14: Сломленная воля

Время в металлической камере потеряло всякий смысл. Оно измерялось не сменами дня и ночи, а приходами людей в униформах и промежутками между приступами боли. Тейла лежала на холодном полу, свернувшись калачиком, пытаясь сохранить тепло. Тяжелый ошейник давил на шею, напоминая о своей власти при каждом движении. Дверь открылась с резким шипением. Вошли двое солдат и тот самый человек с холодными глазами, которого она мысленно прозвала Надзирателем. Он держал в руке тот самый пульт. «Вставай», — его голос был ровным, лишенным всяких эмоций. Тейла медленно, с трудом поднялась на ноги. Ноги дрожали, все тело ломило от недавней судороги. Она смотрела на него, пытаясь скрыть страх за маской ненависти. «Где семья Салли?» — спросил Надзиратель. Она молчала, сжимая челюсти. Ответом был удар током, более короткий, но от этого не менее болезненный. Она вскрикнула и снова рухнула на колени, дергаясь. «Я не буду повторять. Где Джейк Салли?» «Я... не знаю», — прошептала она, задыхаясь. Пульс снова дернулся в руке Надзирателя. На этот раз разряд был дольше. Тейла забилась на полу, ее мышцы свело невыносимой болью, а в ушах стоял оглушительный звон. Когда все закончилось, она лежала, обливаясь слезами, не в силах сдержать их. «Ты знаешь. Они тебе как семья, да?» — он присел на корточки рядом с ней. — «Скажи нам, куда они ушли, и все это прекратится. Ты даже не представляешь, какие у нас есть для них сюрпризы». Мысль о предательстве, о том, чтобы привести этих монстров к порогу Меткайны, к Нетейаму, к детям, была отвратительна. Но ее тело, измученное болью, кричало о пощаде. Ее снова подняли на ноги. Вопросы продолжались. Где деревня водных кланов? Как там устроены защиты? Сколько воинов? Каждый отказ, каждая попытка промолчать или солгать, встречалась безжалостным нажатием кнопки. Она пыталась сопротивляться. Она пыталась думать о лесе, о полете на икране, о теплых руках Нетейама. Но воспоминания расплывались, выжигаемые всепоглощающим огнем. Ее воля, некогда такая крепкая, начала давать трещины. Она больше не могла сдерживать крики. Каждый новый разряд вырывал у нее душераздирающие вопли, в которых тонули и гордость, и надежда. В перерывах между допросами ее оставляли одну. Она слышала за дверью шаги и иногда — приглушенные голоса. Один раз ей показалось, что она слышит взволнованный голос Спайдера: «Оставьте ее в покое!», а потом — глухой удар и тишину. Эта мысль — что он здесь, так близко, и тоже страдает — добивала ее сильнее любого тока. К концу того, что она считала вторыми или третьими сутками, от нее осталась лишь дрожащая, сломленная оболочка. Она уже не пыталась встать, когда они входили. Она просто лежала и смотрела в потолок пустым взглядом, ожидая очередной волны агонии. Она перестала отвечать. Любые ее слова, даже правдивые, казалось, только злят Надзирателя. Он снова стоял над ней, его тень падала на ее лицо. «Упрямая тварь»,— беззлобно констатировал он. — «Ничего. У нас есть время. И у нас есть кое-что получше этого». Он показал на пульт. В его глазах мелькнуло что-то похожее на предвкушение. «Завтра мы познакомим тебя с кое-кем.Уверен, вы найдете общий язык». Он ушел, оставив ее одну в холодной тишине. Тейла закрыла глаза, пытаясь сбежать в забытье. Но даже во сне ее преследовали образы: холодные металлические стены, щелчок пульта и всепоглощающая боль, которая, казалось, стала единственной правдой в ее мире. Она больше не была воительницей. Она была пленницей. И ее дух, такой же израненный, как и тело, балансировал на краю пропасти.