3: Рана и Зов

Возвращение в деревню Оматикайи было не триумфальным шествием, а мрачным маршем. Воздух, пропитанный ароматами леса, теперь казался тяжелым и грозящим. Тейла шла, опираясь на Нетейама, его крепкая рука была единственной опорой в мире, который качался и плыл перед глазами от боли. Каждый шаг отзывался огненным импульсом в плече, несмотря на давящую повязку из листьев, которую наложила Нейтири. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шепотом деревьев и приглушенными шагами клана. Ло'ак шел, сжимая лук до побелевших костяшек, его обычная живость сменилась угрюмой сосредоточенностью. Кири неотрывно смотрела на Тейлу, словно пытаясь силой воли исцелить ее рану. Туктирей прижимался к Спайдеру, а тот, бледный и молчаливый, бросал взгляды, полкие вины, на окровавленную повязку Тейлы. Он снова видел, как люди причиняют боль тем, кого он считал семьей. Джейк и Нейтири шли впереди, их спины были напряжены. Гнев еще не остыл в их крови. Пленение детей было красной чертой, и она была перейдена. Когда они достигли Семейного Дерева, тишина взорвалась. Выбежала Мо'ат, верховная жрица, ее мудрое лицо исказилось тревогой. Увидев раненую Тейлу и перепачканных землей детей, она издала короткий, гортанный возглас. «В нашем лесу появились охотники, мать», — голос Джейка был низким и зловещим, как гул перед бурей. — «Они посмели тронуть наших детей». Взгляд Мо'ат стал острым, как обсидиановый нож. Она молча подошла к Тейле и бережно коснулась ее повязки. «Отнесите ее в мою пещеру. Рана должна быть очищена, иначе дух гнили поселится в ней». Нетейам, не говоря ни слова, осторожно, почти с благоговением, поднял Тейлу на руки. Она слабо протестовала, но истощение и боль взяли верх. Она прижалась головой к его груди, чувствуя сильное, ровное биение его сердца. Этот ритм был успокаивающим, якорем в море страданий. В пещере, где царил запах целебных трав и светились священные растения, Мо'ат принялась за работу. Она сняла окровавленную повязку и принялась очищать глубокую колотую рану. Тейла стиснула зубы, сдерживая стоны. Прохладный отвар притупил жар, но боль оставалась острой и живой. Нетейам не уходил. Он стоял у входа, его высокая фигура заслоняла свет, и его взгляд не отрывался от Тейлы. В его глазах горел немой вопрос, и в нем смешались ярость за причиненную ей боль и невысказанное, трепетное чувство, которое он всегда носил в глубине души. Он видел, как она сражалась, как защищала его младшего брата, и в этот момент она казалась ему не просто подругой детства, а настоящей воительницей, достойной самых высоких песен. Тем временем у подножия Древа Души собрался весь клан. Гнев был единственной эмоцией, объединявшей всех. Джейк, стоя перед своими людьми, говорил голосом, не терпящим возражений. «Они пришли в наш дом! Похитили наших детей! Пролили кровь нашей дочери!» — его слова падали, как камни, раскачивая толпу. — «Эти чужаки — лишь острие копья. За ними стоят Люди-Небо. Они снова хотят отнять у нас наш мир! Но на этот раз мы готовы! На этот раз мы будем охотиться!» Рев одобрения пронесся по толпе. Луки и копья поднялись вверх, в светящуюся листву. Война, которую они надеялись оставить в прошлом, вернулась к их порогу. А в пещере Мо'ат, закончив перевязку, положила руку на лоб Тейлы. «Ты сильна, дитя. Дух твой не сломлен. Теперь отдыхай. Эйва еще поговорит с тобой». Тейла кивнула, чувствуя, как тяжесть накрывает ее. Перед тем как погрузиться в исцеляющий сон, она успела встретиться взглядом с Нетейамом. И в этом молчаливом взгляде было все: ее благодарность, его обещание защищать, и зарождающаяся связь, которую даже жестокая рана не могла разрушить. Она была дома. Она была среди своих. И за ее кровь придется заплатить.