко улыбнуться в ответ - после всех врачебных манипуляций в клинике даже столь простой жест пришлось проделать через силу - и, подняв руку, ладонь которой Филипп тут же поцеловал, погладила его лицо: скулы, опустилась к бородатым щекам. - Мой большой взрослый мальчик... - поразительно, но Филиппа словно током прошибло, едва он услышал эти слова. На секунду - на долю секунды - ему показалось, что перед ним не просто Алла, а... его мать, Виктория Марковна, которая, также умирая от рака в далеком 1994 году, прощалась с юным, недавно женившимся на Пугачевой, кудрявеньким Филиппчиком. От этого воспоминания и невольного - чисто подсознательного - сравнения, Киркоров зарыдал, как ребенок, все еще прислоняя руку Аллы к своей щеке, - Чш-ш... - видя, что он разошелся не на шутку, Пугачева попыталась усмирить его, но Филипп, выплескивая огромную душевную боль, что носил в себе, все плакал и плакал, - Филя... Филечка, родной мой... - Я не хочу тебя потерять! - выпалил внезапно Киркоров, зацеловывая ее лицо, - Я не могу! Не могу тебя потерять! Ты... все для меня! Жена, друг, учитель, женщина, любовь жизни, - на миг замер он, смотря ей в глаза, - мама. Ты мне как мама, в том числе, Алл. Я ее не спас - а тебя, - процедил Филипп сквозь зубы, почему-то побелев, - не отдам. Не отдам смерти. - Ну что ты разошелся, родной мой? Я сама не пойду к этой костлявой, да еще в черном плаще - бе! - скривилась Алла, даже сейчас умудрившись включить актрису, чтобы муж немного пришел в себя, - Успокойся. Я тут. Я рядом. Сплю с тобой. Люблю тебя очень-очень. Все хорошо. - наклонившись, Филипп обнял ее, протяжно выдыхая, и Алла слегка погладила через рубашку его вспотевшую спину, - Любимый мой... Все хорошо. - Что принимать от жара? Таблетки, может, принести? - все еще утирая слезы, всхлипнул Филипп. - Думаю, это побочка, - справедливо заметила прима, - ничего не надо, пройдет само. Ты лучше ложись рядом, я хочу обнять тебя, - протянула к нему руки, - и снова заснуть. На удивление, Пугачева в этот раз заснула довольно быстро - и пяти минут не прошло - в надежных объятиях Филиппа. Она чувствовала себя счастливой - и это невзирая на весь коктейль вегетатики и побочных эффектов от терапии, которые уже горели ярким пламенем в ее организме, сильно повысив температуру. Киркоров побаивался оставлять ее жар, как есть, но все же прислушался и не стал травить жену новыми, уже жаропонижающими, таблетками. К счастью, и температура вскоре спала, и тогда Филипп, окончательно успокоившись, тоже провалился в сон. Рано утром он принял душ - потому что тот позволял привести не только тело, но и мысли в порядок - а, когда вошел в столовую, увидел, как Люся придерживает Пугачеву на стуле, чтобы та от явного упадка сил не шибко шаталась и поела хоть что-то. - Алл, давай, я кашу твою любимую приготовила, надо поесть. - Люся, - еле шевеля губами, произнесла прима, сидя покачиваясь на стуле от слабости, - отвали. Я за водой пришла. Не хочу ничего. - Ну как "не хочу"? - искренне недоумевала помощница, все еще пытаясь подсунуть ей под нос ложку каши, - Давай, я подула, уже не горячо. - Аллунь, - Филипп, подойдя к жене, присел возле нее на корточки и легким касанием поднял ее голову, чтобы она посмотрела на него, - Любовь моя, чем мне тебе помочь? "Дробовик есть?" (Алла) - Воды дайте, ради Бога. Ниче больше не надо. - Киркоров выполнил ее просьбу, но кружку Алла все-таки взяла сама, все еще сильно шатаясь из стороны в сторону на стуле и также отчетливо сутулясь - сидеть прямо не хватало сил, - Люсенька, - улыбнулась Алла, все-таки взглянув на помощницу, - Я тебя так люблю! Но будь добра - отстань. Мне очень хуево. Сил дышать... и то нет, - Алла говорила с такими паузами, что было понятно - слабость превратилась в немощь, однако, женщина все еще пыталась держать марку и, облокотившись обеими руками о стол, кое-как, пошатываясь, встала. Фил тут же подхватил ее под локоть, но Алла, прикрыв глаза, прошептала, - подстрахуй. Но не веди. Я не какое-то там говно, ладно? - Фил кивнул и, следуя позади, настороженно следя за каждым шагом, вытянув на всякий случай руки, подстраховывал, чтобы, если что, поймать ее. Устроившись обратно в постель, Пугачева, чувствуя, как от побочных эффектов ломит каждую косточку и бросает то в жар, то в холод, прикрылась одеялом. Она полусидела, и Люся не упустила свою возможность, придя с тарелкой, вновь накормить Аллу, - Филечка, - с прикрытыми глазами обратилась прима к мужу, - анкеты, Филь. Ты обещал. - Я щас! Только за планшетом сбегаю! - Киркоров быстро принес жене iPad, но, едва войдя на порог комнаты, не смог сдержать улыбку - настойчивость Люси не просто поражала, она и восхищала одновременно. Людмила так надоела Алле своим предложением поесть, что та в итоге согласилась, и сейчас Дороднова соскребала остатки манной каши, приговаривая: - Вот, какая Алла Борисовна умница! Еще пять ложечек осталось! Аллусь! - Люся, - прима аж голову набок повернула, лишь бы не видеть перед собой помощницу, - отстань, ради Бога! Уйди! - Да тут всего пять ложечек! Давай, - зачерпнув новую порцию, Дороднова поднесла ко рту Пугачевой, - Это за Мии-и-коласа, - и Алла, лишь бы Люся быстрее ушла, съела, - это за Стефановича! Да-да, умничка! - утерла ложкой ей, словно маленькой, остатки каши со рта и зачерпнула новую порцию, - Это за Болдина! Тут маленькая порция, как его пиписька гулящая! Вечно тебе изменял, скатиняка такая! Во-о-от! - довольно протянула помощница, едва Алла проглотила порцию, - Алла Борисовна, Вы умеете радовать! Теперь за Фи-и-илю, - Алла ненароком улыбнулась, заметив мужа на пороге комнаты, - за Филечку побольше, он единственный не хахаль, не альфонс! - добавила еще немного на столовый прибор, и эту ложку Алла съела прямо с аппетитом, на что Киркоров улыбнулся, - Ну эта за Масю! Будешь доедать-то? - Люся, Бога ради, уйди! Не могу больше, не лезет! Меня итак тошнит! - отмахнулась прима, и помощница все же убрала тарелку, - Филя, умоляю, убери ее! Она меня до смерти закормит! - А вот у тебя уже румянец появился! - воскликнула Люся, поставив тарелку на тумбу, - А то сидела там на кухне - умирала! Всю жизнь, как жаба крашеная, а тут и макияж бы не помог! Одного красноречивого взгляда Киркорова хватило, чтобы Люся, забрав с собой тарелку, вышла из комнаты. Дождавшись, пока она исчезнет за порогом, Филипп присел к жене на край кровати и, вытащив планшет из чехла, открыл сайт электронной почты, чтобы продемонстрировать Алле обещанные анкеты сурмам. Внимательно, но недолго изучив каждую - все десять - Пугачева указала на понравившуюся: - У этой процент приживаемости эмбриона при переносе высокий, своих четверо детей, три выношенных. Как тебе? - Процент приживаемости - это хорошо. - кивнул Филипп, - Это важно. А у другой, - пролистнул анкету, - тоже высокий. - Да, но у нее был выкидыш на позднем сроке. Мало ли. - Хорошо, Алл, тогда я сегодня же звоню и договариваюсь с ней. Ты как себя чувствуешь? - убрав планшет подальше и сжав ее руку, спросил Филипп, на что прима бросила такой красноречивый взгляд в его сторону, что все итак понятно, - Полежишь пока? Скоро курьер приедет. - Какой еще курьер? Ты цветы опять заказал? - Фил не ответив, от такой догадки расплываясь в улыбке, но Алла, пытаясь быть деликатной, тяжело вздохнула, - Филь, спасибо тебе, конечно, но... мне сейчас не до цветов. Правда. Они красивые, но... настроение не то. - Хорошо, раз ты не хочешь, то цветов не будет, - приблизившись к любимой жене, Киркоров чувственно поцеловал ее в губы, - но... это не цветы. Ладно, лежи-отдыхай, как курьер привезет - пойдем смотреть. - Угу, - хихикнула прима, скрестив руки на груди, - если я встану. - А я тебе... - прошептал на ухо Филипп, - помогу. Я пойду звонить репродуктологу, - и, снова поцеловав Аллу в губы, напоследок улыбнулся и, не закрывая дверь спальни, вышел в гостиную.