just tell me about you.

Только вечером, после плотной трапезы в ресторанчике корейской кухни, Пак Джинён привёз своего подопечного к зданию общежития для стажёров. Это был трёхэтажный панельный дом, похожий на тот, где Искатель Бесконечных Истин жил на Граахе вместе со своей семьёй. Сложившаяся ассоциация пришлась ему по душе. И, пока энтузиазм его был свеж, директор обвесил парня бесчисленными пакетами с одеждой и почти пинком направил ко входной двери. Мелкий бесёнок истязал психику мужчины целый день, так что он был рад наконец от него избавиться. Единственное, о чём теперь были все мысли: «Лишь бы не слышать это чертово Пак-сонбэним больше никогда». — Спасибо за проявленную заботу, Пак-сонбэним. Мне сегодня всё понравилось! — куча пакетов зашуршала и опустилась, мальчик поклонился. «Ещё бы тебе не понравилось!» — раздражённо фыркнул Джинён, но вслух произнёс: — Спокойной ночи. И передавай привет Крису. Комнату, в которой стажёру теперь предстояло жить, найти было не сложно — имя Бан Чана было напечатано крупным шрифтом на белом листе бумаги, который был педантично приклеен скотчем к двери. Мальчик проглотил подступивший к горлу комок нервов и, собравшись с силами, дёрнул ручку. — Хей, Крис! Привет, я твой новый сосед Хан Джисон! — юный сорванец ворвался в комнату, словно стихийное бедствие, и сиганул на кровать с пружинистым матрасом. Деревянный каркас страдальчески заскрипел. Пакеты с одеждой разлетелись по полу и постели. Джисон хотел произвести впечатление крутого и весёлого человека, который совершенно не боится рухнуть в обморок от волнения. Ему важно было понравится соседу, ведь он хотел стать его другом. Парень с кудрявыми волосами сидел на своей кровати, стоящей у стены напротив. Его ноги были скрещены, а на коленях расположился ноутбук. Он что-то торопливо печатал, но, при появлении нежданного гостя, отвёл глаза от монитора и обвёл взглядом недоразумение, свалившееся на его голову. — Ты должен звать меня хён! Я старше тебя, — как-то надменно отозвался молодой человек и, будто брезгливо, раздул ноздри и приподнял верхнюю губу. — Л..ладно, я понял, хён. Прости, я рос не в Корее, поэтому плохо знаю о местных правилах. Впредь постараюсь тебя не расстраивать! На это стажёр-ветеран ничего не ответил, лишь ещё раз одарил новенького мрачным взглядом, от которого второму захотелось сжаться в комочек или, лучше, стать невидимым. — И собери свои пакеты. Ненавижу, когда разводят срач, — спустя некоторое время добавил хён перед тем, как покинуть комнату. Вот и подружились… Джисон пулей вскочил и принялся сгребать бумажно-полиэтиленовое месиво в кучу. Ему меньше всего хотелось, чтобы купленная Пак-сонбэнимом гора новой одежды, стала яблоком раздора между ними с Бан Чаном. Тревога вспыхнула в груди, подгоняя неряшливого подростка и заставляя раскладывать новые шмотки аккуратными стопками — футболки к футболкам, штаны к штанам. Отдельно он свернул в рулетик свою серую тунику и спрятал под подушку. Глупо? Может быть. Но некоторые ведь спят с мягкими игрушками — а это почти тоже самое. Джисон и сам не мог объяснить себе, зачем оставил грязную, пахнущую газолином тряпку в своей чистой постели. Наверное потому, что этот запах напоминал дом — его отец работал в ремонтном сервисе, где чинил летающие корабли и другую технику. От него пахло топливом каждый раз, когда он возвращался со смены. Тоска тупой болью ударила в район солнечного сплетения, заставив парня согнуться пополам и совершить экстренную посадку на кровать соседа. Он мог бы приземлиться и на свою, но тогда его костлявая задница бы разрушила бельевую композицию, которую он так кропотливо выстраивал. Джисон схватился за грудь, дышать стало тяжелее, а слёзы, выступившие на глазах, ощущались раскалённой лавой — в уголках адски защипало. «Простите, мам, пап» — захныкал ребёнок. Да именно так он себя и ощущал — беспомощным одиноким ребёнком. Глупым дитём, которое поддалось порыву юношеского максимализма, плюнув на последствия и чувства родителей, которые уже наверняка заметили его пропажу. Да, он соврал Пак Джинёну — семья не отпускала Искателя Бесконечных Истин в путешествие по Земле. На самом деле, парень наглым образом сбежал и тайком пробрался на корабль, который направлялся в разведку. Ему хотелось почувствовать себя взрослым, самостоятельным, доказать душным предкам, что сам может о себе позаботиться и добиться успеха. Однако, по правде говоря, если бы не счастливая случайность, которая привела директора Пака сперва в Инчхон, а затем и непосредственно в тот парк, то Искателю пришлось бы искать себе ночлежку где-нибудь на теплотрассе и драться с голубями и чайками за заплесневелую буханку хлеба. Сейчас он был в сытости и тепле не по своей заслуге. А родители, наверняка, в бешенстве. Наверняка волнуются. Наверняка места себе не находят. Конечно, сын оставил им записку, в которой объяснил, куда направляется и что собирается делать, но, вряд ли, это хоть сколько-нибудь поспособствует успокоению разбитых родительских сердец. Хан Джисон впивался пальцами в чужое покрывало и сжимал кулаки до побеления костяшек — он был ужасным ребёнком, а ещё лгуном и абсолютной бестолочью. Но, если он действительно хочет что-то кому-то доказать, ему придётся переступить через собственные эмоции и начать работать. Пак-сонбэним щедро приподнёс ему золотой лотерейный билет. Нельзя его потерять — Джисон будет учиться, стажироваться и в конце концов станет лучшим среди лучших. Мама с папой будут им гордиться! И у Бан Чана не будет иного выбора, кроме как признать его равным себе. Они обязательно подружатся. После этих самоподдерживающих мыслей, Хан ощутил, как руки расслабляются и выпускают из цепкой хватки мягкую ткань чужого пледа; как понижается уровень тревожности; как мир перестаёт казаться таким уж враждебным. Вернувшись в свою половину комнаты, парень всё ж завершает распаковку и раскладывает вещи по свободным полкам в шкафу. Странно, что сосед ими не пользовался, учитывая, что до сегодняшнего дня жил один. Может, он втайне надеялся, что кто-то поселится рядом с ним? Может, ему тоже одиноко? А шипы он выпускает, дабы никто не разглядел за ними его уязвимость? — Ты быстро прибрался, молодец! — произнёс Чан, вернувшийся в комнату лишь к восьми часам вечера, — Я купил токпокки, могу поделиться. Опухшие красные глаза раскрылись от удивления. Послышалось? — Эй, ау! — перед глазами Хана появилась чужая крупная ладонь, привлекающая внимание. — Я… я… — парень вдруг ощутил острую потребность разрыдаться, уткнувшись в крепкое, на вид, плечо соседа, — Я не знаю, что такое токпокки. — А, точно, ты ведь не жил в Корее! — вспомнил старший, почесав в затылке, — Это рисовые клёцки, тушёные в остром соусе. Ты любишь острое? — Не очень, — честно признался Джисон. — Я вообще-то тоже, — не менее честно откликнулся Крис. Младший, не сумев сдержаться, прыснул со смеху, но тут же стыдливо прикрыл рот кулаком. — Зачем тогда купил? — Один мой знакомый говорит, что острота и вызванная ей физическая боль помогают заглушить душевные терзания, — Бан вытащил пластиковую упаковку из пакета и поставил на стол, разделявший изголовье двух кроватей, — Мне показалось… А, впрочем, неважно! Есть будешь или нет? — Буду. Вот так короткое «буду» и стаканчик с горячими токпокки стали началом сожительства двух юных парней, между которыми, на первый взгляд, было мало общего, помимо нелюбви к острому и лёгкой склонности к мазохизму.