Часть 40. Безмолвный зов

Выпечка всегда была любимым занятием Дрима. Даже когда он мог просто позволить своему Дару испечь что-нибудь, это всё равно помогало ему расслабиться. Смешивать ингредиенты, замешивать тесто, вырезать из него фигурки для печенья и даже выполнять всегда трудную задачу по их украшению глазурью. Он не знал, в чём причина, но это было так. Придумывать новые рецепты — то, о чём он задумался всего пару дней назад, — было, пожалуй, ещё лучше. Всё, что для этого потребовалось, — один комментарий от Томми, одно воспоминание о мексиканском печенье с пряностями и одна капелька любопытства, которого он никогда раньше не испытывал. И вот он здесь, готовит печенье без каких-либо инструкций. Он не знал, почему ему было так весело. В глубине души он понимал, что это всё из-за него самого, а не из-за его Дара и не из-за мышечной памяти Клэя. Это был просто Дрим, просто он и больше никто. Тем более что большинство его сотрудников не умели готовить. Особенно Эрет, и теперь он знал, что, скорее всего, он никогда раньше не готовил для себя. Не то чтобы он мог такое предположить, но шанс всё же был. Из духовки позади него донёсся звон, заставивший его вытереть руки и обернуться. Его Дар зажужжал, прокатываясь под кожей, пока он натягивал варежки. Сегодня он был довольно громким. Или теперь он стал ещё громче? Утром он почти не издавал звуков, а теперь стал более шумным «Наверное, ничего страшного не случилось», — подумал Дрим, осторожно доставая противень из духовки. Его Дар рано или поздно должен был вернуться, хотя он и не знал, когда именно. Дрим слегка помедлил, когда вокруг снова воцарилась тишина. Покачав головой, он поставил противень на стол. — Эй, босс, как дела? — ЭмДи просунул голову в кухню. Дрим заметил, что он подстригся: верхняя часть волос осталась длинной, а одна сторона была коротко подстрижена. Он замер, держа сковороду над столешницей. ЭмДи не появлялся в кафе с первой недели открытия, несмотря на то, что согласился снова тут работать. Это не было нарушением, за которое Дрим перестал бы ему платить, даже если бы ему следовало это сделать, но это определённо было чем-то примечательным. Почему-то на ум пришёл Эрет. Он не появлялся в кафе с тех пор, как Дрим вернул своих детей. Если честно, в этом был смысл. Большинство людей вряд ли вернулись бы к своей гражданской работе после того, как их босс узнал бы, что тот суперзлодей. Даже если технически он не сделал ничего противозаконного. Морально испорченные, юридически чистые и всё такое. Жаль, ведь Эрет, насколько помнил Дрим, был отличным работником. ЭмДи тоже был хорошим работником и отличным соседом по комнате. Хотя, если подумать, воспоминания были не такими приятными, как он ожидал. Ни одно из его воспоминаний не было приятным. Как будто смотришь в окно и видишь, как ты действуешь, но не совсем… не совсем… но на самом деле это было не так уж важно. Скорее всего, это был просто побочный эффект его Дара, о котором он не подозревал, поскольку никогда намеренно его не отключал. Больше ничего не было. Этого не могло быть, ведь теперь всё казалось таким близким. Когда он мог протянуть руку и провести пальцами по волосам Томми или прижать Таббо к себе и почувствовать теплоту, гордость и… любовь? Он не привык любить, не знал, что это такое, но чувствовал, что, возможно, это и есть любовь. Он очень хотел, чтобы так всё и оставалось. — Ого, эй, эй, la lucièrnnaga. Ты… плачешь? — ЭмДи сделал несколько неуверенных шагов вперёд, медленно и неохотно, как будто сомневался, стоит ли подходить ближе и стоять у двери. Дрим почувствовал, как сковорода с грохотом упала на столешницу, а металл выскользнул из его пальцев, когда он поднял руку. Что? Тёплые, влажные дорожки побежали по его щекам, размазываясь от прикосновений. В глазах у него потемнело, и он почувствовал сильную боль между глаз. Он моргнул, но это лишь привело к тому, что из глаз потекли новые слёзы. Дрим сглотнул, его дыхание участилось против его воли. Он не знал, почему плачет, ведь для этого не было причин. Он просто смотрел и думал, а теперь у него перехватывает дыхание, руки дрожат, и на это нет никакой причины. Это просто глупо. Он думал, что они с ЭмДи уже помирились. Задыхаясь, он хватал ртом воздух, мысли внезапно улетучились, и в голове стало пусто от… от… паники? Чего-то? Он не знал, он не знал. Он ненавидел это, ненавидел, ненавидел. Почему он не мог остановиться? Остановись, остановись, остановись, остановись. Гладкая плитка, казалось, прогибалась под его ногами, когда он, спотыкаясь, отступал назад. Прилавок сильно ударил его по спине и позвоночнику, но ему было всё равно. Он ничего не чувствовал. Он ничего не чувствовал, ничего не чувствовал, почему он ничего не чувствовал? Он делал шаг назад или что-то в этом роде? Он не чувствовал прилавок под своими руками. ЭмДи говорил, и он знал, что это должен быть ЭмДи, но слова звучали невнятно и обрывались. Он не мог понять, что именно пробивается сквозь густой туман в его голове. Перед глазами всё потемнело, и он увидел зелёный цвет. Зелёный… зелёный? Его схватила чья-то рука, много рук, слишком много рук. Когтистые, царапающие, душищие руки сомкнулись на его горле — нет, на его руках? Почему на его руках? Почему его руки в его волосах? Когда они там оказались? Он не знал. Он ненавидел не знать. Он ненавидел себя за то, что не мог сосредоточиться на жужжащем зелёном цвете. Он ненавидел себя за то, что не мог распознать его, хотя знал, что должен. Он ненавидел себя за то, что знал, что так быть не должно, но какая-то часть его кричала, умоляла, чтобы он сдался. Было бы так легко сдаться и сорваться. Так и должно было быть. По крайней мере, он это знал. Он знал, что поддаться этому было бы правильным решением, но ему хотелось только одного — отступить и никогда больше не возвращаться к этому. Он был таким, его Дар, исчез. Он больше никогда не почувствует этот трепет, это электризующее ощущение, это чувство, будто он марионетка в собственном теле. Он не хотел снова смотреть на свою жизнь как на кино. Но он не должен был испытывать ничего из этого. Он не должен был этого чувствовать, и он ненавидел это. Голоса, ещё голоса? Два, три или четыре? Его мозг пытался автоматически определить, кто говорит, но он просто… просто не мог. Слишком много, слишком много. Ещё руки, почему так много рук? А потом… А потом ему стало тепло. Ему стало тепло, он стоял на коленях, прислонившись спиной к шкафу, а плечами — к краю столешницы. Перед ним кто-то сидел, тяжело опустив ноги ему на колени. Руки обхватили его грудь, прижав верхние руки к бокам. Нет, не прижав, он мог вырваться. Он должен был вырваться, он был уязвим. Вот только… только был ли он в сознании? Всё было не так плохо. Плитка была холодной, и его грудь болела при каждом прерывистом вдохе. У него кружилась голова, но это… его Дар говорил, что это из-за недостатка кислорода, который пробирался в его лёгкие из-за какой-то подсознательной привычки, с которой ему приходилось бороться. Было легко сказать, что его Дар вернулся, но он точно не хотел, чтобы это повторилось. Рядом с ним появился ещё один груз, сопровождаемый тихим скрипом колёс и глухим стуком пластика. Кто-то стоял с другой стороны от него, но он не знал, кто именно. Он не знал, но чувствовал, что должен знать. Из него вырвался вздох, когда он вытащил свой Дар из груди и погрузил его в самые глубокие уголки своего сознания — по крайней мере, попытался это сделать. Дар затих, превратившись в тихое жужжание, и он сделал несколько быстрых вдохов, а затем ещё один, и ещё, и ещё, и ещё, и- неужели у него гипервентиляция? Эта ноющая, тупая боль в лёгких? Головокружение и дрожь во всём теле? Почему он не может остановиться? Он должен быть в состоянии остановиться. Вот только это так не работает, — напомнила ему унылая часть его сознания. Он не мог контролировать каждую мелочь, особенно в эмоциональных вопросах. Даже его Дар не всесилен, и от одной мысли о его использовании ему становилось не по себе, и он не хотел этого делать. — …ты видишь? — тихий хрипловатый голос пронзил туман, словно стрела, и за ним последовал целый ряд других звуков. Обеспокоенный шёпот, скрип кондиционера, шипение Анны из… из-за стойки? Он заметил, что рядом с ним стоит ЭмДи. Таббо, на самом деле, свернулся калачиком у его ног. Он услышал, как отодвигают ходунки. — Ч-что? — выдавил из себя Дрим. Он не был уверен, о чём именно спрашивает и кто это. Это был не ЭмДи, а Томми сидел у него на коленях, уткнувшись лицом ему в грудь, и их обоих обнимали крылья. Крылья… разве Томми не пытался их спрятать? — Что ты видишь? — повторил голос. Дрим поднял подбородок, свет резал ему глаза. Это был Эрет? Он был похож на Эрета. На нём были солнцезащитные очки с сильной тонировкой и нежно-розовый сарафан, в котором, должно быть, было холодно. Он не ожидал увидеть Эрета. — Я… почему… — Дрим прерывисто вздохнул, — Томми? Его… у него красивые волосы… плитка… холодная… очень… очень холодная… — он поморщился, боже, это прозвучало глупо. Он практически слышал, как Дрессировщик отчитывает его за это. Говоря ему просто использовать свой Дар, потому что это единственное, что делало его полезным. Дрессировщик знал, где он находится, если не знал, кто он такой. Он знал, что Бэд — это не он, но мысль о том, что он может быть… он не хотел об этом думать. От одной этой мысли ему становилось плохо и просто… намного хуже. — Перья… крылья Томми… и прилавок… передо мной, — выдохнул Дрим, снова закрыв глаза, когда закончил. Он опустил голову, его руки безвольно болтались. Волосы Томми едва касались его подбородка. Крылья потеплели, Томми сделал глубокий вдох, и Дрим последовал его примеру. — Что из этого ты можешь почувствовать? — продолжил Эрет, когда закончил. Затаив дыхание, Дрим боролся со статическим шумом, который, казалось, заглушал все чувства. Только холод, жар и это всепоглощающее чувство. Таббо обеспокоенно хмыкнул. — Шкаф… — Дрим запнулся, поморщившись от боли в лёгких, — плитка? Томми… Таббо… и… и ЭмДи? — ЭмДи пошевелился, услышав своё имя, словно хотел отстраниться, и Дрим напрягся. Жужжание стало громче, голова налилась тяжестью. ЭмДи, казалось, застыл, неподвижно стоя рядом с ним. — Три вещи, которые ты можешь услышать? — проворковал Эрет тихим голосом, и подошёл ближе. Его ботинки громко стучали по земле, а его платье отчётливо шуршало. А может, и нет, и это просто его Дар? Он ненавидел это. Он ненавидел это. Он ненавидел это. Почему оно не могло просто исчезнуть? Почему оно должно было вернуться? Почему оно должно было вернуться таким вот? Сковывающим и злым, оно обвивалось вокруг каждого нерва и импульса, чтобы заставить тело Клэя снова подчиниться. Дрим не хотел этого. Почему для него ничего не имеет значения? — Кондиционер, — жужжание стало тише, почти неразличимым, — твой голос, — он сделал паузу, коротко и прерывисто вздохнув, — и… Таббо. — Мальчик, о котором шла речь, издал ещё один непроизвольный звук, похожий на блеяние. Дрим в ответ издал дрожащий звук, похожий на шипение. Томми тихо чирикнул. — Какие два запаха ты чувствуешь? — подсказал Эрет, делая ещё один шаг. Дрим отстранился, медленно поднял руки и обхватил Томми так крепко, как только мог. Крылья и крепкие объятия не давали ему пошевелиться, и он оставался на месте. Он знал, что может оттолкнуть его, его Дар умолял его это сделать, но он не хотел причинять Томми боль. — Печенье… — ещё один запах, который он чувствовал? Он глубоко вдохнул. В воздухе чувствовался лёгкий запах дыма, вероятно, от крыльев Томми. Дым прилипал ко всему, и, учитывая, что он мог поджигать крылья, вокруг него в любой момент могло образоваться довольно много дыма. Было ли это… считалось ли это? — Дым? — всё равно ответил он, повернув голову к нагретым перьям. Томми издал счастливый звук, который… который он собирался назвать мурлыканьем. Он улыбнулся, едва заметно и напряжённо. По его коже пробежали искорки более чётких ощущений, и Дар, казалось, наконец-то укоренился в его теле. — А что-нибудь, что ты можешь ощутить на вкус? — Дрим сделал паузу, с трудом сглотнув комок в горле. У него сильно болела голова, но это было логично, учитывая, что он рвал на себе отросшие волосы. Но сегодня он почти ничего не ел, так что ощущать было нечего. Вот только вкус был. Что-то тяжёлое и металлическое на языке, боль в щеках при каждом слове. Он пришёл к выводу, что прокусил их до крови. Глупый способ причинить себе вред, даже случайно. Он сделал ещё один вдох. — Кровь? — Томми напрягся у него на коленях, услышав этот ответ, и оторвал голову от груди Дрима. Таббо обеспокоенно хмыкнул. Эрет сделал ещё один шаг вперёд, и, чёрт возьми, может, он уже перестанет это делать? Ему не нужно, чтобы кто-то был рядом с его детьми без необходимости. Даже если Эрет был работником, его героическая часть возмущалась при виде суперзлодея. А может, это просто его Дар. — Mi hermano? La lunciérnaga? Что это значит? — спросил ЭмДи, наконец подойдя ближе. При этих словах какая-то часть Дрима успокоилась. Он неохотно открыл глаза и посмотрел на мужчину. Свет всё ещё был невыносимо ярким. Он сглотнул, несмотря на всё ещё медленно текущую кровь. — Ничего, я в порядке, прости, — пробормотал он, и его улыбка померкла, а взгляд по-прежнему был затуманен. Он попытался потереть глаза, которые щипало от слёз, но Томми снова его остановил. Томми, которому он никогда бы не причинил вреда. Как бы его Дар ни кричал о том, что он слишком уязвим, что это причинит боль и ему, и всем остальным. Он не хотел в это верить, даже если это было правдой. — Прости? О, пожалуйста, тебе не за что извиняться. Ты ведь знаешь это, верно? — спросил Эрет, прерывая молчаливую борьбу ЭмДи с самим собой. Дрим не знал, почему ЭмДи выглядел таким противоречивым, но, казалось, он разрывался между тихим беспокойством и… а может, и вовсе ничем. Трудно было сказать. Дрим медленно моргнул, перевёл взгляд с ЭмДи на Эрета, а затем снова посмотрел на Томми, встретившись с ним обеспокоенным взглядом. Растрёпанные светлые волосы слегка закрывали его лица, и Дрим про себя отметил, что почти всем им не помешало бы подстричься. Затем он оторвал взгляд от Томми и снова посмотрел на Эрета. Не за что извиняться? Он поднял такой шум из-за пустяка. Просто его Дар снова проявился, как таран в его черепе. Из-за этого никто не работал в зале. А это означало, что гостей не обслуживали, а его постоянные гости, вероятно, волновались и… — Я знаю, — ответил он, слабо улыбнувшись. Его мышцы напряглись от вездесущего электричества. Он знал, что они хотели именно такой реакции. Такой реакции хотели все. Кто он такой, чтобы отказывать им? Головокружение всё равно проходило. «Я знаю», — солгал он. Он солгал, потому что позволил себе быть слабым. Он не должен был быть слабым. Ничего из этого не должно было случиться. Ему просто нужно было стать лучше. И он ненавидел себя за то, что не верил в это. … Листы бумаги кружились в воздухе, трепыхались на резком ветру и в любой момент могли вылететь у него из рук. Холодный воздух обжигал нос и заставлял губы синеть. Высоко в небе взошла луна, окружённая мерцающими звёздами. Холодный металл перил упирался ему в руку и бедро, когда он сделал шаг вперёд. Между ним и пропастью были только стеклянные плоскости. Он не смотрел вниз. «Холодно», — подумал он, и не обязательно из-за температуры. Потому что обычный холод не ощущался таким пустым. Он покрутил кольцо, поглаживая искусно огранённый изумруд и тщательно обработанный металл. Он знал, что это кольцо из более светлых времён. Иногда ему казалось, что это всё, что он знает. Он не понаслышке знал, что такое сомнения в собственном разуме, ведь это неотъемлемая часть бытия ꎭꍟꋪ꓄ꀎ ꂦꈤ ꎭꍟꋪ꓄ꀎ. Фил замолчал, кольцо на его пальце сдвинулось, и он опустил руки. Пальцы побелели от того, как сильно он вцепился в перила. Прохладный ветер щекотал ему нос, а в руки проникал ледяной холод. В лунном свете поздней ночи было ярко и неуютно, но он не обращал на это внимания. Его перья взъерошились от ветра, и он глубоко вдохнул. Сегодня был плохой день, и он думал, что таких больше не будет. Он прерывисто вздохнул, словно только что осознал, что задерживал дыхание. Поднялся ветер, и его крылья рефлекторно раскрылись. Глубокая боль между лопатками усилилась, умоляя его лететь, лететь и ещё раз лететь. ꈤꍏꀍꀷꀤꍟꁅꂦꈤꍏꀍꀷꀤꍟꁅꂦꈤꍏꀍꀷꀤꍟꁅꂦ Фил напомнил себе, что Уилбур спит в своей комнате этажом ниже. У него был долгий день на патрулировании, и он уснул ещё до того, как Фил решил, что пора заканчивать работу в кабинете. Это был танец взглядов, который они вели… вели… Забавно, но он не мог точно вспомнить. Прошёл год? С тех пор, как крота впервые обнаружили, они, казалось, не приблизились к его поимке. Прошло три месяца? С тех пор, как пекарь пришёл в отчаянии и отказался уходить без помощи. Прошло два месяца? С тех пор, как Техно ушёл в отпуск и перестал появляться в башне. Прошло три недели? С тех пор, как Уилбур стал проводить больше времени в нижних районах, чем со своим отцом. ꈤꍟꌥꁷꀷꀤꍟ ꉣꋪꂦꌗ꒒ꂦ ꉣꌩ꓄ꈤꍏꀷꏳꍏ꓄ ꒒ꍟ꓄? ꇃ ꓄ꍟꉓ ꉣꂦꋪ, ꀘꍏꀘ ꉣ꓄ꍟꈤꏳꍏ, ꓄ꍏꀘꂦꁅꂦ, ꌇꈤꂦꁅꂦ, ꀎꑮꋪꀎꍏ꒒ꀤ ꀤꁴ ꍟꁅꂦ ꂦꌃꆜꌩ꓄ꀤꀍ, ꂦꇃ꓄ꍏꀎꀤꀎ ꍟꁅꂦ ꂦꉣꌥꇃ꓄ꂦꌗꑀꈤꈤꑮꎭ ꀤ ꀤꁴꈤꑮꀎꍏꌇꑂꀤꎭ ꂦ꓄ ꓄ꂦꇃꀘꀤ. Пусто, там было пусто. Дом, он сам, его дети плыли по течению, и он не знал, что делать. К отцовству не прилагается инструкция, и ему казалось, что с тех пор, как его младший… стал медленно отдалятся, ему становилось всё хуже и хуже. В груди что-то сжалось, причиняя боль дрожащим лёгким. Фил сделал шаг назад, и земля под его ногами зашаталась. Неважно, если он упадёт, он сможет взлететь. Он знал, что сможет, и всё же… Фил провёл рукой по лицу, и холодный металл коснулся его лба. Это было нелепо. Один глубокий вдох, другой, и Фил перестал сверлить взглядом луну. Босыми ногами он спустился с балкона в гостиную, где пуленепробиваемое стекло сменилось мраморной плиткой. Пол был усеян несколькими чёрными перьями, как маленькими, так и большими. Возможно, это был единственный беспорядок в комнате, но выглядел он ужасно. Его крылья дёрнулись, и боль распространилась по всему телу. Фил подумал, что, может быть, полёт приведёт его в чувство, а может быть, станет только хуже. Ему нужен был отдых, чтобы выполнять свою работу, а он не мог этого сделать, если бы всю ночь летал в небе, танцуя среди звёзд и пытаясь коснуться облаков. Это было бы здорово, но оно того не стоит. ꋊꍟ ⸸๏ꁅꀸꍏ, к๏ꁅꀸꍏ Ⴐꀷ|᥈ щꍏꋊᓭ, ч⸸๏ ๏ꋊ м๏ꂦꍟ⸸ ꋊ! к๏ꁅꍏ ꋊꍟ ᐺꍟрꋊу⸸ᓭ⅄. Крыша над головой, семнадцать футов, но всё равно слишком мало. Фил остановился посреди пустой комнаты. Он почти не бывал здесь с тех пор, как… с тех пор, как взялся за дело «крота». Негнущимися и непослушными руками он сел на диван. Он был тёмным и мягким, и он смутно помнил, когда они в последний раз сидели здесь. Слухи о птице с огненными крыльями только что достигли башни. Уилбур пытался поймать линчевателя, но безуспешно. Фил не знал, что произошло дальше, но Уилбур всё больше времени проводил в нижних районах. А потом Техно тоже ушёл, и Фил не успел увидеть, куда они направились. Он почти уверен, что это было кафе, может быть, с тематикой пауков? Он не мог вспомнить. Это была проблема, в последнее время он мало что мог вспомнить. От попыток у него начинала болеть голова и кружиться в глазах. Может быть, он просто устал, ему нужно было ещё немного поспать. В углу его поля зрения появились чёрные точки, и это определённо настораживало. Фил встал, не желая поддаваться сну. Он не собирался спать на диване. Но вместо того, чтобы пойти в свою комнату, он снова вышел на балкон. Шаг за шагом он приближался к своей цели, и холод сковывал его движения. По крайней мере, ему удалось остановиться, прежде чем выйти на улицу. Он замер в дверном проёме и уставился куда-то вдаль. Он прислонился к косяку, его глаза были тяжелы от усталости. Спать здесь было бы ещё хуже, но он не мог заставить себя сдвинуться с места. Может, ему стоит нанять того помощника, которого он обещал нанять Техно. Из-за исследований кротов, патрулирования и обычных административных обязанностей у него почти не оставалось времени на что-то ещё. К тому же у него накопилось много бумажной работы. Он решил, что бумажные отчёты — это головная боль. В ночи каркнула ворона, едва различимая в темноте. Каркнула громко, но Фил даже не вздрогнул. Слишком устал, чтобы вздрагивать? Или, может, он просто не испугался? Нет, он определённо был удивлён. Вороны нечасто забредают в верхние районы, предпочитая прятаться в нижних. Или он мог что-то перепутать. Он бы не сомневался, если бы так и было. Ещё два, три, четыре крика, словно они о чём-то переговаривались. Фил подался вперёд, как будто что-то подслушивал, а не просто слушал пение птиц. Его крылья зачесались от внезапного и сильного желания взлететь. Нет, последовать за ними. ꒒ꍟ꓄ꀤ ꒒ꍟ꓄ꀤ ꁴꍏ ꉣꍏꉣꂦꀍ ꒒ꍟ꓄ꀤ ꎭꍏ꒒ꍟꈤꑭꀘꀤꀍ ꉣ꓄ꍟꈤꍟꏳ ꒒ꍟ꓄ꀤ ꁴꍏ ꉣꍏꉣꂦꀍ ꎭꍏ꒒ꑮꌗ Фил сделал шаг вперёд, не успев опомниться, и врезался головой в закрытую стеклянную дверь. Он резко выдохнул и отшатнулся, бумаги каким-то образом выскользнули из его рук. Он потёр лоб и заморгал, глядя на место, которое, как он мог поклясться, было пустым. Он моргнул один раз, потом другой, и дверь снова появилась. Она словно возникла из ниоткуда, когда эти птицы, вороны… когда… он покачнулся. Эндер, он устал. Может, ему и правда нужно вздремнуть, раз он думает, что птицы с ним разговаривают. Смешно, правда. Однако, когда он взял себя в руки и начал собирать разбросанные бумаги, ему хватило одного взгляда в окно, чтобы потерять нить своих мыслей. Одна мысль сменялась другой, и вот он уже исчез. Он смотрел в окно, на небо, на стекло, расплывающееся в углу его поля зрения. Казалось, он ни на секунду не счёл это странным, хотя для него это было именно так. Жажда странствий — термин, с которым он был не слишком хорошо знаком. Желание расправить крылья и лететь, лететь, пока мир не исчезнет и не останется только он и небо. Исследовать каждый сантиметр неба и земли. Но у Фила была ꇃ꓄ꍏꌩ его семья, и он был счастлив здесь. Здесь, в роли героя, с Уилбуром, Техно и… И да, он бы взял себе этого помощника. Тогда он мог бы найти свою семью и проводить с ней время? Может быть? Тогда он перестал бы лгать. Он мог бы это сделать. Фил отошёл от окна на шаг. Вороны снова закричали, как будто жаловались, но он не знал, на что именно. Они кричали и кричали, мешая ему сделать хоть шаг. Но Фил не обращал на них внимания, не обращал, не обращал. ꀤꎭꌩ ꓄ꍏꈤꍏ꓄ꂦꇃꍏ ꁴꍏꇃ꓄ꋪꌩ꒒ꂦ ꌥ ꈤꍟꁅꂦ ꀎ ꁅꂦꋪ꒒ꍟ, ꇃ꒒ꂦꀎꈤꂦ ꈤꍟ꒓꓄ꂦ ꌩꀷꂦꀎꀤ꓄ꂦꍟ … Хало не должен был здесь находиться. Ни сейчас, ни вообще когда-либо, и если Протогон когда-нибудь об этом узнает, то он умрёт. Ну, не в буквальном смысле, но велика вероятность, что его ждёт суровое наказание. Как и следовало ожидать, он сейчас рискует всем. Была причина, по которой он никогда не приближался к башне героев. Не такой плохой, как Бэд, не такой хороший, как Каспер, и определённо не такой, как Леонидас. Во-первых, у него был недостаточно высокий ранг в Инициативе. Во-вторых, если бы Хало поймали, велика была бы вероятность, что он не смог бы выбраться. Его Улучшение не работало на больших группах людей. Но когда он увидел это объявление, такое простое и в то же время невозможное, его любопытство разгорелось с новой силой. Кому бы не было любопытно? Не каждый день главный герой предлагает работу помощником, тем более Азраил. Несмотря на то, что он был наполовину птицей, этот человек не очень-то умел работать в команде. Как только Хало узнал об этом от своих сотрудников, ему пришлось провести расследование. К завтрашнему дню об этом будет говорить весь город, и он понимал, что это значит, что у него больше не будет шанса попасть внутрь. Повышенные меры безопасности, когда все записываются на собеседование, — это гарантия. Не говоря уже о том, что Аполлон снова перестал ходить в Маффинтир, разорвав эту цепочку. С технической точки зрения он понимал, что было бы безопаснее отправить кого-то другого, кого угодно другого. Но Баст, единственный, кто мог надеяться пройти через нынешние системы безопасности, был… выведен из строя неделю или две назад. Хало был почти уверен, что знает почему, и не собирался с этим шутить. Так что ему предстояло пробраться в башню героев в одиночку, без поддержки на случай, если что-то пойдёт не так. Чернота окутывала его кожу, проникала в глаза и искажала тени вокруг него. Длинная плотная одежда защищала его от холода кондиционера и инфракрасных камер, которые, как он знал, были установлены у всех важных дверей. Особенно у кабинетов и лифтов. Честно говоря, система безопасности здесь казалась немного чрезмерной, когда ему становилось скучно и он решал ещё раз просмотреть планы. Почти сотня камер на каждом этаже, не считая инфракрасных, направлены практически на каждый уголок, но при этом сохраняющие видимость приватности. Датчики движения, датчики давления и даже датчики на окнах, чтобы никто не разбил стекло. Никто — это он. Всё это в сочетании с тем фактом, что в лифтах были чёртовы камеры, которые снимали почти всё, что происходило внутри, и это делало задачу Хало по проникновению на верхний этаж и в кабинет Азраила намного сложнее, чем должна была быть. Они же были героями, чёрт возьми, почему они не могли быть просто самоуверенными и не заморачиваться со всем этим. Почти все остальные были обычными людьми, если не сказать больше. Логика была бы почти безупречной, если бы Хало не приходилось взбираться на несколько десятков лестничных пролётов, цепляясь за них когтями, которые, казалось, вот-вот оторвутся, примерно на третьем этаже. Серьёзно, единственный недостаток, который он мог найти, заключался в том, что у него ничего не было направлено на нижнюю часть лестницы. По сравнению с этим проникнуть в здание было проще простого, тихо фыркнул он. И всё потому, что ему понадобился дурацкий список, чтобы убедиться, что они не знают потому что зачем ещё Азраилу помощник, если он ничего не знает и ему нужно больше времени на расследование? На самом деле причин не было. Сделав паузу, чтобы несколько раз глубоко вдохнуть и посетовать на то, что он больше не чувствует своих когтистых пальцев на ногах, Хало на целых две секунды пожалел обо всём, что привело его к этому моменту. Но теперь он не мог повернуть назад. Ошибка невозвратных затрат не позволяла ему сдаться. Неважно, сколько времени потребовалось Хало, чтобы добраться до вершины: час, два или четыре. Каждый раз, когда он сжимал руки или ноги, его когти впивались в кожу, и всё его тело будет болеть, когда он проснётся завтра или сегодня вечером, потому что он не мог определить время. Но это тоже не имело значения, и он, взмахнув хвостом, открыл дверь в кабинет Азраила. Он не ожидал, что окажется в зоне бедствия, но именно это он и увидел. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он смог проскользнуть внутрь, оттолкнув гору коробок и что-то похожее на диван под ними. На полу валялись скомканные бумаги, на которые кто-то наступил. Грязь и что-то похожее на засохшую кровь испачкали смятые и отвратительные на вид бумаги, лежавшие на полу. Не более отвратительные, чем те, что Хало когда-либо видел, поэтому он неохотно опустился на колени и перевернул одну из них. Это был конец отчёта о миссии, в которой участвовал некто по имени Таймлок. Он… лишь смутно узнал это имя, прежде чем отложить бумагу. Кресло Азраила было отодвинуто от стола, и оно всё ещё было слегка тёплым, что говорило о том, что он ушёл совсем недавно. Это почти заставило Хало остановиться, но почти. Как долго Азраил работал над этой миссией? Он знал, что как минимум полгода, если не больше. Должно быть, он провёл тысячи часов за изучением документов. Хало невольно восхитился его целеустремлённостью. Но только целеустремлённостью, ведь список, спрятанный в ноутбуке Азраила, угрожал всей карьере как Бэда, и как Леонидаса. Ноутбук, который, как он почти уверен, он знает, как открыть. Легонько отодвинув стул, Хало придвинул ноутбук к краю стола и одной рукой вставил в него USB-накопитель. Его дыхание коснулось лица, и ноутбук мягко открылся, выпуская белый свет. «Никаких отпечатков пальцев», — напомнил он себе. Экран медленно загорелся. Появилась полоса загрузки главного экрана, которая выглядела так невинно, будто он даже не был защищён паролем. Но Хало знал, что это не так: пароли были слишком простыми. Точно так же, как пара камер в важных, на первый взгляд, коридорах была недостаточным количеством для этих людей. Серьёзно, с теми, кто построил Геройская Пристань, явно было что-то не так. Что-то вроде крайней степени паранойи. Он осторожно вставил флешку, вытащил её, перевернул, попробовал снова, перевернул обратно, и наконец она вошла. Судя по всему, страх перед USB-накопителями не проходит даже тогда, когда на кону стоит жизнь. Он тихо вздохнул, заставляя себя успокоиться, и позволил программе сделать свою работу. Минуты тянулись медленно и мучительно. Всегда есть шанс, что Азраил ещё не спит, а если он не спит, то, возможно, и Аполлон тоже. Хало знал, что в одиночку он хотя бы сможет сбежать от них, но вместе… он, вероятно, всё ещё мог бы сбежать. От контроля над разумом сложно убежать, но у Хало были свои методы. Как и всегда, его по-настоящему беспокоил Король Червей. Даже если Король делал один из своих долгих перерывов в игре, что, впрочем, никак не сказывалось на его популярности, Хало прекрасно понимал, что тот может вернуться в любую минуту. Возможно, была уже полночь, но раньше это никогда не останавливало Короля. Король, от которого он не мог убежать, который мог выследить его до самого ада и обратно со своей командой и не отставать от него часами. Король, чьи способности не были до конца известны или понятны никому из тех, с кем Хало когда-либо разговаривал. Хало знал, что если Король Червей действительно захочет его поймать, то ему это удастся. Все знали, что Короля невозможно остановить, если он что-то задумал. Возможно, именно поэтому он был так популярен, — размышлял Хало. — Он мог вселить в людей чувство безопасности и ужас в злодеев. Никому не нравится смотреть в глаза своему поражению, и эта маска цвета слоновой кости не делала ситуацию лучше. Снова взмахнув хвостом, он вытащил USB-накопитель и сунул его в карман, а затем протянул руки и начал нажимать на клавиши когтями. Каждое нажатие было медленным и аккуратным, чтобы не проткнуть ноутбук. Раньше такое случалось слишком часто, и он не мог допустить, чтобы это повторилось. Теперь, когда ноутбук был открыт, а пароли отключены, найти список было проще простого. Азраил поместил его на четыре уровня глубже, и он был уверен, что у каждой папки сложный пароль, но Хало заплатил хорошие деньги за эту программу. Времени до сброса настроек безопасности было более чем достаточно, чтобы перенести копию списка на другой USB-накопитель. Сделав паузу, он остановился, чтобы поискать в списке какие-нибудь… знакомые имена. Список был не очень длинным, всего пять страниц или около того. Учитывая, что в архивах комиссии были записи о сотнях героев, он ожидал увидеть гораздо больше. Вот только к именам прилагались ссылки на другие файлы с пояснениями о мыслях Азраила? У него не было времени проверять. Ни в списке ясных, ни в списке отмеченных для проверки, ни в списке подозреваемых не было ни одного из его альтер-эго. Хорошо, но всё же непонятно. Если Азраил не знал, что это он, то зачем ему помощник? Эту тему нужно изучить, но осторожно. Может быть, ему удастся найти кого-то, кому можно хоть немного доверять. На самом деле всё зависит от требований. Но потом, когда он уже собирался закрыть его, что-то привлекло его внимание. Он не мог понять, что именно, ведь он был уверен, что встречался с этим человеком всего дважды, и только один раз — в приятной обстановке. Может быть, дело было в том, что на первый взгляд не было никаких причин для его присутствия? Клэй Хендриксон не был особо сомнительной личностью, даже несмотря на то, что до Ореола доходили слухи о его взаимодействии с Обитателями Ямы во время поимки героя. В то время он считал, что основной ущерб был нанесён героями и… сомнительными представителями «Карточного домика» Лас-Невады, но… Возможно, Хало не был большим поклонником героев, но он не был глупцом или снобом. Если Клэй был в этом списке, Клэй, который без особых последствий пережил свои… способности, и Клэй, который был таким тихим, вежливым и даже почти застенчивым. Если Клэй был в этом списке, то, возможно, Хало стоило бы пересмотреть своё отношение к пекарю. — Фил, ты ещё не спишь? — раздался усталый хриплый голос, и дверь заскрипела, когда кто-то попытался протиснуться в комнату. Сердце Хало забилось чаще, и он метнул взгляд в сторону. По обеим сторонам комнаты были огромные окна от пола до потолка, которые, скорее всего, не были пуленепробиваемыми из-за высоты. Он прекрасно знал, что окна справа ведут прямо на парковку. Мысль о том, чтобы упасть с высоты в пару сотен футов на беспощадный асфальт, не казалась ему привлекательной. Проблема была в том, что с левой стороны был залив, на краю которого стояла башня. Технически падение с этой стороны было более длинным из-за небольшого обрыва, но… Смерть от утопления или падения, размышлял Хало. Хотя, если бы ему повезло, он мог бы и не умереть. Да, он бы испытывал сильный дискомфорт, но не умер бы. Его USB-накопитель тоже был водонепроницаемым. Так что, хотя плавание после того, как он нарушил поверхностное натяжение, было не самым приятным занятием, оно было вполне возможным. На мгновение Хало встретился взглядом с широко раскрытыми глазами Аполлона, или, точнее, Уилбура, раз уж он был в пижаме? Чёрное, переходящее в белое, встретилось с тёмно-коричневым, расширенным от паники. Уилбур открыл рот, чтобы что-то сказать, и Бэд приготовился бежать. Быстрыми шагами он направился влево, пересекая комнату, и в этот момент его слух усладили первые ангельские песнопения, обещающие свет. Ему захотелось послушать эту великолепную мелодию, и на мгновение он забыл обо всём. Хало продолжал двигаться, услышав, как Уилбур споткнулся о лист бумаги. Стекло вокруг него разлетелось вдребезги, когда он поднял руки и прыгнул. Крик оборвался так внезапно, что у него закружилась голова. Он ощутил невесомость, у него скрутило живот, а воздух, казалось, застыл. Жгучие порезы, которых он ещё не чувствовал, впивались в его одежду и покрытую чёрным налётом кожу. А потом… а потом он начал падать. Он падал, падал и падал, пока на мгновение не похолодел. Его зрение померкло, а в ушах зазвенело. Хало с трудом сдержался, чтобы не открыть рот. Протогонос собирался убить его. Конечно!