Часть 41

Больше всего Аллу в ее непростой ситуации раздражала, пожалуй, сама невозможность что-либо поменять: все варианты лечения испробованы, а эффект настолько мизерный на десятые сутки терапии, что смело можно сказать о том, что его нет вообще. И при всем этом - когда вынуждена делать ингаляцию каждый час просто, чтобы нормально дышать, когда ребра поломаны и даже не собирались заживать и, наконец, когда у нее такие боли, что их уже нечем купировать, Алла не понимала, почему все еще жива. Свою впечатляющую живучесть списывала только на любовь Филиппа - что он своим чувством не дает ей перестать бороться, вселяет веру даже тогда, когда нет ни малейшего шанса. В какой-то степени Киркоров мешал Пугачевой отойти в мир иной и, когда терпеть боли не было сил, Аллу порой это злило. Уйти безболезненно в окружении любимых - кажется, ее желание разрушилось в пух и прах, а безболезненностью и не пахло вообще. Что самое удивительное, и врач не звонил - даже, кажется, и не думал звонить, итак рискнув своей репутацией и карьерой весьма экспериментальным лечением - и теперь, напротив, желал только, чтобы у примадонны хватило ума не говорить никому о проведенной терапии. Впрочем, Алла, как мудрая женщина, понимала данный подтекст, потому и не тревожила своего лечащего врача напрасными звонками - что он может сделать, когда терапия до конца не изучена и последствия могут быть любые? - И все же, почему я еще жива? - прошептала Пугачева, стоя в ванной комнате напротив зеркала. Это обычный утренний душ - минутка уединения - пока Люся занята своими делами, а Филипп после очередной тяжелой ночи с болями у жены и молитвами над ней спал. Размышляя о том, почему же на четвертой стадии рака у нее все-таки хватает сил стоять на своих двух, Алла распустила пояс халата и, медленно оттянув ворот, зажмурила глаза - глядеть на себя фиолетовую от синяков приятного мало. Все-таки приоткрыв одно веко, женщина посмотрела в отражение на себя обнаженную, но тут же разлепила второй глаз и уставилась на саму себя, - Это... - шок на лице Аллы, что женщина застыла на несколько мгновений, а затем, коснувшись рукой подреберья, перевела взгляд на пожелтевшие - а значит, заживающие - гематомы, - Этого не может быть... - прошептала прима, рассматривая остатки многочисленных, слитых из-за обилия почти в одно большое фиолетовое пятно, синяков. Да, несколько гематом все-таки зажило, что косвенно могло свидетельствовать и о сращивании переломов, однако, Алла, как будто не веря, набрала - насколько могла - полную грудь воздуха, - Гм-м! - ойкнула, ибо все еще сильно-сильно больно, замерла на несколько секунд и неторопливо, чувствуя сильную резь в грудине, выпустила воздух, сложив губы трубочкой, - Нет, зараза, - скрючилась женщина в приступе боли, присев на колени на теплый кафель, - б... больно, сука... - зажмурилась и, прикусывая губы, попыталась сделать неглубокий вдох просто, чтобы дышать, - ай, Господи... Ай... - Алла кряхтела, чувствуя, что боли пробирает ее кости довольно глубоко, а резь никак не отходит, становится порой отчетливее и ярче, - Господи, помилуй меня... - протараторила Пугачева, чувствуя, что не может дышать, - Господи, Фильки ради... А!.. - изо рта хлынула кровь, но Алле показалось, что-то внутри как будто лопнуло, и жар разливался по всей грудине насыщенной красочной болью, но она смогла дышать, - Мама... - стоя на четвереньках, ощущая довольно сильное головокружение, Пугачева боялась жмурить глаза - потому что тут же рухнет - хоть и хотелось от цветных мушек. Кое-как доползла до стены и присела так, что опиралась о нее спиной, сидя на пятой точке и все еще на выдохах выплевывая обильные порции крови, - Кхм-м... Кх-м, - она изо всех сил старалась не кашлять, но это плохо получалось, и тогда Алла, запрокинув назад - насколько позволяла стена - голову, прошептала то, что выучила наизусть, - Помилуй, мя, Господи... Ты за мя упроси. Ты за мя умоли... - Пугачева находилась на грани, еще чуть-чуть, и силы покинут женщину, однако что-то снова и весьма рьяно не давало ей покинуть не только этот мир, но и сознание. - Аллочка Борисовна! - Дороднова, стоя за дверью ванной комнаты, деликатно постучалась, - Аллочка Борисовна, простите, я могу зайти? Свежее полотенце Вам принесла! - в связи с болезнью Пугачевой дверь ни в какие комнаты не запирались на замок, чтобы, если что, была возможность беспрепятственно войти и оказать в случае необходимости помощь. Не услышав ответа, Дороднова дернула ручку двери и, едва открыв ее, опешила, выронив стопку чистых полотенец - Алла сидела почти вся в крови, которая стекала из ее рта, пачкая и халат, и грудь, и кафель, - Хосспади... - только и прошептала в ужасе Дороднова, прикрыв рот рукой, зайдя на порог. Она молча, как будто позабыв о разбросанных полотенцах, подошла к Пугачевой, - Я... - помощница занервничала, видя патовость ситуации и не зная, чем помочь, - Я Филиппу, - не договорив, хотела быстро пойти будить Киркорова, чтобы он помог жене, но Алла остановила Люсю, грубо схватив - из последних сил - за руку. - Не... - и снова поток сгустившейся крови вылился наружу, что Алла проглотила половину, лишь бы договорить, - не вздумай, - кое-как дрожащим голосом произнесла прима, - Мой мальчик отдыхает, - на одном дыхании договорила Алла, и Люся побледнела при мысли, что прямо сейчас все может закончиться, - Ингалятор... - еле слышно попросила Алла, - Люся, ради Бога... Ингалятор... - Щас! - все-таки воскликнула Дороднова, позабыв, что лишним звуком может разбудить Филиппа, - Щас я все принесу, я его на кухне видела! Щас! Пока Людмила бегала туда-обратно, Алла, фактически через силу, заставляя себя, подползла к раковине, оставляя после себя размазанные кровавые пятна на полу и, дотянувшись рукой, открыла кран. Прополоскала рот, выплевывая все сгустки и жижу на кафель - потому что Люся все равно уберет - и, взяв первое попавшееся полотенце из той стопки, что принесла помощница, вытерла кровь со рта и тела. Ингаляция в случае Пугачевой служила фактически оксигенацией - когда аппарат подключали к сети и в плотно прислоненную к лицу маску поступал кислород, которым Алла дышала. Это не убирало само кровотечение, конечно, но позволяло элементарно не задохнуться, потому прима периодически убирала маску от лица и сплевывала кровавую жижу. Люся сидела рядом все это время и молча хлюпала носом от плача - Аллу ей искренне жаль. Впрочем, и Киркорова будить смысла нет - больше, чем сама Алла и Люся вместе взятые он не сделает, а так Пугачева позволила мужу отоспаться. - Люсь, - протяжно выдохнув, снова отодвинув маску от лица, Алла посмотрела на помощницу, - не говори ему. Не надо. Я подышала. Кровь не течет. Пока еще жива. Не травмируй Филю - он итак измучен. - Ладно, - утирая слезы, все-таки согласилась помощница, понимая, что в словах Аллы есть резон, - Вы хотя бы позавтракаете? - Если принесешь, Люсь, - ухмыльнулась прима, - сама я... не встану. Филю мы трогать не будем. - Дороднова умчалась на кухню за завтраком, и Алла, вновь облокотившись спиной к стене, устало запрокинула голову назад, - Господи, спасибо... Пока жива... Филипп, проснувшийся к обеду, ничего, конечно же, не узнал - уж что-что, а Люся всегда умела хранить тайны, да и Алла к тому времени пришла более-менее в себя и выглядела вполне сносно, даже предложила мужу пойти в парк прогуляться. Странно, но после утреннего происшествия в ванной комнате, Пугачева чувствовала себя как-то необычно, не так, как раньше. Изменился характер ощущаемой боли - из постоянной острой она стала постоянной ноющей и, хоть Алла все еще дышала на полвдоха, заметила, что это уже не так больно, как раньше. - Аллусенька, - Филипп, сидевший рядом с супругой за столом, осторожно накрыл ее руку своей, - Любовь моя, с тобой все нормально? Ты такая задумчивая. Уж не случилось ли что? - Филь, все в порядке, - немного неестественно улыбнулась прима, чтобы муж лишний раз не волновался, - слушай, а ты... не спрашивал у врача - есть ли какие-то побочные эффекты от терапии? - Кстати, я ему вчера вечером, когда ты заснула, звонил. Извини, мышоночек, не стал тебя будить, тебя только боль отпустила и ты задремала, - в этот момент Алла улыбнулась - поразительно, как схоже это проявление любви: не тревожить, чтобы дать поспать - и это совпадение не могло не вызвать легкую улыбку, - Он вообще мне сказки всякие начал рассказывать. Мол, стволовые клетки или убьют в течение двух недель. Или же... не просто оздоровят, но и снизят биологический возраст. Ты выздоровеешь, прочие болячки, включая твой диабет, приглушатся, тебе в биологическом смысле будет не больше 60 - почти как мне. Мы сравняемся. - Ты говоришь так уверенно, Филя, - хмыкнула Пугачева, - будто я уже выздоровела. Я понимаю, ты надеешься - я, поверь мне, тоже не собираюсь подыхать, когда только-только воссоединилась с тобой. Ты мое счастье. Но... Факты, Филя. Факты говорят об обратном. - Почему? - искренне удивился Киркоров, - Ты неплохо выглядишь, мы даже погуляли часок. Морозец пошел тебе на пользу, на щечках у тебя здоровый румянец. Я верю, Аллусь, - Филипп сильнее сжал ее руку и, притянув к себе, поцеловал ладонь, - что ты поправишься. В конце концов, две недели после терапии еще не прошли, срок очень маленький, чтобы делать какие-то категоричные однозначные выводы. Но... я очень хочу, чтобы ты поправилась, - он говорил, а Пугачева, вспомнив утреннюю ситуацию, еле сдержалась, чтобы не зарыдать и, прильнув к Филиппу объятиями, попыталась усмирить эмоцию, - Аллочка, - улыбнулся Филипп, нежно поглаживая ее по голове, - Любовь моя, - в какой-то момент он заметил, что небольшая часть волос, когда проводит рукой, остается на его пальцах. Удивился, испугался, но боясь испугать и жену, ничего не сказал, просто перестав гладить, - все пройдет, маленькая моя... Все пройдет... - зажмурившись, прижал Аллу к себе, и она, не рассказав Филиппу о произошедшем, чтобы не рушить его надежду, тихонько всхлипывала в его объятиях. Для Пугачевой был настоящий удар, когда она, прихорашиваясь перед сном, поняла, что на расческе остается слишком - для одного раза - много волос. Они не выпадали клоками, но все же в избытке. Испугавшись, как бы чего не заподозрил супруг, впервые за много лет завязала себе высокий конский хвост, а затем залила лаком для волос всю голову, пока та не покрылась коркой. Деликатный Филипп немного удивился, но ничего не сказал и, улыбнувшись, прижал жену к себе. Первая ночь без боли осталась незамеченной для Аллы - она излишне зациклена на проблеме возможного облысения - и потому сам факт отсутствия резей ее не удивил только потому, что она его не заметила. Однако, утром следующего дня, когда Алла умывала лицо в ванной комнате, а Филипп варил ей кофе на кухне, прима решила распустить свою прическу. Слезы прыснули из глаз, когда в руке осталась половина белокурой копны, которая отошла вместе с резинкой для волос, и Алла, все еще держа весомую копну выпавший волос, зарыдала, опустившись на пол. Для женщины волосы имеют особое, гораздо большее, значение, чем для мужчины, и потеря доброй половины так вывела из равновесия Аллу, что она горько плакала, все еще прижимая копну к груди и прикрывая лицо руками. Блондинистые прямые волосы, словно жухлая копна сена, оказалась беспощадно выброшена в унитаз спустя секунду, и Пугачева, стараясь не смотреть на себя в зеркало, нажала кнопку слива. А чуть позже, когда она все-таки посмотрела на свое отражение - где полностью облысела только макушка, а по бокам все еще висели "шторки" - ее охватил такой истерический хохот, что плакала она и от горя, и неуемного ржача одновременно. Услышав какие-то непонятные путаные звуки, Киркоров, доверив приготовление кофе Люсе, помчался к жене. Не успел он войти - точнее, вбежать, думая, что что-то случилось - Алла тут же схватила первое попавшееся полотенце с крючка на стенке и, прикрыв им голову, наспех состряпала что-то наподобие плохо закрепленной чалмы: - Не вздумай! Филя, не входи! - жестом остановила его прима, и Киркоров, на миг застыв на пороге, оглядел комнату - в раковине забитая расческа, куча выпавших волос целыми клоками валялись на полу - и вывод, что произошло, напросился сам собой, - Выйди, я прошу! - негативные эмоции перебили самоиронию, Алла теперь едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться и специально не смотрела в его сторону, все еще вытянув руку, - Филя, выйди! - Аллунь... - еле слышно произнес он, все-таки сделав шаг вперед, - Аллочка, - Пугачева не ответила, не сдержавшись и, прикрыв лицо обеими руками, горько заплакала - сил держаться уже не было никаких, - Любовь моя единственная... - Филипп осторожно коснулся ее трясущихся плеч и, Алла прильнула к мужу, рыдая взахлеб, что он аккуратно покачивал в объятиях, утешая, - Котенок мой, я... - Фил не знал, как сказать максимально деликатно, что любит Аллу любой, опасаясь, что она воспримет его слова за издевку, - Аллочка, - теплыми ладонями обхватил ее лицо и, чуть подняв, посмотрел прямо в глаза, - Маленькая моя, я тебя любую люблю. Ты для меня прекрасней всех на свете, - на это Алла скривилась в гримасе ментальной боли - слышать комплименты ей сейчас весьма трудно и еще сложнее верить в их искренность - но Филипп не отступал. Крайне деликатно коснулся ткани на ее голове и, понимая, что его попытка посмотреть болезненна для супруги, остановился. Прижал к себе, продолжил покачивать, и Алла, слезами пачкая ему рубашку, все еще всхлипывала, - Аллусенька моя... - нежно поцеловал ее в щеку, на что женщина улыбнулась, глотая слезы, - Солнышко мое, все будет хорошо. - Нет, - отрицательно покачав головой, всхлипнула прима, - Филя, нет. Не будет... - чуть отстранилась и, придерживая самодельную повязку, постаралась лучше закрепить, - Я тебе не сказала, но... Вчера на этом месте, - у женщины не осталось больше сил и, главное, она посчитала теперь, что таковых надо лишить и Фила, чтобы он смотрел на ситуацию столь же трезво, сколь и она, - утром, Филь, - тыча указательным пальцем на пол, снова еле сдерживая подступивший к горлу рев, продолжила она, - я чуть не подохла. - слезы все же крупным градом покатились из глаз, а Филипп, стоял, словно вкопанный и слушал устрашающую и лишающую всякой надежды правду, - Кровь как хлынула горлом, я... - глубокий вдох, попытка успокоиться, а затем протяжный и болезненный выдох, - я чуть не задохнулась. Филя, это все! Ты спал, я не стала тебя будить, мне Люся, - Алла сумела высказать фразу, почти закончив ее, лишь на одном дыхании, что ее саму сейчас удивило, - Люська помогла, она принесла мне ингалятор. Да, я живу. Но, Филя, клянусь - больше не верю, что выздоровею. Если тебе легче - ты верь. - Пугачева, как будто забыв о всяком стеснении - потому что уже терять нечего - стянула с головы повязку и, швырнув полотенце, открыла бельевой шкаф. Пока копалась в легком поиске, пару раз посмотрела в зеркало - Фил стоял возле него, и потому реакцию брезгливости, если бы та вдруг появилась, Алла сразу смогла прочесть - а потом, найдя нечто наподобие легкого тоненького шарфика, повернулась с ним в руках лицом к мужу, - Ну вот я такая. С лысой макушкой. Зато, блять, по бокам осталось! Нравлюсь я тебе такая? - в тоне снова, словно самый мощный щит, отлично читаемая самоирония, которая сейчас попахивала ненавистью к себе же и ситуации, в какой оказалась. Алла, резко повернувшись к зеркалу, намотала на голову новую чалму, закрепив концы палантина друг с другом, что, на удивление, ее красило. Да, Филипп едва заметно улыбнулся, поймав себя на мысли, что жене такой образ - восточный и необычный - очень даже к лицу, а Пугачева все продолжала острить, закрепляя торчащие края платочка, - Блять, знала бы, что полысею, так с пизды, когда брила, стала собирать! Авось, на парик бы наскребла! - она шутила, и Киркоров понимал, что для нее эта ирония была способом пережить огромную ментальную боль. Едва Алла закончила, он подошел и, взяв ее за мизинец, тихо прошептал: - Ты для меня дороже жизни, Алл... - женщина вмиг покраснела, сглотнула слюну, чувствуя какой-то странный и ложный в данной ситуации стыд, а после все-таки повернулась к супругу лицом. Искренне, но не широко улыбаясь, он провел носом по ее щеке, стирая остатки соленой влаги и, коснувшись губ, посмотрел жене в глаза, - Ты все для меня... - секунда, и он страстно целует, так жадно, что у Аллы дыхание перехватило, а они слились в этой ласке, как будто находя в друг друге утешение и временное - хотя бы - убежище от общей беды, - Аллочка, - Филипп, чувствуя взаимность, ненароком напирает, прижимая женщину к стене, но, чуть отстранившись, дает передышку, чтобы Алла могла восстановить уже сбитое дыхание, - Когда же мы будем откровенны друг с другом, Аллунь? - как-то горько заметил Фил, поглаживая ее по щеке, - Разве я могу разлюбить тебя, солнце мое? Разве это возможно? - но Алла виновато опустила голову, только вот Фил снова осторожно поднял за подбородок и своим взглядом потребовал, чтобы она посмотрела ему в глаза. Удивительно, но от этого взора, в котором читалась и нежность, и тень сочувствия вперемешку с состраданием и болью, которую Фил воспринимал как собственную, а еще любовь. Да, все та же - проверенная годами - любовь Филиппа к одной-единственной женщине. И от этой мысли, от этого взгляда сердце заколотилось в груди часто-часто, а по хребту побежали крупные игольчатые мурашки, что женщину кратко передернуло. - Я откровенна с тобой, мой хороший, - еле различимо, смотря ему в глаза, произнесла Алла, - просто теперь я... - прикусила губу и, отведя взгляд, кое-как сдержала новую порцию слез, - мало того, что старая, - хмыкнула женщина, - и больная. Так еще и... - зажмурилась все же, что слезы застыли в глаза, - и лысая! - но Филипп, ничего не ответив, затянул жену в новый, более глубокий, чем прежде, поцелуй, фактически своей настойчивой лаской вынуждая ее отвечать. Сам не заметил, как лаская жену, проявляя искреннюю любовь, завелся с пол-оборота так, что его чисто мужская реакция теперь упиралась женщине едва ли не в живот, и она, почувствовав это, прервала поцелуй. В какой-то момент они оба застыли: хотели одного и того же, но боялись. Филипп боялся причинить боль, Алла боялась ее испытать, но в итоге, Киркоров вновь впился в губы любимой женщины чувственным поцелуем и, словно не давая опомниться, задаривал новыми и подбородок, и шею, опускаясь все ниже к ключице, что Алла задышала чаще, но все-таки сипло. Для нее происходящее здесь и сейчас, когда муж, несмотря ни на что - всякие неприятные изменения во внешности - откровенно домогается, так ласкало самолюбие, вселяло такую веру, что Алла терпела рези частых вдохов, желая, наконец, поддаться и раствориться в страстном влечении. - А, Господи... - выдохнула прима, едва Филипп сжал ее грудь и, отодвинув шелковую ткань халата, прильнул поцелуем к соску, - А... х-ха... - снова краткий вдох и легкая задержка, чтобы лучше сконцентрироваться на великолепных ощущениях, что дарил ей супруг. Филипп действовал настойчиво, но все же деликатно, позволяя жене секундные паузы и тщательно наблюдая каждую ее реакцию, - Филя, - руки любимого мужчины, которые уже успели справиться с поясом халата, расстегнув его, теперь блуждали по бедрам, по внутренней части, легкими поглаживаниями раззадоривая женщину до предела, что впервые за долгое время Алла жмурилась от нескрываемого наслаждения, чувствуя, как ласки мужа уносят сознание куда-то в экстаз, - А, Филя... - всего одно движение, и халат на полу, а Киркоров проводит горячей ладонью по женским лопаткам, затем позвоночнику до самого копчика и, сжав обеими руками ягодицы, взяв в рот сосок правой груди, вынуждает женщину чуть выгнуться в его объятиях. Словно опомнившись, Пугачева на чистом рефлексе тянется к паху и, расстегнув ширинку мужских брюк, зарывается где-то в глубине, а затем расплывается в довольной, словно пьяная валерьянкой кошка, улыбке, поглаживая давно вставший член. Филипп возвращает ласку на груди, сжимая их, затем встает на колени и зацеловывает все, что попадается ему на пути, зацикливая особое внимание на каждом ребрышке, будто любовью пытаясь залечить, и это вызывает у Аллы легкую улыбку. - Аллочка, - шепчет Филипп, задаривая весьма нескромными, но крайне нежными поцелуями ее освобожденный от нижнего белья кучерявый низ живота, что Пугачева прикусывает от блаженства губу, - Маленькая моя, - накрывает женское лоно ртом, и Алла, чувствуя прикосновение горячего шершавого языка, содрогается в этих ласках. Резко поднявшись с корточек, Киркоров вновь целует в шею, руками елозя по талии, а затем ниже и, размазав пальцами нащупанную в ее промежности смазку, одним уверенным толчком входит: - М! - для Аллы это движение - пусть и приятное, когда теперь стенки влагалища сжимают каменный большой член - оказалось немного неожиданным, и Фил, давая ей передышку, вновь целует в губы, по очереди накрывает то нижнюю, то верхнюю, а затем проникает языком в рот, отчего Пугачева томно стонет, - м-м-м... м-м-м... - неторопливые толчки в сочетании с французскими поцелуями уносят сознание женщины куда-то далеко, напрочь вынудив забыть и о своей болезни, и о казусе с прической, есть только он и она, и это выражение огромной глубокой любви, которая прошла испытанием, пожалуй, всем, чем только можно, - М... М... - ей до безумия приятен каждый толчок, каждое движение и каждый поцелуй, Алла стонет громче, ощущая, как Фил помогает ей приблизиться к экстазу, - М-м, Филя... М... - лишь на миг он прервал поцелуй и, сжав бюст обеими руками, накрыл губами сосок правой, а затем возобновил фрикции с такой отдачей, словно поставив себе цель выбить напрочь из жены любое сомнение в своей привлекательности и нужности, - А-а-а! - стоны сменились криком, и Пугачева сама удивлялась, почему сейчас вдруг не болели ребра, куда ушла ломота и почему не дышит по привычке на полвдоха, а орет едва ли не на ухо мужу, напрочь позабыв о своей болезни, - А-а-а, Боже! А! - Филипп ускорил темп еще больше, сам задышав часто-часто, но все-таки помнил об Алле и потому слегка паузировал, оттягивая себе удовольствие. Даря поцелуи - один за другим - в губы, немного смягчил темп, и соитие вновь стало нежным, а дыхание жены чуть выровнялось, - А-а-а... - стонала ему прямо в рот примадонна, чувствуя, что удовольствие мощной лавиной подступает к сознанию, затуманивая его, - А-а-а, Филя... - руки женщины вцепились в так и не снятые брюки, в пазы, куда вставляют ремень, и Алла, открыв глаза, облизнула пересохшие губы, - Филечка, умоляю... - одного шепота достаточно, и ритм не быстрый, но глубокий, Фил будто вдалбливал в нее свое наслаждение, и они оба одновременно увидели фейерверк перед глазами спустя несколько минут такого беспрерывного действия, ярко кончив. На миг затаив дыхание, супруги вновь слились в долгом поцелуе, а затем, дыша глубоко и часто в унисон, прижались объятиями, пока Алла ощущала выстрелы горячей спермы глубоко в своем лоне. Эти волны приятных сокращений оттеняли, пролонгировали и ей дополнительное наслаждение, что Пугачева улыбалась, словно пьяная, все больше и больше сползая на пол по стене в объятиях мужа. - Аллунь, - Филипп немного резко поправил, поставив ее на ноги и, еще раз поцеловав в губы, осторожно вышел из лона, - нормально все? - Филька... - Алла, казалось, истратила сил столько же, сколь и получила, и теперь это пьянящее ощущение любви, нужности так смешивалось с физическим наслаждением, что у нее слова встали в горле и она ничего не могла сказать, - Филя... - то и дело шептала она, и Киркоров, не придумав ничего лучше, быстро заправил брюки и, взяв обнаженную жену на руки, отнес на кровать в спальню. Алла в полузабытии, казалось, и впрямь опьянела, и Филипп налил ей стакан воды. Жадно выпив почти все ноль-три, Алла вдруг, расплывшись в счастливой улыбке, пустила слезу - сколько эмоций от А до Я бушевало в ее душе, - Родной мой... - не обращая внимание на слезы, все еще улыбалась и поглаживала нависшего над ней Филиппа по щеке, - я живу... - Киркоров ответил улыбкой и, присев рядом на край кровати, поцеловал руку, - Смотри, - попросила Алла, положив его ладонь на свою грудь, - видишь, где ты целовал - там нет фингалов, - и снова, наблюдая реакцию, погладила по щеке, - Я начинаю верить, Филя... Я из-за тебя, - повторила женщина, поглаживая его по голове, а затем по лбу, - и благодаря тебе... начинаю верить. - Ты выздоровеешь, - еле пряча эмоцию безумной радости, уверенно произнес Фил, - я тебе клянусь - ты выздоровеешь. Алл, - погладив ее подреберье ненавязчиво, мужчина укрыл жену одеялом, чтобы та не замерзла и, нависнув над ней, глядя в глаза, произнес, - Тебе есть, ради кого. Мы - семья, у нас родятся дети. Мы будем жить долго. Очень долго. И также очень счастливо. Ты меня слышишь, маленькая моя? - Пугачева активно закивала головой, все еще глотая слезы какой-то безумной эйфории, - И ты... - Филипп деликатно развязал узел чалмы, что в этот момент, догадываясь, что он хочет сделать, Алла напряглась ненароком, - всегда прекрасна, - он, прильнув к ее губам поцелуем, надеялся снять головной самодельный убор, но Алла остановила его руку, перехватив: - Филя, ради Бога... Это, - поджав губы, попыталась объяснить прима, - травма мне. Прошу, пожалей. - Хорошо, - все-таки поцеловав любимую сперва в висок, а затем в щеку, Фил уступил и не стал стягивать чалму, - Я люблю тебя, Аллусечка. Очень люблю, - Алла притянула мужа к себе за шею и подарила чувственный поцелуй. - Тук-тук, - в комнату постучалась Людмила, стоя на пороге с телефоном, - прошу прощения, - в этот момент Филипп накрыл Аллу одеялом получше, чтобы Люся не увидела ее обнаженную, - Филь, Алл... Вам тут онколог звонит. - Ну надо же! - ехидничала прима, - Вспомнил! Интересуется, жива ли я еще? - Нет, он... - замялась Люся, - говорит, что что-то перепутал... - и Алла с Филиппом в недоумении переглянулись, шокированные услышанным.