Часть 40

Обморок Аллы на фоне бессилия - ведь несколько дней она и крошки в рот не брала - конечно, напугал Филиппа, но только не саму Пугачеву, потому что она была морально готова к любой побочной реакции от получаемого курса лечения. Как ни странно, потеря сознания стала новой точкой отсчета, после которой пришедшая в себя в теплой кровати Алла чувствовала звериный голод. - Филька... - Пугачева очнулась и, увидев рядом юбимого мужа, слегка улыбнулась, рукой потянулась к его руке, - родной мой... - женщина довольно слабая, и каждое слово вылетало как будто с трудом. - Любовь моя, - Филипп, до смерти перепуганный ее состоянием, даже не сразу нашел, что ответить, лишь на каком-то чистом рефлексе сжимая ладонь, - Ты как? - все-таки спросил он, на что Алла вяло пожала плечами, - Потерпи буквально минуту, солнышко, - притянув ее конечность к себе, Фил нежно чмокнул тыльную сторону ладони, - Люся сейчас принесет тебе овощной суп-пюре, поешь немного. - Сколько я спала? - все также вяло, озираясь по сторонам, уточнила женщина, и Филипп, тяжело вздохнув, рассказал всю ситуацию вкратце: о том, что идет третий день с момента начала терапии и что он уже не знал, как ему быть. Молча выслушав краткий рассказ, Пугачева тяжело вздохнула, - Долго. Филя, - вдруг вспомнила она, - ради Бога, скажи, что подсадку уже произвели... - разговор о сурмаме и эмбрионах не совсем уместен, но Алле как будто бы потребовался дополнительный стимул терпеть те неудобства и боль, что она испытывала, и Филипп понимал это: - Конечно, произвели. Не волнуйся. Результаты будут через неделю - всего десять дней, но три уже прошло. Так что скоро. - Хоть какая-то польза, - ухмыльнулась прима, пытаясь получше присесть в постели и подложить под спину подушку, чтобы не так сильно ломило поломанные ребра, - от того, что я три дня дрыхла! - она слегка улыбнулась, облокотившись головой о спинку кровати и, смотря на мужа, провела по его щеке рукой, - Филечка, - тихо, почти нараспев произнесла женщина, едва касаемо лаская супруга, - родной мой, как же я рада тебя видеть. Бог пощадил - я пока с тобой. - Алл, - Фил на секунду отвернул взгляд, пытаясь скрыть ментальную боль: всякий раз, когда жена говорила нечто подобное, его как будто передергивало, а Пугачева наоборот - расплывалась в снисходительной улыбке, сама себе давно подписав приговор, - Я прошу тебя - давай думать о хорошем. - Филя, я сейчас думаю только о еде. Мне дико хочется пожрать. И, знаешь, я носом чую какой-то запах... - на миг прикрыла глаза, сосредотачиваясь, чтобы принюхаться, - очень знакомый и нереально вкусный. Мясо, что ли? - Так это Люська ребра приготовила! - озарило вдруг Киркорова, - Хочешь? - Хочу, - кивнула прима, - но суп тоже хочу. - от пробудившегося аппетита, который голодным урчанием терзал ее желудок, прима сглотнула обильную слюну, - Очень... - как раз на Аллино счастье в комнату без всякого стука - потому что руки заняты - вошла Людмила с подносом. На красивой, расписанной вручную, посудине и пиала с супом, и тарелочка с только что приготовленными бородинскими гренками с чесноком и трюфельным маслом, и свежий салатик, состоящий из рукколы, помидорок черри, луховицких хрустящих огурчиков и заправки в виде оливкового масла. Алла аж облизнулась - сил терпеть этот мучительный голод нет никаких - и, присев глубже, поставила поднос на свои согнутые колени. - Приятного аппетита! - пожелала Люся и, чтобы не мешать, сразу ретировалась из комнаты, неплотно прикрыв за собой дверь. На Аллу словно зверь напал в виде неуемного голода - она ела все и сразу, черпая ложкой суп и запихивая в рот салат, а после закусывая бородинскими гренками, вдруг потянулась к стакану с морсом, умудряясь параллельно пить и его. Филипп любовался тем, с каким аппетитом любимая женщина трапезничает - его особо радовало само желание поесть, и тень надежды на выздоровление разгоралась в любящей душе Киркорова все сильнее с каждой секундой. - Филя... - на миг Алла, успешно справившись с тарелкой супа, вдруг замерла, как будто что-то случилось. Нахмурившись от заметного волнения, Фил коснулся ее лба и, убрав мешающуюся прядь блондинистых волос, внимательно посмотрел на вновь побледневшую жену: - Тебе нехорошо? Плохо? - но Алла, отставив поднос подальше, сделала глубокий вдох, а затем сглотнула внезапно образовавшуюся во рту соленую обильную слюну, - Алл? - ее частое дыхание слышно столь отчетливо, что Фил, испугавшись донельзя, присел лицом к ней и, подняв подбородок, посмотрел в расширенные зрачки, - Тебя тошнит? - пугало не только происходящее, но и отсутствие реакции на его вопросы вообще, Филипп не знал, что думать. Алла сильно побледнела, по ее лицу льются ручьи пота, взгляд снова рассеянный, а из чуть приоткрытого - чтобы легче дышать - рта стекает прозрачная, чуть вязкая, слюна, капая на постель, - Аллунь, что с тобой? Киркоров едва не заорал от страха, сам успев за эту минуту побледнеть, а Пугачева все молчала и, тяжело дыша, попыталась повернуться набок. Дрожащая рука на каком-то рефлексе потянулась к прикроватной тумбе - там Алла заметила воду. Фил тут же, открутив крышку, помог жене попить, прислонив бутыль к ее губам. Пугачева пила так жадно - столь же, как и ела - но Фил уже не улыбался и в целом не знал, что предположить. После крупных глотков воды, которые суммарно уж наверняка составили треть литра, Алла вернула бутылку мужу и, прикрыв глаза, облегченно вздохнула. - Извини... - прошептала она, опустив голову и, рефлекторно нащупав его плечо, кое-как погладила, - поплохело резко, я думала, меня вывернет... Ф-фух... - сама себе ухмыльнувшись, посмотрела на Фила - тот переживал безумно, но виду не подал, - Пожалуйста, помоги мне дойти до туалета. Я сама, - отрицательно покачала головой прима, - не могу. Упаду. Филипп не стал испытывать жену на прочность, прекрасно понимая, что она еще не окрепла и, взяв на руки, донес до ванной комнаты. Едва поставил ее на ноги, Алла тут же скривилась, держась за все подряд, включая страхующего ее Фила, в неуемной дикой рвоте, пачкая кафель на несколько квадратов. Чувствуя, что она - слабая - итак сейчас рухнет, потеряв остатки последних сил, Филипп придерживал ее, но рвота никак не прекращалась, а Алле все труднее и труднее подчиняться позывам - у нее уже в груди жжет, слезы из глаз прыскают фонтаном, уже рвать нечем, а позыв все идет и идет. Все, что было съедено, теперь на полу обширной лужей на кафеле, осталась лишь безумная горечь во рту, вертиго и ощутимая головная боль. - Аллунь... - заметив, что приступ затих, равно как и супруга в его руках, Филипп, дотянувшись рукой до умывальника, открыл кран и, намочив ладонь, протер влажным холодом ей лицо. Алле немного полегчало от этого незамысловатого действия, она открыла глаза, из которых все еще лились слезы и, тяжело вздохнув, сказала то, что Фил никак не ожидал услышать: - Я писать хочу. Сильно. И селедки. Жирненькой такой. И чтоб обязательно молоки были. Не! Только молоки. И выпить. - Аллунь, - Филипп не смог сдержать улыбки, едва ли не плача. По счастью, ванная комната оказалась довольно просторной, так что остатки безобразия никоим образом не распространились за пределы, но вот дойти до унитаза Алле показалось квестом - какие-то несчастные пять метров она сумела пройти только с поддержкой Филиппа и, плюхнувшись, вцепилась в предплечья мужа, который сел рядом на корточки, чтобы дать ей опору, потому что даже сидя ее сильно шатало из стороны в сторону, - Тебе совсем хреново, да? - это не столько вопрос, сколько отчаяние, которое вылетело из души Киркорова, и Алла поняла этот подтекст. - Будет лучше, - кое-как, криво, улыбнулась она, не сумев поднять взгляд - из-за немощи, - первый день так. Просьбу жены, связанную с желанием угоститься молоками сельди и выпить, несмотря на недавнее, Филипп выполнил и, что самое удивительное, больше рвоты не наблюдалось. Проявилась другая беда - жар. Повышенная температура сигнализировала о том, что организм борется с тем, что с ним сделали, но, к счастью, выше тридцати восьми не поднялась. Аллу немного рассмешил бубнеж Люси, когда та еле слышно ругалась, оттирая запачканную ванную комнату. Допив бокал красного сухого вина, Пугачева устроилась в кровати без всякой подушки, распластавшись на боку. - Тебе не жарко, малыш? - Филипп так заботился о ней, поправляя одеяло, что у примы это вызывало умилительную улыбку. Переживание за ее здоровье читалось в каждом жесте, Фил, казалось, посвящал не секунды, а жизнь Алле. - Ради Бога, - прошептала Пугачева, протягивая к нему руки, - обними меня, - только почувствовав, как он прижимает к себе и слегка поглаживает макушку, пальцами массируя кожу головы и потому сбавляя ненавязчивую головную боль, Алла смогла расслабиться, - Как же я тебя замонала, а, - хихикнула женщина, проанализировав все, что произошло всего лишь за день, - Филь!.. Ты устал от меня - скажи честно? От моей болезни - устал? От меня больной - устал? - Даже мыслей таких нет, - откровенно признался Филипп, - Ты мне нужна любая, я люблю тебя всякую. Но, когда тебе плохо - мне больно. А когда я вижу лучик света в твоих глазах, когда ты счастлива - я сам счастлив, это самая лучшая награда. - Филя, - Алла расплылась в довольной улыбке и, с небольшим крехтением повернувшись к мужу лицом, погладила его бородатые щеки, - надо было зубы почистить. Я все-таки селедку ела. - И что? - хмыкнул Киркоров, поглаживая ее по лбу. - Ну как что? Как я мужа любимого целовать буду? После селедки... - Алла не успела опомниться, а Филипп уже накрывает ее губы чувственными поцелуями, раз за разом даря исцеляющую ласку, от которой сердце женщины словно жаром обдает и бьется часто-часто. Поцелуй за поцелуем, они уже дышат в унисон - сбивчиво и поверхностно - только и успевая глотать воздух, лишь бы не прерываться, - Филька, - женщина впервые за день заплакала не от боли и плохого самочувствия, а от ощущения переполняющего счастья, этой безумной эйфории, - Филечка... - смотрела на него и гладила, - любовь моя. Последняя. Если Филипп все еще не терял надежды на выздоровление жены, то вот сама Алла отчаялась окончательно - неделя прошла после неприятнейшей и, как ей казалось, бесполезной процедуры, а ничего по сути не изменилось: ингаляции каждый час по десять-пятнадцать минут, сильнейшие приступы удушающего кашля, от которого уж наверняка пострадало еще одно ребро, невыносимая слабость, что Алла перестала самостоятельно выходить на улицу, а только в сопровождении Филиппа, когда он выгуливал ее на инвалидном кресле и, что самое ужасное, никак несходящие гематомы на подреберье. Измученная до предела женщина плакала, и уже молитвы не утешали-не ободряли. Впрочем, Пугачева искренне не понимала, зачем все еще живет - да, она не умерла к счастью Киркорова, который носился с ней, как с писаной торбой - но и такое существование крайне трудно назвать нормальной полноценной жизнью. Однажды поздно вечером, когда шел десятый день после проведение терапии, Пугачева, приняв душ, встала напротив огромного - почти во весь рост - зеркала и, сбросив с себя полотенце, посмотрела на свое отражение. Картина удручала приму, и женщина отвела взгляд, но затем что-то мелькнувшее привлекло ее внимание и, снова посмотрев на саму себя, Алла провела ладонью чуть ниже груди. - Филя! - Киркоров, все это время находившийся в кабинете, вскочил со стула, услышав пронзительный вопль жены и, что было мочи, помчался к ней, - Филя! - вновь позвала его Алла, все еще стоя напротив зеркала в чем мать родила. Фил дернул незапертую на замок ручку двери и, зайдя в комнату, посмотрел на Аллу, пытаясь отдышаться. - Что случилось? Что такое? - подняв с пола полотенце, Пугачева укуталась и, подойдя к супругу, впервые за долгое время улыбнулась, - Аллочка, что такое? - Гематома слева... - прошептала Пугачева отчего-то так тихо, что Фил еле смог разобрать слова. Все еще смотря на мужа, едва ли не плача, Алла прислонила неторопливо его руку к своему подреберью, снова распахнув полотенце, - прошла... - Киркоров, пытаясь осознать услышанное, распустил узел, оголив полностью жену и, посмотрев на то место, куда она прислонила его руку, обнаружил там слегка пожелтевший остаток - то, что бывает, когда синяк сходит, - Филя, гематома зажила... - еще раз повторила Алла, расплываясь в счастливой улыбке. Филипп вне себя от счастья - светился, будто лампочку проглотил - и, нежно обняв супругу, погладил ее по влажной бархатной спине. - А в целом, - все еще не унимался Филипп, покачивая любимую женщину в объятиях, - В целом как? - Очень херово, Филь, - смахнув выступившие слезы, произнесла прима, - но хоть что-то! Хоть капелюшечка! Оттенок если не выздоровления, то хотя бы облегчения! - Надо твоему врачу позвонить, - Киркоров уже хотел было выйти из комнаты за телефоном, но Алла остановила, взяв мужа за локоть: - Не надо. Я чувствую себя все еще... - на миг запнулась она, передумав говорить изначальное, чтобы излишне морально не травмировать любимого человека, - неважно, - заменила на более мягкий синоним, и Филипп понял, что жена его пожалела: - Алл... - Филя, ради Бога! Не омрачай мне счастье! Если хоть одно ребрышко заросло, зажило - дай порадоваться. Я не хочу, я не могу и не буду звонить сейчас врачу. - она говорила, а голос ее дрожал, слезы проступили в глазах, и Филипп снова обнял, чувствуя, как Алла прижимается к нему в ответ, - Пожалуйста, - прошептала прима, впиваясь ногтями в свитер мужа, - давай просто тихонечко порадуемся... Пожалуйста, - повторила она. О том, что перед походом в душ провела тест на беременность, который в ее персональной ситуации информативен по поводу рака и что тот оказался снова положительным - а значит, лечение по истечении десятого дня терапии не дало нужный эффект - Пугачева решила не говорить. Хватало основной проблемы, она понимала, что и Филипп порядком измучился от происходящего и потому не стала перегружать его мысли новой чернотой. Наоборот - ей хотелось, чтобы Фил не только разделил эму маленькую радость, когда хотя бы одно ребро поджило, но и чтобы в нем снова зажглась почти погасшая надежда.