Часть 30

Первый день после лучевой терапии Алла переживала крайне тяжело - последствия неприятной и в ее случае малоэффективной процедуры давали о себе знать сохраняющейся невысокой температурой, ломотой в костях и упадком силы до такой степени, что, когда несчастной приспичило по малой нужде, она преодолела расстояние до уборной за двадцать минут, едва ли не ползая не карачках. Помогать себе гордая, пусть и неважно чувствующая, прима не позволила ни любимому Филиппу, который по счастью беседовал в кабинете с врачом, обговаривая кандидатуру сурмамы и потому не видевшего происходящего, ни Люсе, которая, только услышав шорох в спальне, примчалась Алле на выручку. - Не надо! - жестом руки, повысив тон, остановила ее Пугачева, и Дороднова, прибежав в комнату, встала, как вкопанная, на пороге, - Не надо мне помогать! Я сама справлюсь! - Людмиле ничего не оставалось, как пойти на попятную и, освободив проход, смотреть вслед Алле. Кажется, для Пугачевой вопрос ее самостоятельности граничил едва ли не состоятельностью - как личности - потому что очень скоро Алла стала воспринимать любой порыв помочь ей как претензию к своей полноценности. Впрочем, помощь все-таки понадобилась - когда курьер приехал с подарком в обещанное время, Киркоров зашел за женой в их спальню и, подав теплый флисовый халат, провел в гостиную. Фил всегда дарил хорошие и, главное, неожиданные подарки, но то, что преподнес любимой супруге в этот раз, весьма сильно удивило много повидавшую женщину: - Филь... - Алла медленно кружила вокруг подарка, как будто бы не решаясь его дотронуться и периодически смотрела на довольного Филипп - уж он-то знал, как угодить жене, - ты... - но в голове ни одной подходящей мысли, которая выражала бы искреннее удивление вперемешку с восхищением, и тогда Киркоров подошел к жене ближе: - Ты же хотела мопед. Вот, пожалуйста. Мощный, экономичный - потому что электро - и, главное, не детский. На него и права не нужны, скорость развивает небольшую. - Филечка, - хихикнула прима, все-таки осмелившись дотронуться сидения заглушенной и весьма мощной - на первой взгляд - машины, - ты... я же пошутила! Там, когда мне экзекуцию устроили - да мало ли, что я сказала! - Не-не! Я помню, ты давно хотела. Выздоровеешь - будешь ездить. - Филь... - Алла как-то горько улыбнулась и, понимая, что муж старался ее порадовать, нежно обняла его, все еще иногда посматривая на подарок. Невысокий, красного цвета, с широким сидением для одного и не столь габаритный, как мотоцикл: его запросто можно парковать в гостиной, что, в общем, Фил и сделал - чтобы показать, - Родной мой, спасибо тебе. Ты меня очень удивил. Ну, ради этого подарка стоит, пожалуй, - улыбнулась прима, - выздороветь - прокатиться ведь хочется! Еще один - и вряд ли приятный - сюрприз преподнесла супругам судьба, когда директор Киркорова отзвонился в обеденное время своему боссу. Из разговора Фил понял, что некто работающий в Блохина в условиях анонимности продал на телеканал такого же сомнительного вещания материал с видео-камер. Неважно, что это - правда или нет - никого сей факт просто не волновал, но вскоре издания стали печатать свои рецензии на то, что увидели на кадрах. Даже известное, отнюдь не "желтое" издание подхватило эту волну и напечатало статью под громким заголовком: "Пиар познается в беде". И пусть там весьма тактично высказывались о супругах и их чувствах друг к другу, основной посыл был такой, что отношения столь популярных личностей всегда останутся за кадром, и каждый волен верить либо интервью Аллы Пугачевой за деньги иноагента-олигарха, либо тому, что обнародовали в записи со скрытой камеры. Аллу несильно задели эти новости - за столько лет уже иммунитет выработался, она научилась не реагировать вовсе на публикации - а вот Филипп переживал. Его оскорбил факт, что опять все исподтишка - кривобоко-кривокосо, да еще в тогда, когда супруга больна, и явно нет подходящего момента созывать объяснительную пресс-конференцию и делиться с народом вестями и о браке, и о болезни. Впрочем, эта тема приглушилась уже к вечеру: когда Филу перезвонил репродуктолог в клинике и сообщил, что кандидатка в сурмамы согласна выполнить просьбу Киркорова и Пугачевой за определенную - что само собой разумеется - вознаграждение. Филипп дал согласие сразу и, электронной подписью подписав сразу два договора - на использование эмбрионов и услуг сурмамы - перевел на расчетный счет необходимую сумму. Киркоров не мог не заметить реакцию жены - если бы у нее хватало сил, она бы запросто прыгала от счастья, ведь сделан пусть небольшой пока еще, но значимый шаг и, теперь если ее не станет, Алла могла "уйти" в мир иной совершенно спокойно, зная, что любимый и до боли ранимый муж не останется один. Ее самый главный страх, пожалуй, состоял не в самой потенциальной смерти, как таковой - нет - а именно в способе. Алла не боялась умирать - кому хочется - но ведь можно тихо и спокойно, а можно болезненно и мучительно. Измучившись кашлем до такой степени, что ингаляции физраствором за какие-то сутки вошли в привычку, Пугачева молча лежала - обессиленная в край сильным приступом - на животе, а ее правая рука свисала с бортика кровати, почти касаясь пола. В широко распахнутых глазах не слезы, а ярая боль, что распирала легкие. Алле совершенно справедливо казалось, что она... как будто выкашляла какую-то часть, потому что уставшие альвеолы принимали и выпускали воздух с сиплым свистом. Филипп, который все это время был рядом, который придерживал любимую женщину в порыве кашля, чтобы та не свалилась с кровати в дичайшем приступе, молча глотал стекающие по щекам слезы. Он ничего не мог поделать и хоть как-то помочь, и от того на душе паршиво и гадко. Пугачева на миг прикрыла глаза и, делая глубокий - насколько позволяли легкие - вдох, произнесла вещь, от которой у Фила побежали крупные мурашки по хребту: - Мне в тягость... каждый вдох... - Аллочка, - Филипп присел на корточки возле нее, и Алла смотрела ему прямо в глаза, - Малышка моя... - он не знал, что сказать, как подбодрить и чем можно помочь, но, желая продемонстрировать поддержку и любовь, притянул к себе ее ладонь и задаривал нежными неторопливыми поцелуями, - может, обезболивающее? - вдруг осенило его, едва он вспомнил, что где-то недалеко лежат таблетки. Пошарив свободной рукой по заднему карману домашних брюк, Пугачева отдала мужу блистер - он напрочь пустой, все двенадцать таблеток подъязычного сильнейшего "Кеторолака" уже приняты, - Алл, что ты?.. - Фил аж скривился в гримасе ментальной боли, когда представил, какой удар по желудку и печени нанесла неадекватная, очевидно запредельная дозировка анальгетиков. - Не помогает, - еле слышно прошептала Пугачева, разжав руку, что пустой блистер упал на кровать, - чуточку приглушает, час проходит - и по новой. Филя, - хмыкнула обессилевшая женщина, едва ли не плача, - за что мне это? М? - она сжала его руку, словно требуя ответ, но Киркоров, прислонив ее ладонь ко лбу и ею же прикрыв себе покрасневшее лицо, лишь покивал головой, не зная, что ответить, - Что я сделала, Филь? - Аллунь... - сглотнув от излишней сухости на почве волнения слюну во рту, Фил погладил жену по вспотевшему лбу, убирая прилипшие пряди ее блондинистых волос, - ты ни в чем не виновата, ни в чем! Слышишь меня? Выкинь эту дурь из своей умной головушки. Не знаю, почему это происходит именно с тобой, но знаю точно, что ты выздоровеешь! Я в этом уверен! - но Пугачева лишь снисходительно хмыкнула, совсем не веря в услышанное, а Фил настаивал, - Нет, ты поправишься! О другом и думать запрещаю! - осмелившись присесть рядом на край, Филипп прислонил жену к своей груди, стараясь осторожным движением, пока приподнимал, не причинить ей боль, - Я очень люблю тебя, Алл. Очень. - Филь, я только, - прикрыла Алла глаза, все больше опираясь спиной на его грудь, - ради любви твоей и живу. Только ею, понимаешь? И тоже, - чуть задрав голову, столкнулась взглядом с мужем, - тебя очень люблю. - несколько минут прошли в полной тишине, и Алла, ощущая, как от теплых ненавязчивых - почти убаюкивающих - поглаживаний по рукам ее все больше тянет в сон, прошептала, - Филечка... А можешь прочесть вчерашнее? - Молитву? - немного удивился Киркоров, не ожидав услышать от жены, учитывая ее отношение к этому деликатному вопросу, просьбу. - Да, - кивнула Алла, все ближе прижимая к себе руки мужа и укутывая их обоих одеялом, - Ты так читаешь, что... мне легче становится... Он не тароторил и не убаюкивал специально - а лишь произносил слова, что помнил наизусть, настолько искренне, что в душе Пугачевой как будто что-то отзывалось, и это приносило не облегчение в физическом смысле, когда боль утихала, но силы терпеть страдания дальше, когда они казались такой мелочью - словно букашка на ладони, которую можно сдуть. И Алла, слушая, растворялась в руках Филиппа, а сердце от любви к нему и молитве билось чаще, вынуждая боль дать страдалице передышку и отступить. Четыре круга читки - и Алла, словно маленький ребенок, спит на руках Киркорова, и он сам проваливается в сон. - Фликсотид... - рано утром, пока Алла еще спала, Киркоров, встретив курьера, быстро принял душ и сейчас, стоя в халате на кухне, сжимал, проговаривая вслух название, только что купленный по совету врача препарат, напоминающий портативный ингалятор, какой выписывается астматикам для экстренной самопомощи. Учитывая, что Алле частенько не хватало кислорода на вдохе, она запросто могла заработать отек легких, а эта мини-помощь призвана минимизировать риски. По прогнозам того же врача Пугачева уже через пару недель могла отойти в мир иной, элементарно задохнувшись, но Филипп не собирался сдаваться, параллельно обзванивая знакомых докторов и пытаясь отыскать для жены новый способ лечения. Алла спала почти все время. С одной стороны, это радовало Филиппа - ведь в моменты сна болей Пугачева почему-то не ощущала. С другой стороны - эта данность беспокоила Киркорова, потому что ее слабость, которая еще после первого сеанса облучения превратилась в немощь, никак не отступала. Пять дней прошло после курса, а Пугачева, заметно похудев на фоне болезни и вынужденного голода, когда ничего просто в горло не лезло, сдавала с каждым часом все больше. К тому же, непростая ситуация примадонны отягощалась имеющимся в ее анамнезе сахарным диабетом, за котором нет-нет, но тоже следить нужно. По настоянию врача - фактически состоявшегося консилиума - который подобрал весьма индивидуальный поддерживающий протокол помощи, Алла вынуждена была каждое утро контролировать уровень сахара в крови при помощи глюкометра, ибо, как известно, сахар отлично подпитывает опухоли в организме, а его избыток способствует скорейшему росту атипичных и раковых клеток. - Филь, - Пугачева слегка потормошила любимого мужа, который, устроившись с ней рядом, лежал в полудреме, - Филя, у тебя телефон трындит, не переставая, - хоть аппарат и стоял на вибро-режиме, вскоре успел надоесть приме, и она, отсоединив гаджет от зарядки, подала аппарат мужу, - Бузова тебе названивает. - в тоне голоса нет-нет, но проскользнули нотки трудно скрываемой ревности - о том, что Ольга раздражала приму, знал даже ленивый, и Фил, не желая понапрасну триггерить жену каким-то негативном, сбросил звонок. - Потом, - сухо ответил он, - Аллунь, ты как себя чувствуешь? Может, пойдем погуляем немного? - Ты с темы не соскакивай, - насупилась прима, - если надо отлучиться по работе к Оле, - имя девушки она выделила особо, что Филипп даже закатил глаза, - то я понимаю. Надо - значит, надо. - Аллуня, - хмыкнул Киркоров, осторожно притягивая жену к себе и смачно целуя в макушку, - некоторые вещи остаются неизменными. Я знаю, что тебя она бесит - это еще мягко говоря - потому все свои проекты с ней отменю. - Не, ну че... Если они прибыльные, то фиг ли нет, как говорится? Ладно, ты сам решаешь. большой уже мальчик, - улыбнулась ему, словно зарывая тему, Алла, - а насчет прогулки - я за. Только, Филечка... у меня сил совсем нет, - тяжело вздохнула прима, - потому на коляске, ладно? - Киркоров кивнул и, быстро переодевшись в более теплую для прогулки одежду, помог жене одеться. Странная и одновременно милая картина: Алла Пугачева на кресле-коляске, но в великолепной шубе и обуви на высоких каблуках, а Филипп Киркоров сопровождает жену на прогулке, катит коляску по заснеженным тропам. И такое тихое, только им двоим понятное, счастье. Однако, вскоре Филу снова кто-то позвонил, и певец ответил - оказалось, это Борис. Тот самый, который бегал в магазин за продуктами, когда Фил и Алла находились у Люси дома и тот самый, которому Киркоров все-таки сумел помочь с трудоустройством. Так вышло, что грамотному в своей профессиональной стезе парню доверили ни больше-ни меньше запись нового сингла Киркорова и Бузовой, именно потому Борис звонил - напомнить о дате. Филипп, искренне обрадовавшись за своего протеже, сперва поздравил его и сообщил, что пока не может приехать. Впрочем, Алле этот ответ совсем не понравился - так или иначе, но новый трек принес бы небольшую раскачку в популярность Фила, напомнил бы зрителю о нем, и только из-за того, что жена настояла, певец согласился приехать. Это была фактически вынужденная отлучка - и то Киркоров не собирался задерживаться на студии дольше положенного, стремясь побыстрее вернуться к жене - но, кажется, Люсе, которая все это время жила в одном доме с супругами и являлась свидетелем, как прошлых, так и текущих событий, было, что сказать Алле. Хоть Пугачева и чувствовала себя плохо до такой степени, что ее сидя шатало, тем не менее, обедать и ужинать старалась, как все нормальные люди - за столом. Для нее показать свою слабость и неважно кому, будь то Люся или Филипп, казалось чем-то неподобающим, именно поэтому прима терпела. Терпела и мелкими порциями ела. - Аллочка, Вы знаете, я никогда у Вас ни о чем не спрашиваю, но... - Люся, подав основное блюдо из духовки, присела рядом, - я даже никогда не позволяла себе вмешиваться в Ваши отношения с мужьями, держала свое мнение при себе, но... - Люся! - устав слушать эту прелюдию, прервала ее Алла, - Можно короче? Что случилось? - Я понимаю, что Вам тяжело - Вы в непростом положении, - как бы невзначай подлив Алле в стакан клюквенный морс, продолжила Дороднова, - болеете. Но почему Вы так уверены, что общий ребенок поможет пережить Филиппу боль Вашей утраты? - Потому что ребенок - это ответственность. Филя хороший папа. Тут нет-нет, но жить захочешь. - Это, как говорится, дай Бог - дети цветы жизни, я только рада буду за вас с ним. Но, Вы уж простите, мне кажется, здесь оттеняет Ваш эгоизм. - Чего?! - Алла аж скривилась от злости - внезапной, но яркой, посмотрев на помощницу с таким выражением, что та побледнела в две секунды, - Люся! - уже сквозь зубы процедила женщина, смотря на помощницу в упор, - Никогда не лезь в то, что тебя не касается! - словно пытаясь остудить пыл, сделала жадный глоток прохладного морса, а затем с громким стуком поставила стакан на прозрачную поверхность стола, - С чего ты решила, что я - эгоистка? - кажется, это слово наиболее зацепило ранимую приму и, на ее удивление, злость добавила сил, что теперь Алла выпрямилась наконец-то за столом, - Разве я такая? Я же о Филиппе думаю! Потому что очень люблю его! - Нет. Алла, Вы меня простите, конечно... Но... - замялась Дороднова, все еще размышляя, стоит ли высказать свою точку зрения или же нет. - Ну говори! - выпалила донельзя разозленная Алла, небрежно шлепнув на тарелку столовые приборы. - Вы любите Филиппа, да. Я вижу это. Он это чувствует и видит. И вроде даже с Вашей болячкой живете и не горюете - все хорошо. Но... все-таки больше, чем Филиппа, Вы любите себя. - Что? - Алла ушам своим поверить не могла: ей пакости под видом правды высказывала не ближайшая подруга Алина Редель, а Люся! И этот факт злил еще больше, что Пугачева налилась пунцом от очевидного гнева, - Ты что себе позволяешь вообще? - Вы можете на меня злиться. Я говорю, что есть. Больше всех в этой жизни Вы любите себя. С одной стороны, это правильно. Но с другой - нет. Потому что именно Ваше самолюбие Вас же и погубит. - Что ты несешь? - Пугачева сама не знала, почему не накричала на помощницу и даже позволяла ей высказывать свое непрошеное мнение. - Вы из принципа самолюбия - чтобы не мучиться - отказались от химии. - Она бесполезна в моем случае! - настаивала прима, - Есть ли резон меня травить попусту? - А если не попусту? А если есть шанс? А если поможет? Но Вы же не согласитесь, ведь так? - Понятно, - ухмыльнулась Алла, - ты из тех людей, кто предпочитает головную боль лечить гильотиной. Все с тобой ясно, Людмила Иванна. Можешь не продолжать. - На гильотине шансов вообще нет. А на химии у Вас было аж тридцать процентов! - Десять! - рявкнула Пугачева. - Хорошо, десять. Но это же шансы. Это же всяко лучше, чем умирать вот просто так! Лежать, захлебываться кашлем с кровью, не спать ночами и спасаться молитвами! Если Вы уже, пардон, готовы к смерти - почему хотя бы не попробовать? Не для себя. А для Филиппа и его спокойствия! Его же потом будет гложить это! Что могли, что не настоял - он во всем себя будет винить - что надо было пробовать! Неужели Вы, будучи умной женщиной, не просекаете элементарной фишки? Он же пошел ради Вас - сделал себе больно, не стал заставлять и принуждать Вас к химии - чтобы Вам было хорошо. - Хочешь, чтобы я обрекла себя на мучения во имя любви к Филе, чтобы он не мучился потом? - Звучит витиевато, но да - это и есть та самая любовь. В какой-то степени самопожертвование во имя другого - любимого, то есть. Если Вам уже все равно, что с Вами будет и Вы делаете все, чтобы Филиппу даже после Вашей кончины было хорошо, то ответ, что нужно предпринять - лежит на поверхности. - Значит, так, ЛюдмилаВанна. За обед - спасибо, - Алла говорила резко и четко, будто обрубая ненужную тему, - За совет - идите нахуй, понятно? Что мне делать с собственным мужем и, тем более, своим же организмом - я решу сама. Вы не вправе мне высказывать это, я Вам не девочка. Этого разговора не было и я ничего не слышала. - Раз не было, тогда что же Вы так злитесь? - горько улыбнулась сама себе Люся, понимая, что все ее слова не имели смысла, - Алла Борисовна? Когда Филипп согласился приехать на студию звукозаписи, чтобы подготовить новый трек с Бузовой, он и подумать не мог, что приехавшая ранее его на полчаса Оля так успела сдружиться с Борисом. Со стороны их миловидное - и сперва формальное - общение казалось чем-то большим, чем сотрудничество звукорежиссера и певицы. Из деликатности ничего не сказав Ольге, Филипп быстро, но, как всегда, профессионально отработал и, уже уезжая, заметил, как Бузова беседует с Борисом, застенчиво кокетничая и принимая приглашение того поужинать вместе. Филипп всегда радовался успехам других, а уж чужому счастью - тем более. Возвращался домой не поздно вечером слегка окрыленный - перспектива, что у хорошего друга Оли Бузовой, наконец, появится семейное счастье, воодушевляла. Впрочем, это был не единственный сюрприз, что преподнесла тем вечером его судьба - Алла на удивление неплохо себя чувствовала и, встретив любимого мужа, приготовила по своему рецепту очень вкусный глинтвейн. Супруги расположились на подушках возле камина, и Филипп нежно поглаживал ее руку. Несмотря на то, что ему очень - как и Алле, кстати - хотелось близости, сейчас на первый план выходило что-то более духовное, когда в тишине без всяких слов два любящих человека будто читали мысли друг друга. - Филя, - Алла чуть отпрянула от мужа и, повернувшись к нему лицом, посмотрела в глаза. В полумраке, который освещался только танцем костра в камине, она кратко улыбнулась и, погладив супруга по лбу, вдруг прошептала, - я тут подумала... - легкая пауза, чтобы собраться с духом, - давай попробуем химией... Я, - на миг зажмурила глаза, едва представив, сколько еще мучений - и облысение в том числе - ей предстоит пройти фактически не ради попытки вылечиться, а ради спокойствия любимого человека, - Вдруг получится, - прошептала она, и Фил, опешив от услышанного, не сразу в потемках заметил, как жена слегка дрожит, а из глаз текут слезы от предвкушения вероятных мучений и жалости к самой себе. Ничего не ответив, хоть и был рад этому порыву хотя бы попробовать вылечиться, Филипп стер влажные дорожки с ее щек и, придвинувшись ближе, впился в губы чувственным поцелуем. - Я всегда буду рядом, - прошептал он, слегка покачивая жену на руках, и Алла, услышав столь необходимые ей слова поддержки, улыбнулась, прижимаясь к Филиппу ближе и все еще дрожа в его руках от плача.