Глава 6. Колесо Фортуны

      Дни текут рекой. Плавные и тихие приливы и отливы, нежная изгибающаяся линия синевы на поверхности твоего разума.       Ты приподнимаешь юбку – длинную, как у Абуэлы, – и входишь в воду: постоять немного в мягком утреннем свете, чтобы почувствовать, как твои ноги касаются дна. Этот момент полон наслаждения: сверкающая чистота быстрого ручья и то, как каждая частичка тебя отражается в симметрии.       Подобное место тебе уже встречалось. Оно мерцает в твоих воспоминаниях, то обретая детали, то затуманиваясь. Ощущение неподвижного, стеклянного озера вокруг твоей талии.       Слова Абуэлы теряются во времени, но их ритм резок и свеж, как одинокая прохлада горного воздуха.       Небо было тёмно-синим, как пёрышки тангары-медоноса. Рядом с тобой бушевал водопад, застывший во времени — словно сталактиты, падающие в открытое небо и пустоту.       Именно там, в Иерве-эль-Агуа, ты впервые ощутила это чувство. Твою голову держала под водой сила, которой невозможно дать название. Твоё тело влекло течением, которого не было. Затягивая тебя всё ближе к краю света.       Ты не помнишь, кричала ли в тот момент, но следующими твоими ощущениями стали Абуэла, успокаивающая тебя медленным, нежным покачиванием, и жжение в горле настолько сильное, что невозможно ни говорить, ни дышать.       Тебя, высохшую и принесённую обратно в её сад, Абуэла ни о чём не расспрашивала. И ты подумала, что она, возможно, догадалась, что это был дух – наделённый той силой, что оказалась сильнее тебя. Но его быстро своей защитной и очищающей магией прогнал амулет, сделанный ею из трав и талисманов, висящий на твоей шее.       Во снах и далёких мгновениях бодрствования ты познавала реку. Как её течение может измениться от любого неуверенного шага. Пенящийся поток относил тебя в края неведомые и сияющие. Наполненные свечением, что проникало в каждый уголок твоего разума, пробуждая его настолько, чтобы одарить способностью наполняться и наполняться знаниями, о которых ты раньше и подумать не могла. Ты чувствовала, как идеи расцветают в твоем черепе ярким цветом, и голова становилась такой тяжелой ото всех этих цветов.       Но затем твоё тело, влекомое всё быстрее, сталкивалось с твердыми обломками, и в тот же миг свет гас.       В темноте. В холоде. Ты плыла, ни один мускул не шевелился. Стоячая вода пропитывала твою одежду. Твою кожу. Твои волосы. Каждая частичка тебя промокала насквозь и становилась ледяной на ощупь. Даже когда Абуэла поднимала тебя с постели, ты оставалась безмолвной, безвольной в сиянии свечей, которые она зажигала для твоей защиты. Не вздрагивала даже, когда обсидиан касался твоей кожи.       Ты представляла себя среди вещей, до которых не можешь дотянуться. Воображала себя пленницей в стенах, что возведут вокруг тебя. Потерю своей личности.       И вздрагивала. Даже в детстве. Дрожь, которую ты никогда не могла объяснить Абуэле, потому что она лишь советовала тебе доверять амулетам и чарам. Никогда не зацикливаться на этих чувствах, потому что магия не сработает в таком состоянии.       Магия должна была сработать.       Магия была жизненной силой Абуэлы; тихим шёпотом призрака, доносившимся до твоего уха.       Тебе было двенадцать лет, когда ты открыла ворота и спустилась с горы во тьме.       Глубокой ночью испанская церковь не отбрасывала теней. Ты поглаживала свой браслет из чёрного янтаря с молитвой не к святым, облачённым в белое, а к Санта Муэрте, прекраснейшей из всех. Чтобы исцелила тебя от этих метаний и тягот. От ощущения, словно что-то разрывает твоё тело, и звук этот отдаётся глубоко в костях. Ради Абуэлы, если не ради тебя.       Река прорезает в тебе глубокие борозды. Ты проводишь пальцами по коже и чувствуешь, как она ласкает их. Тёплое, манящее мгновение.       Сейчас, в этой реке, на этом мелководье ты замираешь и чувствуешь, как купаешь своего ребёнка. Баюкая, положив его голову на сгиб руки, ты позволяешь воде целовать его бархатистую кожу, чистую. Он в тепле и безопасности.       Ты проживаешь дни ради него, пока они скользят, скользят, переплетаются и текут единым потоком. Когда тебя охватывает свинцовая тяжесть, всё, что ты можешь сделать – это позволить своему телу лежать безразличным и заброшенным.       Не реагируя на робкие поглаживания Джеральдины по твоей коже.       Время замирает, ощущаясь одновременно гулким и далёким, приглушённым ватой, забившей уши. Кости становятся такими тяжёлыми, что ты не можешь заставить себя пошевелиться, когда Эль Куэрво влетает в окно.       Ты пытаешься улыбнуться, но это похоже на гримасу; не зная, как долго он наблюдает за тобой, когда он запрыгивает к тебе на кровать, чтобы откинуть одеяло.       Ты не делаешь никаких движений, чтобы остановить его, свернувшись калачиком, прижав колени к животу. Эль Куэрво наклоняет голову. Он целует тебя в волосы, но не тянет.       Ты замираешь. Молчишь. По телу пробегает дрожь. Внутри твой малыш медлителен и вял, как сладкий сироп.       — Это пройдёт, тоцинтли, — шепчешь ты про себя. — Обещаю, это пройдёт.