Глава 15.

Гермиона

      Схватив свою сумку, я запрыгнула на спину лошади без седла, животное слегка встрепенулось, когда мои руки обвили его горячую шею. Хвала богам, мне хватило ума не разоружаться. Плащ слетел с моих плеч. Ливий разрубил упряжь мечом, который всё это время лежал рядом с ним и тоже взобрался на коня. Дрожащими руками я привязала мешок к поясу. Мимо нас со свистом пролетали стрелы. Начался дождь. Решимость Ливия ударилась о выставленный мной щит. Лошади не мешкали ни секунды, словно и не замечали погони. Я позволила себе обернуться и пожалела об этом. Клацая острыми зубами, ищейки догоняли нас, их стало вдвое больше. У этих чудовищ не было чувств, для меня они ощущались тишиной и при иных обстоятельствах я была бы этому рада.       Дело приняло дрянной оборот.Я буквально легла на лошадь, избегая очередную стрелу. Чем ближе они к нам подбирались, тем более меткими становились их попытки задеть меня. Дождь усилился и вскоре ищейки оставили безуспешное занятие по стрельбе из лука.       Челюсть чудовища клацнула совсем рядом с моим горлом. Я вскрикнула, увидев как из темноты сбоку вынырнули ещё двое преследователей. Дерьмо! Не мешкая, я завела руку за спину и выхватила нож с пояса. Тварь вновь начала подбираться ближе к моей голове, я всадила нож ему между глаз, почти не встречая сопротивления. На меня брызнула чёрная кровь. Пронзительный нечеловеческий крик ищейки вмешался в шум дождя. Его дружки взревели следом за ним, что можно было счесть за дурной знак. — Я задержу их, скачи вперёд, лес уже близко! — выкрикнул мне Ливий, разворачивая на ходу своего коня. — Нет! Я не брошу тебя им на растерзание! — воспротивилась я, перекрикивая звук дождя и пытаясь остановить лошадь, которая отказывалась слушаться. Из-за влаги руки скользили по могучей шее коня. Животное затрясло головой, будто говоря мне, что не станет останавливаться. Хорошая выучка, ничего не скажешь. — Я или твой король? Выбор очевиден!       Ливий не дал мне возразить, в то место, где он был, ударила молния, породив собой нечто другое. Лошадь уносила меня дальше, но я не могла отвести взгляд от ярких вспышек, появляющихся то тут, то там, оставляя после себя горстки пепла. Полубог сам стал стихией, убивающей этих порождений тьмы. Их предсмертные крики звучали в моих ушах вплоть до мгновения, когда впереди стал виден огромный лес.       Дождь только усиливался. Мокрые пряди волос хлестали меня по лицу. В поисках тепла, я прижалась к лошади всем телом и на мгновение прикрыла глаза. Шум ливня более не нарушался стенаниями ищеек. Меч, висевший на поясе, упирался мне под ребра. Я вынуждено села.       Крик застыл у меня в горле. За стеной дождя перед лесом стояло три вроде бы человеческие фигуры в чёрных плащах. Но, чем ближе они становились, тем отчётливее я слышала клацанье острых как лезвие моего оружия зубов. Лошадь встала на дыбы с громким ржанием. Бросив лук и колчан со стрелами и оттолкнувшись вбок, я прижала голову и руки к груди. Трава смягчила падение. Падать с коня мне было не в первой, потому я откатилась как можно дальше от животного и вскочила на ноги, готовясь к сражению. Ушибленный правый бок горел от боли, которую пришлось игнорировать. Обезумевшая от страха лошадь пронеслась мимо меня, стараясь убраться подальше от уже идущих ко мне ищеек.       Скверно. Очень скверно, когда понятия не имеешь о своих противниках. От скорости движений зависел исход битвы, я отвязала утяжеляющий меня мешок с припасами, моля всех богов, чтобы склянки, которые дал мне Теодор, не разбились во время падения. Ищейки были уже совсем близко. Ливень не мешал им медленно подбираться ко мне. В руках каждого из них блеснули длинные изогнутые мечи с зазубринами.       Проглотив ком в горле, я вооружилась мечом и кинжалом, ситуация вынуждала меня использовать обе руки. Я — безжалостное оружие и мне не ведом страх. Все трое атаковали меня одновременно, действуя как слаженный механизм. Я пригнулась и мне чудом удалось избежать встречи с их мечами. Выбросив руку вперёд, крутанулась на месте, но мой меч задел лишь кончики их плащей. Я отпрыгнула подальше, избегая очередного манёвра. Ищейки теснили меня от леса. Каждый новый выпад с их стороны был направлен на то, чтобы увести меня от тех, кто был среди деревьев. Присутствие лесных жителей ощущалось даже на расстоянии. Кувыркаясь, отпрыгивая и уходя от атак, я лишь отдалялась от цели, при этом изучая этих ублюдков.       Довольно! Из меня вырвался рассерженный рык. Я бросилась на ищеек. Зазвенела сталь. Ударив мечом по широкой дуге, я ранила одного из них в руку, следующему вонзила кинжал в глотку. Руку залила липкая зловонная кровь. Его зубы блеснули в миллиметре от моего уха. Он успел дёрнуть рукой, его меч прошёлся по моему левому бедру. Ремни для ножен кинжала позволили мне избежать серьёзного ранения. Но моя кровь пролилась. А это означало что, если мне повезёт, очень скоро появится мой личный лисёнок.       Я стиснула зубы, морщась от боли, вытащила свой кинжал из шеи ищейки, здоровой ногой опрокидывая его на землю. И тут двое его собратьев замерли, напрочь позабыв о сражении, они начали принюхиваться, словно животные. Их плоские нечеловеческие носы шумно втягивали воздух, вместе с дождевыми каплями. Воспользовавшись помутнением монстров, я занесла над их головами свой меч. Меня остановил шёпот, который доносился из леса. «Кровь взывает к крови, ты взываешь к нам».       Ищейки оскалились, их сотканные из тьмы глаза недобро блеснули. Они учуяли тех, кто прятался в лесу. Волосы на моих руках встали дыбом. Я предусмотрительно сделала несколько шагов назад, чувствуя неладное. Мокрая от дождя земля противно зачавкала под моими ногами. Небо загрохотало, предзнаменуя нечто очень опасное.       Чудовища обернулись к лесу. Деревья зашептались громче, и в их шёпоте я расслышала просьбу отойти в сторону. Меня не нужно было просить дважды. Опустив руку с мечом, я смиренно убралась подальше. Это сражение перестало быть моим. Лес на мгновение затих и вдруг раздался звериный рык. Из-за деревьев на Ищеек понеслась лиса по размеру не уступающая взрослым лошадям.                                                    То, что происходило дальше, было похоже на быструю жестокую расправу. Животное с мехом цвета пламени без особых усилий разрывало Ищеек на части, не давая им времени пустись в ход свои острые зубы. Части их тел летели в разные стороны, источая адское зловоние. Лиса не успокоилась, пока не отделила все конечности от туловищ. Когда с врагами было покончено, животное как-то совсем по-человечески сплюнуло и обратило внимание на меня.       Мне стоило огромных усилий не попятиться и стоять ровно, не смотря на повреждённую ногу, из раны на которой ещё текла кровь. Умные глаза цвета янтаря осмотрели меня с пристрастием. Лиса, перепачканная в крови ищеек, медленно подкралась ко мне. Дождь начала стихать, за горизонтом поднималось солнце. Я не шевельнулась. Зверь склонил голову, его шершавый язык прошёлся по ране на моём бедре. Моё тело содрогнулось. Животное издало звук похожий ни то на чихание, ни то на смешок.       Внезапная яркая вспышка заставила меня прикрыть глаза рукой. Когда я убрала ладонь от лица, напротив меня уже стоял молодой по пояс голый мужчина. Грудь лиса-перевёртыша была покрыта давними шрамами. Длина его огненно-рыжих волос доходила до широких плеч и резко контрастировала с загорелой кожей. Слегка раскосые глаза напоминали больше звериные, нежели человеческие и остались цвета янтаря. Он повернул голову в сторону леса, что позволило мне заметить небольшую горбинку на носу. Лис кивнул кому-то, кого я не видела и вновь обратил свой взор на меня. Его губы растянулись в приветливой улыбке, обнажая белые зубы с острыми клыками. Дождь окончательно закончился. — Приветствую тебя, дочь Леона и добро пожаловать в семью.

Драко

      Эти проклятые цепи душили меня при каждом незначительном движении. Кровь изо рта капала на пол нефритового дворца дяди. Кап-кап-кап. Этот звук злил меня, всё больше распаляя гнев. Нельзя. Если я потеряю контроль, то мои люди погибнут здесь.       Блейз и воины Инса были прикованы к стене напротив, чтобы я видел, как мучаются те, чьи крылья этот ублюдок вырвал, вынуждая меня самостоятельно заковать себя мёртвыми цепями. Ирония была в том, что дядя сам же во время общих тренировок учил от них избавляться. И я сделаю это. Нужно лишь чуть больше времени.       Попытавшись расправить плечи, закашлял кровью, тело вспыхнуло болью. Наши с Блейзом глаза встретились. Мой друг кивнул мне в знак поддержки и обвёл презрительным взглядом большой тронный зал, где нас держали. В качестве охраны у дверей, сделанных из золота, стояли два крепко сложенных Охотника. Они тихо переговаривались между собой, не обращая на пленников никакого внимания. Оба вооружены до зубов, понятия не имея, что мечи им не помогут, когда оковы спадут.       Нефритовый трон дяди, спинка которого была изготовлена в виде дракона с расправленными крыльями, блестел в свете луны, пробивающемся сквозь стеклянный купол помещения. Он построил дворец из белого нефрита, который считался одним из самых редких и дорогих камней. В детстве дядя рассказывал мне, что этот камень крепче стали и обладает магическими свойствами. Он верил, что стены его убежища способны лечить. Увы, это было не так, иначе мои раны затягивались бы намного быстрее, учитывая то, сколько времени я прислонялся спиной к стене, к которой был прикован.       До полнолуния оставалось ещё два дня, я накапливал тени внутри себя, чтобы в нужное время разорвать этот мерзкий ошейник. Однажды мне уже приходилось делать это, однако, в прошлый раз я был скован цепями всего лишь сутки. Но у меня нет права на ошибку.       Все внутренности горели от боли, раз за разом накатывала очередная волна судорог. Меня выворачивало наизнанку как минимум пять раз в день. Дрожа моё тело билось о белый нефрит, пачкая его девственную чистоту. Перед глазами всё расплывалось, с кашлем изо рта вырвались новые сгустки крови, наполнявшие лёгкие. Предо мной уже успела образоваться смердящая лужа из слюны, бливотины и красной жижи. Одежда не успевала сохнуть и неприятно прилипала к саднящей коже. Я должен держаться. С губ слетел тихий стон. Мои плечи безвольно опустились, усталость сводила с ума. Я был откровенно плох, но отказывался принимать эту данность.       Мы проделали весь этот путь не только ради мести за Тео и в назидание за вторжение на территорию Королевства теней. Когда живой мертвец оказался во дворце, я понял, что камень милосердия у дяди. Ранее эта реликвия принадлежала Богу Жизни, никто не был в праве использовать его, кроме той, в чьих жилах течёт его кровь. Иными словами я намеревался забрать то, что по праву рождения должно было перейти к Грейнджер.       Предупредив её я сильно рисковал и потратил через чур много сил, но два упыря, что стояли у дверей, подвели ко мне парочку ищеек, эти твари обнюхали меня, они взяли след. Её след. Я не сменил одежду, на ней высохли слёзы моей королевы. Если Грейнджер покинет пределы нашего дома, им не составит труда найти её. И тогда всё может закончиться очень плохо, ведь способности ещё не полностью пробудились и она не умеет ими управлять.       Меня снова вывернуло на пол. Горечь от желчи во рту жгла гортань. Нам давали еду и воду реже, чем это было нужно для нормальной жизнедеятельности организма, будь мы обычными людьми, тронный зал наполнился бы зловонием разлагающихся трупов.       Тревога действовала угнетающе. Я надеялся на Пэнси. Полубогиня никогда не нарушала моих приказов и в этот раз мне хотелось верить, что она будет внимательно наблюдать за своей королевой. Я вверил жизнь Грейнджер ей. Зная сумасбродный характер этой девушки, она точно попробует выбраться за пределы крепости, но без помощи это невозможно. Никто в здравом уме не станет потворствовать безрассудному стремлению выйти из дворца.       А если Тео рискнёт? Блядское дерьмо! Это в его манере, он может согласиться на такую авантюру. Мой брат никогда не прислушивался к голосу разума.       Двери в зал открылись. Караульные беспрепятственно пропустили гостя. И снова он. Ёбаный труп стал частым наблюдателем наших пыток. Время от времени он заходил просто так, не привлекаемый криками. Садился на скамью, обитую зелёным бархатом, и с пугающей улыбкой рассматривал нас, облизывая фиолетовым языком свои сухие губы. Возможно, мальчишка просто ждал, когда кто-то из нас тоже умрёт. Его взгляд обратился ко мне. Малец осмотрел меня с ног до головы, потом обратил внимание на лужу под моими ногами и улыбка на лице живого мертвеца стала шире. Свечение осколка от камня милосердия внутри его груди стало более заметным, что подтверждало нахождение реликвии в стенах дворца. — Не долго тебе осталось, старший принц, — тявкнул он, продолжая сидеть на зелёной бархатной скамье у дальней стены. Ему хватало ума не подходить близко, ведь освободившись, я вырву его неестественно бьющееся сердце. Просто перед этим мне нужно взять в руку камень милосердия, а эта ценная вещь находилась в кулоне, висящем на шее у дяди. — Я — король, а ты всего лишь игрушка в руках поехавшего садиста с больным разумом, — выдавив из себя ответ, я прикрыл глаза. С каждым мгновением становилось всё сложнее контролировать равномерное накопление теней. Побуждать сердце биться медленнее. Очередной приступ кашля с кровью не заставил себя ждать. Металлический привкус во рту стал моим верным спутником. Время от времени лёгкие переставали наполняться воздухом, я задыхался и терял сознание. — Ему будет радостно узнать, что ты так хорошо о нём отзываешься. Кстати, он скоро будет здесь, ни один отец не смог бы спать спокойно, когда его любимый СЫН страдает.       Мои челюсти инстинктивно сжались. Слово отец набатом стучало в ушах. Я смерил мальчишку уничижительным взглядом, отказываясь как-либо откликаться на бред, что он нёс. Никто и никогда не сможет переубедить меня в том, что я сын своего отца.       Поняв, что я не собираюсь продолжать диалог, воскресший из мёртвых презрительно хмыкнул и удалился прочь из помещения. В моих воспоминания мама нежно любила отца. Она всегда поддерживала его, сражалась за наше королевство бок о бок с ним и не чаяла души в нас с Тео, приговаривая, что мы плод их вечной любви.       Будучи Богиней Любви мама романтизировала тёмные стороны отца, даже когда тени овладевали им и он в ярости совершал не самые приятные поступки, она не отрекалась от него. Она бы не возлегла с его младшим братом, ни за что не предала бы так горячо любимого ею мужа. В свою очередь отец считал её всем. Он сломя голову бросался в пламя, чтобы спасти свою возлюбленную. Если она звала, то он откладывал свои дела и шёл к ней, для него всё остальное переставало существовать. Отец бы сжёг все миры ради мамы. Я видел их любовь. Я знал, что они едины душами и телами. Нельзя предать того, чьё естество на веки связано с твоим, это попросту невозможно. И я чувствовал тоже самое по отношению к Грейнджер. Нить, которая связывает нас, не оборвётся. Я этого не допущу.       Двери в тронный зал распахнулись. Мне не нужно было поворачивать голову в их сторону чтобы понять, кто именно явился навестить пленников этой глубокой ночью. Кровь в жилах вскипала, отзываясь на нечто родное. И я ненавидел это в себе.Таким ублюдкам не свойственно спокойно спать, подобные ему не заслуживают такой благодати.       Мой ненавистный родственник медленно прошёл к нефритовому трону и бесшумно на него опустился. Я не поднял головы и знал, что мои люди тоже этого не сделали. Никто не собирался оказывать ему честь, замечая его присутствие. Блейз демонстративно плюнул под ноги, этот жест повторили и воины Инса. Воздух заметно охладел — свидетельство недовольства хозяина нефритового дворца. — Назови меня отцом и я сниму с тебя оковы и отпущу твоих людей, — сердитый голос дяди прогремел на весь зал. Должно быть рассудок и вовсе его покинул. — Предпочтём сдохнуть, нежели потворствовать твоему блядскому безумию, — произнёс я. Моё дыхание сбивалось, кашель мучил саднящие лёгкие. Он хотел то, чего никогда не получит. Мой народ не станет отвешивать поклоны тому, кто предал их всех. — Мне больно видеть твои страдания, сын мой, но ты должен усвоить этот урок. Твой сыновий долг почитать своего отца, а ты не соизволил пригласить меня на венчание. Я проделал огромный путь, дабы увидеть свою невестку, но ты и этого мне не позволил. Можно ли оставлять без внимания подобное отношению к члену своей семьи? Конечно же нет! — задыхаясь от гнева, он ударил кулаком по подлокотнику трона. Прочный нефрит стойко выдержал вымещенную на него ярость. — Не смей произносить слово семья, ты не достоин ни уважения ни внимания. Думаешь, если она не знает о том, как ты поступил с её родителями и с ней самой, то можешь без зазрения совести являться, чтобы продолжать плести свои безумные интриги? — я начал захлёбываться, изрядная порция крови покинула лёгкие. Мне потребовалось время, чтобы снова заговорить. И дядя смиренно ждал продолжения. — Не приближайся к ней, не разговаривай с ней, и в мыслях не допускай, что она тебя пощадит, когда узнает кто повинен в немыслимом количестве крови на её руках.       Дядя театрально зевнул. Его двуличие было отыграно столь естественно, что мой гнев порою превращался в жалость. Не знай я истинного лица дяди, воспринял бы этот спектакль всерьёз. — Ох, мой мальчик, ты до сих пор так наивен. Твоя жена сама сюда придёт, она уже в пути. Ты же видел, я отправил к ней провожатых, — мерзкий смех наполнил помещение, эхом отскакивая от стен дворца и вновь ударяясь о моё кровоточащее сердце. Я не посмотрел на дядю ни на миг, мой взгляд был прикован к золотым дверям и с каждым шорохом за ними я мысленно содрогался, представляя что ищейки могли с нею сделать. Боги бы побрали её безрассудство. — Если она пострадает, я нарушу клятву, данную Леону, — прохрипел я, не в силах удержать жуткий кашель. Блейз обеспокоено всматривался в моё лицо, по всей видимости тени ушли из глаз, выдавая их истинный цвет. Я терял контроль, а вместе с ним и надежду. — Из-за этого простофили я не могу избавиться от неё, пока она не отметит свой двадцать первый день рождения, ты ведь знаешь об этом, сынок, — впервые за ночь я поднял на него свой взгляд, то, как он назвал Бога Жизни, вызвало во мне отвращение. Дядя одарил меня улыбкой, такой же острой, как лезвие меча. От того, кого я знал раньше, не осталось и следа. — Твой разум настолько болен, что ты не ведаешь о чём говоришь. Леон был твоим другом! Ты предал не только его, но и собственного брата! Обрушил проклятье, сродни чуме, на людей! Ты убил свою семью и друзей, но тебе было и этого мало, потому ты забрал младенца и отдал тем животным, чтобы после того, как вдоволь поиздеваются над ней, они сдали её в твой храм! Безумный ублюдок! — я сорвался на крик, еле сдерживая накопленную для освобождения из цепей силу.Он нарочно доводит меня, я должен сопротивляться. — Всему причиной стала твоя мать. Эта женщина делила ложе со мной, но солгала Люциусу, сказав, что беременна от него. Мы братья, у тебя в равной степени могли проявиться силы любого из нас. Нарциссе повезло, судьба встала на её сторону и скрыла обман. Я мстил за отобранную у нас с тобой жизнь. За хорошие взаимоотношения, которые могли бы быть между нами. за… — Что за блядский бред ты несёшь?! — оборвал я его, не в силах более терпеть эту чушь. В глазах дяди на мгновение мелькнуло сожаление. Он всегда был хорош в интригах, играть роль лже-отца всего лишь новая забава, не более того. — Мама никогда бы так не поступила. — Сходство между нами не увидит только слепой. Ты такой же жестокий, как и я. Или твоё желание избавиться от бремени, в виде навязанной жены, было милосердием? Что скажет твоя дорогая супруга, когда узнает, как ты в ярости сжёг людей, которые воспитывали её несколько лет? Запер их в доме и наслаждался предсмертными криками, пока твой огонь их пожирал, — дядя говорил это с нескрываемым удовольствием, ему нравилось осознавать, что я способен проявлять подобную жестокость. Этот мой поступок не был для меня поводом гордиться, я убил их за то, что они делали с нею. Грейнджер не помнила, но Блейз видел всё. Они морили её голодом, наказывали без причины, били розгами по спине. Ублюдок папаша домогался до неё, потому она сбегала из дома и спала на холодной земле. Шрамы, что она носила внутри себя и на теле, её стремление к смерти, неестественное самопожертвование и нелюбовь к самой себе — были доказательствами их отношения к ней. Да, тогда я не был в восторге от пророчества и навязанной мне девчонки, но оставить этих нелюдей в живых не смог. — Я не считаю воспитанием терзание беззащитного ребёнка и сожалею лишь о том, что не нашёл в себе мужества вмешаться раньше.       Бог Времени зашёлся громким смехом.              Я устало закрыл глаза. Меня клонило в сон, тело требовало отдыха. Дядя шёл ко мне. Каждый его размеренный шаг приближал очередную волну дикой головной боли, мучащей меня последние несколько минут. Он остановился. Аромат сырой земли и крови наполнил мои ноздри. Если подумать, то от него всегда так пахло. В детстве это казалось мне мужественным, я считал этот запах следствием сражений, в которых не редко участвовал и мой отец. Они часто возвращались вместе, покрытые чужой кровью и потом, празднуя очередную победу. Тогда я ещё не понимал, что в войне победить может только смерть. — Ты можешь отрицать очевидное сколько тебе угодно, сын мой. Отдыхай, я вернусь, когда придёт весть о твоей жене, — он дошёл до двери, остановился и произнёс, — мне есть что ей предложить.Фраза, брошенная им напоследок, заставила меня оскалить зубы. Я был готов вцепиться ему в глотку, лишь бы не допустить дядю близко к ней.       Отец Гермионы не смог бы вечно беречь её от гибели, ещё до рождения дочери, предчувствуя перемены, он вместе со своей беременной супругой отправился к ведьмам, где в обмен на часть земель, принадлежащих Леону, они наложили на младенца в утробе заклятье. Чары ворожей скрыли ребёнка от смерти на двадцать один год. Число было выбрано не случайно, этот возраст считается моментом достижения полной зрелости бога. Леон надеялся, что к тому моменту его дочь уже будет готова отразить любые превратности судьбы. К сожалению, он не смог предугадать всего. Ему и в голову не пришло, что близкий друг предаст их, после чего искалечит жизнь его ребёнка, превратив её в своё орудие для убийств.       Будь он жив, что бы сказал на всё это?       Зная нрав его супруги, Леон и слова не успел бы вымолвить, как она уничтожила бы всех повинных в страданиях дочери. Грейнджер достался характер матери. Богиня Войны, полюбившая Бога Жизни, имела дурной нрав. Она была бойкой, темпераментной и вздорной особой, которую все побаивались. Её полное имя всегда произносили шёпотом. На поле боя она забывала о том, что являлась женщиной, сражалась лучше любого мужчины и всегда возвращалась с победой. Непревзойдённый полководец, про которую часто говорили, что она должна была родиться мужчиной.       Мало кто знал, когда Богиня Войны сбрасывала перепачканные кровью врагов доспехи, то превращалась в очень весёлую женщину, в карих глазах которой было море нежности.       Их дружба с мамой тянулась с самого детства и меня всегда радовало, когда Богиня Войны приезжала с визитами в наш дворец. Она с теплом относилась к детям и баловала нас с Тео, а, когда мы стали старше, учила выпивать тайком от своей лучшей подруги. Отец в шутку ворчал, что она плохо на нас влияет, но мама лишь пожимала плечами, молча отпуская нас вместе с тётей Элеонорой на очередное празднество во дворец Бога Жизни. Мама ласково называла её Элли. Так же к ней обращался и Леон, добавляя перед прозвищем слово «моя». Я провёл в их обществе многие годы и видел, насколько рад был Бог Жизни новости о беременности своей жены. Они очень долго ждали этого ребёнка. Девочку, предназначенную мне судьбой.       Мою Грейнджер.       Воспоминания о них принесли мне душевный покой. Дыхание стало ровным, кашель отступил и я вновь погрузился в себя, выискивая все крупицы силы, разбросанной по углам моего тела. Накапливая тени за спиной, стремясь скорее выбраться из оков, я представлял себе лицо Грейнджер в ту ночь, когда она уснула в моих объятиях. Тогда она выглядела хрупкой и беззащитной, но я знал, какая огромная сила томится внутри неё, ожидая выхода в свет. Мне было известно от кого она унаследовала свои таланты, потому я ни секунды не сомневался в ней.       Если уж моя упрямая жена решила добраться до этого дворца, никто не сможет её остановить. Лучи солнца, пробивающиеся через стеклянный купол тронного зала, ослепляли меня. Я всё ещё дышал. И мои воины во главе с Блейзом тоже были живы. Нам удалось пережить ещё одну ночь, оставалось совсем немного. Тени за моей спиной расширялись и уже начали проникать в цепи, медленно разрушая убивающую меня сталь. Кашель одолевал намного реже и количество крови, выходящей из лёгких, значительно уменьшилось.       Желудок неприятно сжался. Голод подкрадывался ближе с каждой пройденной минутой. Будто ощутив его на себе, один из охранявших нас у дверей покинул зал и через некоторое время вернулся с парой буханок хлеба и водой. Охотник раздал еду моим друзьям и направился ко мне. Сам я есть не мог, потому ему пришлось наступить себе на глотку и кормить меня с помощью своих рук. Это всё делалось, чтобы унизить меня перед воинами с львиными сердцами, но дядя слишком мало знал, раз надеялся что подобное может принизить меня в глазах товарищей. Я ел нарочито медленно и не переставая пялился на два чёрных глаза, выглядывающих из-за маски. В них было море раздражения и это не могло не доставить мне удовольствие.       Когда Охотник вернулся на свой пост, двери в тронный зал со скрипом открылись, пропуская внутрь мальчишку, чьё внимание мне не льстило. Живой труп уселся на своё излюбленное место и вперил неживой взгляд на меня. Ему что-то не понравилось и это отразилось на его лице недовольной гримасой. — Ты выглядишь лучше, чем ночью, как странно, — бесчувственным голосом промолвил он, поднимаясь со скамьи. Его белая рубашка была испачкана чем-то жёлтым, я предположил, что это желток от куриного яйца. Он ведь оставался ребёнком, хоть дядя и старался взрастить в нём присущую ему жестокость. И поступки мальчика были детскими, ему не хватало внимания, потому он искал его в ком угодно. Я не стал ничего отвечать. Он подошёл ко мне ближе. — Я тут не просто так, у меня есть послание, кое-кто, убегая от ищеек, попал в Жестокий лес.Я вздрогнул.       Довольный моей реакцией мальчишка засмеялся и направился к выходу из зала, почти что пританцовывая от удовольствия. Лисы. Весь лес кишит ими. Я собирался поговорить с Артуром прежде, чем она предстанет перед лисьим кланом. Но теперь ей придётся пройти через это испытание одной и без нужной подготовки. Единственное, что я мог, это надеяться на то, что Тео рассказал ей о способе, которым Гермиона сможет защитить себя. В моей голове то и дело возникал голос Леона, который в предсмертной агонии взял с меня клятву на крови. — Ты должен её защитить и помочь ей избавиться от Тома, — повторял он до последнего вздоха снова и снова.