ГЛАВА 3: "ИГРЫ ДЕМОНОВ"

Мизуки стояла перед храмом Вечного Рая, и её руки дрожали. Пятьсот лет существования, а я всё ещё трушу, как смертная девчонка, — подумала она с горькой иронией. Страх перед Мудзаном въелся в её кости так глубоко, что даже мысль о нём заставляла древнюю кровь стынуть в венах. Он был сильнее. Старше. И безжалостнее, чем она когда-либо могла стать. Даже техники Кокушибо, которые она помнила смутно — Дыхание Луны в его первозданном виде — не давали ей уверенности в победе над их создателем. Но до появления ребёнка, — подумала она, — что двигало мной все эти века? Ответ был простым и болезненным: искупление. Искупление за то, что она стала. За первые годы, когда голод правил ею. За кровь, которую она пролила, прежде чем научилась контролировать себя. Каждая спасённая жизнь — попытка уравновесить весы. Каждый предотвращённый ужас — шаг к прощению, которого я не заслуживаю. Но Доума... Доума другой. Он единственный, кто может хранить секреты от нашего господина. И это делает его либо ценным союзником, либо смертельной угрозой. Она вошла в храм, где последние культисты заканчивали свои молитвы. Запах благовоний смешивался с чем-то более тревожным — сладковатым ароматом крови, который Доума так искусно скрывал от своих последователей. — Всё ещё играешь в спасителя, Доума-кун? — Её голос прозвучал легко, почти игриво, но каждое слово было выверено. — Хотя должна признать, твоя паства выглядит... истощённой. Слишком много молитв или слишком мало еды? Вторая Верхняя Луна обернулся, и его радужные глаза заблестели с интересом. В его улыбке было что-то хищное, но и... тёплое? Насколько это возможно для демона, — подумала Мизуки. — Мизуки-чан! — Доума раскрыл объятия. — Сто тридцать лет знакомства, а ты всё так же прекрасна. И всё так же непредсказуема. Сто тридцать лет. Она помнила их первую встречу — он был молодым демоном, полным энтузиазма и жестокости. А она... она была уже уставшей от веков существования. Возможно, именно это его и привлекло — её опыт, её знание мира, который он только начинал познавать. — Льстец, — усмехнулась она, не приближаясь. — Хотя твой культ действительно процветает. Скажи, они хоть догадываются, что их "бог" питается их верой в самом буквальном смысле? — Зачем портить им удовольствие? — Доума подошёл ближе, его движения были плавными, завораживающими. — Смерть в экстазе — разве не лучший дар, который я могу им предложить? Он протянул руку, и Мизуки, помедлив, позволила ему коснуться её запястья. Его прикосновение было холодным, но знакомым. — Что привело тебя ко мне, дорогая? — Его голос стал тише, интимнее. — Соскучилась по старым временам? Или есть дела поважнее? Он всегда умел читать её. Это было одновременно привлекательно и раздражало. — Может быть, и то, и другое, — ответила она, позволяя ему сохранить контакт. — Но в первую очередь я хотела убедиться, что ты помнишь о наших... договорённостях. — О Голубой Лилии? — Доума наклонил голову. — Твои секреты в безопасности, как всегда. — И о другом тоже. — Мизуки провела пальцем по его щеке. — Мудзан становится всё более параноидальным. И всё более... внимательным к тем, кто может знать больше, чем следует. — Ты беспокоишься обо мне? — В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие. — Как мило. — Я беспокоюсь о себе, — честно ответила она. — И о тех, кто мне дорог. Доума внимательно изучал её лицо. — А, да. Твоя маленькая тайна. — Он улыбнулся шире. — Слышал интересные слухи о некой юной охотнице с янтарными глазами... Сердце Мизуки заболело. Внимание Доумы к девочке ничего хорошего не сулило. Как много он знает? Что хочет? — Слухи — опасная вещь, — сказала она, стараясь сохранить лёгкий тон. — Особенно ложные. — О, но эти кажутся весьма правдоподобными. — Доума отпустил её руку, но не отошёл. Кружил вокруг, сладко напевая: — Девочка, которая слишком быстра для обычного человека. Слишком сильна. И с такими знакомыми глазами... — Доума. — В её голосе прозвучала сталь. — Не волнуйся, дорогая. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Твои секреты всегда были в безопасности со мной. Но скажи... неужели ты думала, что сможешь вечно это скрывать? Страх. Он разливался по её венам, как яд. Страх за Юки. Страх перед тем, что Мудзан узнает. Страх перед тем, что её прошлое настигнет это бедное дитя. — Что ты хочешь? — спросила она прямо. — То же, что и всегда. — Доума наклонился ближе. — Твою компанию. Твои истории. Твою... благосклонность. Между ними повисло напряжение. Мизуки знала, что играет с ядовитой змеёй. Она, конечно, любила змей, но эта была опасна, а у неё не было выбора. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но если хоть слово об этом дойдёт до Мудзана... — Не дойдёт. — Доума улыбнулся. — У меня есть свои способы... фильтровать информацию, которую получает наш господин. Как? — хотела спросить она, но не решилась. Некоторые секреты лучше не знать. То, что началось как деловая встреча, растянулось на три дня. Доума был мастером тонких манипуляций — он не принуждал, а соблазнял остаться. Разговор о Голубой Лилии перетекал в воспоминания о прошлом. Воспоминания — в близость. Близость — в опасную игру, где каждый пытался получить больше, чем отдать. Мизуки понимала, что играет со смертью, но не могла остановиться. Доума был единственным, кто знал её такой, какой она была до материнства, до постоянного страха за ребёнка. С ним она могла быть просто Мизуки — древней, опасной, свободной от обязательств. Но свобода имела цену. На второй день он начал задавать вопросы — осторожные, завуалированные, но настойчивые. О её визитах в поместье Убуяшики. О том, почему она так заботится о смертных. О девочке-истребителе, о том, как быстро информация от пешек демонов может доходить до Мудзана. На третий день Мизуки поняла — она попалась в ловушку. Он нашел Юки, её подозрения оправдались. И теперь использовал это знание, как змея, медленно опутывающая жертву кольцами и душащая её. Когда она наконец собралась уходить, её силы были истощены не только близостью, но и постоянным напряжением. Каждое слово приходилось взвешивать, каждый жест — контролировать. — Дорогая, — его голос остановил её у выхода, — ты выглядишь бледной. Когда ты последний раз... питалась? Мизуки замерла. Она действительно чувствовала голод — острый, настойчивый. — Это не твоё дело, — сказала она. — Но это моя забота, — Доума подошёл ближе. — Ты слишком слаба для дороги. А впереди у тебя важные дела, не так ли? Он жестом подозвал одного из своих помощников — мужчину средних лет с мутными глазами фанатика. — Нет, — сказала Мизуки. — Да, — настоял Доума. — Ты знаешь, что я прав. И ты знаешь, что этот человек всё равно умрёт сегодня ночью. Я планировал сделать это сам. Мизуки посмотрела на культиста. В его глазах не было страха — только слепое поклонение. Он прав. Этот человек уже мёртв. И мне нужны силы. Она пила осторожно, ровно столько, сколько нужно. Человек потерял сознание, но сердце продолжало биться. — Видишь? — Доума погладил её по волосам. — Не так уж и страшно. Ты всегда была слишком щепетильной. Мизуки оттолкнула его руку. — Это не делает меня лучше. — Но делает сильнее. А сила — это всё, что у нас есть в этом мире. Путь в горы занял всю ночь. Мизуки летела, словно спасаясь от преследования, хотя знала — Доума не последует за ней. Пока. У него были свои игры, свои планы, и она была лишь одной из фигур на доске. Но какой фигурой? Пешкой или королевой? В своём убежище она нашла ворона Кагаи, терпеливо ждавшего на каменном выступе. Птица выглядела измученной — значит, весть была срочной. Что ещё случилось? — подумала она с тяжёлым предчувствием. "Мизуки-сан, — гласило послание. — Произошли события, которые могут изменить всё. Мальчик по имени Танджиро Камадо и его сестра Незуко столкнулись с Мудзаном. Девочка превращена в демона, но не убивает людей. Сейчас они у Урокодаки-сана на горе Сагири. Я надеюсь, что Тамаё-сан сможет помочь девочке. Прошу вас — оцените ситуацию. Но будьте осторожны." Мизуки сжала письмо. Демон, который не убивает людей. Это было почти невозможно. Внутри неё боролись противоречивые чувства. Надежда — что, возможно, существует иной путь. Страх — что это ловушка. И усталость. Такая глубокая усталость. Пятьсот лет, — подумала она. Пятьсот лет страха перед Мудзаном. Пятьсот лет попыток спасти людей, которые всё равно умирают. Пятьсот лет крови на руках, которую не смыть никогда. Иногда ей казалось, что все её усилия бессмысленны. Что мир обречён на страдания, а она — лишь капля в океане зла. Но потом она думала о том ребёнке. О том, как девочка смеётся с детьми Кагаи. О том, как она выбирает добро каждый день. Ради неё. Всё ради неё. Мизуки перечитала письмо дважды, пытаясь понять все последствия. Демон, который не убивает людей. Это меняло всё. Или это ловушка, — подумала она. Слишком удобно. Слишком невероятно. Но если это правда... если действительно существует способ сохранить человечность, став демоном... что это означает для неё? Для ребёнка? Гора Сагири была в двух днях пути. Мизуки решила не терять времени. Туман встретил её, как старый знакомый. Здесь, среди древних сосен, она чувствовала себя спокойнее. Подальше от храмов и культов, от игр и манипуляций. Здесь была только правда — суровая и простая. Гора Сагири была наполнена туманом и запахом хвои. Мизуки направлялась к дому Урокодаки, когда почувствовала... что-то необычное. На тренировочной площадке мальчик отрабатывал удары деревянным мечом. Его движения были неуклюжими, но полными решимости. Внезапно он остановился и повернул голову в её сторону. Принюхался. Он чувствует меня, — поняла Мизуки с удивлением. Танджиро сделал шаг в её направлении, его глаза сузились от концентрации. В них не было страха — только любопытство и... понимание? Интересно. Что-то внутри неё откликнулось на это. Давно она не встречала человека, который мог бы почувствовать её присутствие, не видя её. Мальчик заинтриговал её больше, чем она ожидала. В нём была сила — не физическая, а какая-то другая. Сила духа? Воли? Чем-то похож на Ёричи. Он почувствовал меня через расстояние, — размышляла Мизуки, наблюдая, как он возобновляет тренировку. Это редкий дар. И опасный — для него самого. Она растворилась в тенях и направилась к дому. Урокодаки наверняка знал о её присутствии — старые мастера редко теряют бдительность. Оставалось только надеяться, что он не встретит её мечом наготове. Хотя, — подумала она с горькой усмешкой, возможно, это было бы проще. — Урокодаки-сан, — сказала она, материализуясь из тумана. Старый мастер напрягся, рука инстинктивно потянулась к мечу. — Мизуки, — произнёс он сухо. — Давно не виделись. — Лет двадцать, если не ошибаюсь. — Она не приблизилась, держась на безопасном расстоянии. — Тогда вы были ещё Столпом Воды. — А вы — просто демоном, убивающим людей. Слова ударили больнее, чем она ожидала. — Я не изменилась, — тихо сказала она. — До сих пор убиваю, чтобы выжить. — Знаю. — Урокодаки не убрал руку от меча. — Вопрос в том, зачем вы здесь. — Кагая просил оценить ситуацию. Девочка-демон... — Незуко. — Урокодаки повернулся к ней. — Она не такая, как вы. Как больно. Но он был прав. — Расскажите мне о ней. Урокодаки долго молчал. — Она не ела людей ни разу с момента превращения. Спит большую часть времени, восстанавливая силы. А когда бодрствует... — Он помолчал. — В её глазах нет голода. Только любовь к брату. — Где она? — В доме. Спит. — Можно взглянуть? Урокодаки колебался. — Вы помните, что произошло с отцом того ребёнка? — спросила Мизуки тихо. — Из клана Убуяшики? Что-то в лице старого мастера дрогнуло. — Помню, — сказал он наконец. — Хороший был человек. Жаль, что прожил так мало. — Вы помогли мне тогда. Передать дитя Кагае. — Это было... необходимо. — И сейчас тоже необходимо. Эта девочка может изменить всё. Урокодаки вздохнул и повёл её к дому. Встреча с Незуко оставила Мизуки в смятении. Девочка действительно была уникальной — в ней не чувствовалось ни голода, ни жажды крови. Только... покой. Как будто демонизм коснулся её тела, но не души. Возможно ли такое? — размышляла она, покидая гору. И если да — что это означает для всех нас? Ей нужно было поговорить с Тамаё. Если кто и мог объяснить феномен Незуко, то только она. Демон-доктор изучала природу их проклятия дольше, чем кто-либо другой. Дорога в город заняла несколько недель. Мизуки не спешила — ей нужно было время, чтобы обдумать увиденное. И понять, как это повлияет на её собственные планы. Если Незуко может сохранить человечность, будучи демоном, — думала она, — то что это говорит о природе нашего проклятия? И о возможности искупления? Мизуки стояла среди развалин того, что когда-то было уютным домом. Обломки балок, осколки посуды, запах гари и крови. Слуги Мудзана хорошо поработали. Но не достаточно хорошо, — подумала она с облегчением, различив знакомые запахи среди разрухи. — Тамаё? — позвала она негромко. — Юширо? Я знаю, что вы здесь. Из-за обломков стены появилась изящная фигура в темном кимоно. Тамаё выглядела уставшей, но невредимой. — Мизуки, — сказала она с легкой улыбкой. — Как всегда, появляешься в самый подходящий момент. — Привет, Тамаё. — Мизуки огляделась вокруг. — Гостеприимство Мудзана, как я понимаю? — Его слуги искали мальчика. Танджиро Камадо. — Тамаё поправила складки кимоно. — Мальчик сразил одного из демонов, я — другого. После этого они ушли вместе с сестрой. Из тени вышел Юширо, явно недовольный присутствием гостьи. — Леди Тамаё, — проворчал он, — зачем вы с ней разговариваете? Она она может привести сюда других демонов. — Юширо-кун, — Мизуки повернулась к нему с игривой улыбкой, — ты все такой же милый. И все такой же параноидальный. — Я не параноик! Я реалист! — вспыхнул молодой демон. — Конечно, дорогой, — Мизуки наклонила голову, словно разговаривая с капризным ребенком. — И именно поэтому ты так мило прячешься за юбкой Тамаё каждый раз, когда чувствуешь опасность. Юширо покраснел от возмущения. — Принеси чай, Юширо, — мягко вмешалась Тамаё. — У нас есть о чем поговорить. Юширо буркнул что-то неразборчивое и ушел, бросив на Мизуки последний возмущенный взгляд. — Садись. Развалины не мешают хорошей беседе. — Тамаё устроилась на уцелевшей подушке. — И рассказывай, что тебя привело. Мизуки опустилась рядом и впервые за долгое время позволила себе расслабиться. — Встречалась с Доумой, — начала она. — О, этот болван. — Тамаё поморщилась. — Что на этот раз? — Он знает о ребенке. А я все еще не знаю, что у него на уме. Выражение лица Тамаё стало серьезным. — Это плохо. — Это раздражает. — Мизуки потерла виски. — И это не все. Кагая пишет о девочке-демоне, которая не ест людей. — Незуко Камадо. — Тамаё кивнула. — Я ее обследовала. Удивительный случай. Юширо вернулся с чаем, все еще дуясь. — Расскажи о ней подробнее, — попросила Мизуки. Тамаё налила чай и села напротив. — Ее кровь уникальна. В ней есть что-то, что подавляет демонические инстинкты. Она не только не ест людей — она активно их защищает. — Лекарство от демонизма? Неужели Голубая Лилия? — Возможно. Я работаю над этим. — Тамаё посмотрела на неё внимательно. — Но вернемся к Доуме. Мизуки, он опаснее, чем кажется. — Что ты имеешь в виду? — Его способность скрывать информацию от Мудзана не безгранична. Рано или поздно он ошибется. — Знаю. Но пока он единственный, кто может... — Может помочь тебе скоротать время, — перебила Тамаё. — Мизуки, ты провела с ним слишком много времени. Это видно. Мизуки почувствовала, как краска заливает щеки и отвела глаза. — Это не то, что ты думаешь. — Это именно то, что я думаю. И это делает тебя уязвимой. Не перед Доумой, перед Мудзаном. Мизуки поставила чашку и откинулась назад, опираясь на руки. Внезапно на неё навалилась такая усталость, что стало трудно дышать. — Тамаё... я так устала, — сказала она тихо. — Пятьсот лет... пятьсот лет страха перед ним. Пятьсот лет крови на руках. Пятьсот лет попыток спасти мир, которые часто оборачиваются еще большими жертвами. Тамаё молчала, позволяя ей говорить. — Я пытаюсь найти баланс между тем, что я есть, и тем, кем хочу быть. Но я все равно демон. Все равно убиваю. — Но не ради удовольствия, — мягко заметила Тамаё. — Это что-то меняет? — Мизуки посмотрела на потолок. — Иногда мне кажется, что все бессмысленно. — Все меняет. — Тамаё наклонилась вперед. — Мизуки, ты спасла больше жизней, чем погубила. Ты защищаешь тех, кто не может защитить себя. — Я та, которая бросила дитя, — тихо сказала Мизуки. — Которая не может даже подойти к нему, потому что боится разрушить его жизнь. — Ты та, которая пожертвовала своим счастьем ради безопасности ребенка, — возразила Тамаё. — Это самый благородный поступок, который я знаю. Мизуки почувствовала, как к глазам подступают слезы. — А что, если я ошибаюсь? Что, если мое присутствие в ее жизни сделало бы ее счастливее? — Тогда у тебя будет шанс это исправить. Когда придет время. — А если время не придет? — Придет, — уверенно сказала Тамаё. — Правда всегда всплывает. Вопрос в том, будешь ли ты готова к ней. Юширо, который молча слушал их разговор, внезапно подал голос: — Леди Тамаё права. — Он не смотрел на Мизуки, но в его голосе не было прежней враждебности. — Вы... не такая, как другие демоны. Мизуки удивленно посмотрела на него. — Спасибо, Юширо-кун. Он только кивнул и отвернулся, смущенный собственными словами. Мизуки покинула клинику Тамаё с более лёгким сердцем, но и с новыми вопросами. Мир менялся. Незуко доказала, что демоны могут быть больше, чем монстры. А это означало... Что, возможно, есть надежда и для меня. Она направилась к поместью Убуяшики. Кагая заслуживал полного отчёта. И, возможно, пришло время для более серьёзного разговора о будущем. О войне, которая приближалась. О ребёнке, который окажется в самом её центре. И о выборе, который им всем предстоит сделать. Кровь помнит то, что забывает разум, — подумала она, глядя на огни поместья. Но сердце помнит то, что важнее крови — любовь, которая не знает границ. Мизуки направилась к поместью Убуяшики, но у границ территории остановилась. В воздухе висел незнакомый запах — не демонический, но и не человеческий. Что-то среднее между ними. Как у того ребёнка, — поняла она с холодком в груди. Она осторожно приблизилась к поместью и увидела фигуру у ворот. Высокая, в плаще, с характерной осанкой... Кокушибо. Верхняя Луна Первая стояла неподвижно, словно размышляя. В лунном свете его шесть глаз казались звёздами в ночи. Мизуки замерла. Что он здесь делает? Знает ли о Юки? Пришел наконец покончить с Убуяшики? Кокушибо медленно повернул голову в её сторону, и их взгляды встретились через расстояние. На его лице промелькнуло что-то похожее на... узнавание? Затем он исчез, растворившись в тенях, оставив только вопросы и леденящий страх. Кокушибо у поместья Убуяшики. Мысль не давала покоя. Случайность? Или Доума всё-таки что-то сказал? Нет, — убеждала себя Мизуки. Он поклялся молчать. И Доума, при всех его недостатках, слова не нарушает. Но тогда что привело Первую Луну так близко к дому ребёнка? И почему он смотрел на неё с таким... пониманием? Игра становится сложнее, — подумала она, вспоминая слова Доумы о том, что секреты невозможно хранить вечно. И ставки растут. Возможно, пришло время перестать играть в тени и начать действовать открыто. Пока не стало слишком поздно. Токио, тот же день Мудзан стоял у окна своего временного жилища, наблюдая, как его слуги укладывают вещи в дорожные сундуки. Рей суетилась в соседней комнате, собирая детские игрушки, а их дочь капризничала, не понимая, почему нужно так спешно покидать город. Семья, — подумал он с холодной иронией. Какая удобная маска. Никто не подозревает демона в заботливом отце и любящем муже. Он уже почти забыл о встрече с тем мальчишкой — Танджиро. Обычный человек, ничего особенного. Хотя его запах был... необычным. Слишком чистым для того, кто видел столько крови. Мудзан повернулся к слуге: — Поторопитесь. Мне нужно покинуть город до... Он замер посреди фразы. В воздух ворвался аромат, который заставил его мертвое сердце пропустить удар. Сладковатый запах цветущей сакуры, смешанный с чем-то более темным — древней кровью, печалью и... болью. Она. Столько времени, а он все еще узнавал бы этот запах среди тысяч других. Мизуки была в городе. Мудзан сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Слуга, заметив изменение в его настроении, отступил к стене, инстинктивно чувствуя опасность. Почему она здесь? — мысли бешено кружились в его голове. Что ей нужно в Токио? И почему... почему я не могу её найти? За все эти века их встречи были редкими и случайными. Казалось, она специально избегала его, растворяясь в толпе или исчезая в горах, едва почувствовав его присутствие. И он... он никогда не преследовал её. Не искал активно. Почему? Ответ лежал глубоко, в той части его существа, которую он предпочитал не исследовать. Там, где жили воспоминания о человеке, которым он когда-то был. О любви, которая была настоящей, пока он не разрушил её своими руками. Мудзан подошел к окну и распахнул его настежь. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, неся с собой тысячи запахов города. Он втянул воздух, пытаясь уловить направление, но аромат сакуры уже растворился в городской вони. Она ушла. Снова. — Господин? — осторожно подал голос слуга. — Что-то случилось? Мудзан медленно повернулся. В его красных глазах плясали демонические огоньки. — Отложите отъезд, — сказал он тихо. — Но... господин, вы сказали, что нужно спешить... — Я сказал отложить. Тон не терпел возражений. Слуга поклонился и поспешно вышел. Мудзан остался один со своими мыслями. Пятьсот лет я позволяю ей жить. Почему? Он мог бы найти её. Его сеть демонов простиралась по всей Японии. Один приказ — и сотни глаз начали бы поиск. Но он никогда этого не делал. Потому что она единственная, кто ушел по своей воле. Единственная, кого я не смог сломать. Это одновременно восхищало и бесило его. Она была доказательством того, что его власть не абсолютна. Что где-то в мире существует то, что он создал, но не может уничтожить. Или не хочет? Мудзан подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Красивое лицо, безупречные черты, глаза цвета крови. Ничто не выдавало в нем монстра, каким он стал. Хватит, — одернул он себя. Ветер принес новые запахи города, но сакуры больше не было. Она знает, что я здесь. И избегает встречи. Как всегда. За спиной послышались шаги. Рей вышла на балкон. — Дорогой, ты простудишься. Идем в дом. Мудзан повернулся к ней, и его лицо смягчилось. — Конечно. Извини, задумался о делах. Рей улыбнулась и взяла его под руку. Они вошли в дом, где их ждала дочь, теплый очаг и иллюзия нормальной семейной жизни. Но в глубине души Мудзан знал — эта иллюзия хрупка, как стекло. И рано или поздно она разобьется. Но где-то в городе скрывалась женщина, которая могла бы разрушить эту иллюзию одним своим появлением. Проклятая женщина. КОНЕЦ ГЛАВЫ 3 В мире, где тьма кажется всепоглощающей, даже самый слабый свет может изменить всё. Вопрос лишь в том, хватит ли у нас мужества его зажечь.