Глава 7. Император

      Его дом оказался совсем не таким, как ты ожидала.       Ты ничего не сказала о разбитой мостовой, ведущей к облупившейся двери.       Ни слова о том, как дом стоял как-то криво на фундаменте. Зажатый в ряду между двумя другими, словно силясь освободиться от их напора, деформированный ими обоими. Углы выпирали и опускались, почти переваливаясь через суровую кирпичную стену по обе стороны.       Ни деревьев. Ни ухоженных цветов. Несколько пучков непослушной травы под выдающимся окном, да ветки крапивы, колыхавшиеся так высоко, что бились о стекло.       Твой взгляд упал на кожаный мяч, лежащий в тени дома, безжизненный и сдувшийся.       Себастьян не обратил внимания на беспорядок. Нагруженный своими чемоданами, он поспешил к двери – но тут же остановился, вспомнил о тебе и обернулся.       — Подожди там, — коротко бросил он, и, нащупав культей дверную ручку, приоткрыл дверь носком начищенного ботинка.       Ты мало что успела разглядеть. Только тусклый жёлтый луч света, прежде чем он закрыл дверь изнутри. Низкий гул его голоса легко просачивался сквозь потускневшее дерево.       Воздух был тихим. Даже сороки, кузены Эль Куэрво, мрачно сидели на проводах, наблюдая за тобой сверху.       Ты вздрогнула, услышав другой, незнакомый голос. Более высокий, чем у Себастьяна, но с той же вибрацией в словах.       Внезапно раздался грохот. Топот удаляющихся шагов.       Затем Себастьян появился снова, распахивая дверь.       — Входи, моя дорогая.       Прихожая была тёмной и узкой, с провисшим потолком. Ты почувствовала запах дыма. Чувствовала, как он висит в воздухе, словно тяжёлые облака.       В этом коридоре ты поймала себя на том, что закусываешь губу. Прижимая руку к животу, где рос ребёнок – его ребёнок, – пока ещё неизвестный ему.       Ты делила с ним постель и спала на простынях, которые не пахли ни им, ни тобой, но молчала. Он накручивал твои кудри на пальцы, ласкал твоё тело блестящими чёрными глазами.       Позади него ты мельком видела голое, почерневшее дерево. Эль Куэрво сидел среди ветвей, наблюдая в упорном молчании.       Трудно было почувствовать волшебство в этом холодном, наводнённом мраком месте. Тихий шёпот духов, приглушённый ревом и жужжанием радио и телевизора. Его лицо, призрачное на экране. Ты чувствовала приближение зимы в наползающей темноте.       Он поцеловал тебя, и вкус алкоголя был невыносимым.       Как всегда, раз от раза он уходил. Подолгу ты сидела в какой-нибудь иссушенной комнате, пока темнота не сводила тебя с ума, и ты, набравшись смелости, не раздвигала шторы, разгоняя каскады пыли и рой порхающих мотыльков.       Ты много молила о прощении всех святых и богов, которых только могла вообразить. Казалось неправильным ставить там алтарь, ведь любые духи, проникшие в этот дом, наверняка возмутились бы его неприглядным состоянием.       В ванной не было мыла. Ни для посуды, ни для одежды.       Автобус почти каждый день проезжал мимо окна, но твои деньги были всего лишь песо, тускло лежавшими на дне кармана.       Однажды утром, пытаясь постирать блузку холодной и вяло льющейся водой из кухонного крана, ты почувствовала чьё-то присутствие за спиной.       Обернувшись, ты встретила сердитый взгляд наблюдателя. Мальчика с хмурым лицом, лет шести или семи. Кожа у него была светлой, но болезненной на вид, тусклые каштановые волосы и такой же ярко выделяющийся нос, как у Себастьяна.       — Не парься, — шмыгнул он носом. — Кран не работает. И всё остальные тоже.       — Почему?       — Он не заплатил, вот они воду и отрубили, — плохо сидящая футболка мальчика задралась от того, как он пожал плечами. У него были широкие плечи, но руки и ноги длинные и худые. – Ты не местная?       Ты моргнула, а затем кивнула.       — И по-английски разговариваешь, да?       — Да.       Он скривил губы в усмешке:       — Не густо. Зачем он так далеко тебя повёз?       Ты замолчала, руки всё сжимали и сжимали размягченный временем хлопок твоей блузки.       Мальчик сморщил нос и ссутулился.       Наступила ночь. Руки Себастьяна обняли тебя в бессознательном, пьяном оцепенении. Ты лежала неподвижно и плакала по его странному и угрюмому мальчику. По его малышу.       По его сыну. По твоим звёздам.       Ты плакала по себе.       С каждой неделей твой живот увеличивался. Себастьян почти не обращал на это внимания. Его рука гладила и теребила твою одежду, иногда его первенец был всего в нескольких футах от тебя.       Иногда эти слова были на твоих губах, в мимолетном спокойствии. Разбитая в те моменты, когда он снова притягивал тебя к себе, чтобы заняться любовью, ты чувствовала, как покидаешь своё тело.       Всё это время святые хмурились и качали головами. Их тайный шёпот наполнял твои уши звоном, звучащим в каждый миг, когда ты бродила по пустому дому, всё ещё чувствительная от боли от прикосновений его кожи к своей.       Мальчик смотрел на тебя холодными глазами, глубоко пронзающими святилище своего брата.       Ты прижалась к двери и сжала живот. Святые начали кричать из своего запертого ларца, их белоснежные силуэты засияли.       Тебе пришлось отвернуться.       Эль Куэрво распахнул окно, его крылья окутали тебя тьмой. Ты свернулась калачиком под ним, содрогаясь от рыданий.       Тени привели тебя к Себастьяну. Его тело извивалось, корчилось вокруг тебя, пока он упивался бездушным сексом.       Твои губы дрожали, тяжёлые и распухшие от всех вздохов, что вырвались из твоей груди по его вине.       — Себастьян, — твой собственный голос слабо плыл в ушах.       Он не слышал. Или притворялся. Твои руки, которых ты не чувствовала, схватили его за плечи. Оттолкнули.       Дышать стало намного легче.       — Себастьян. Я беременна.       Тишина.       Его лицо застыло, губы едва шевелились.       — Ты, тупая стерва.       Свет в его глазах погас.       Он сказал ещё много чего, но твоя голова уже погрузилась в воду.       В сереющем, меркнущем свете сна ты видела, как мимо проплывают карты Таро.       Ты вытащила их. Выхватила из потока, пока они медленно плыли. Перевернула.       Пятёрка Кубков.       Десятка Мечей.       Дьявол.